Единственный человек, который лжет Леви

      Август 846 — После Исхода       Радио Племя — Ilya Fisherman              — Леви! — Эрвин замахнулся на него пресс-папье, но тот не перестал вытирать подоконник. Каждый сходил бы с ума по-своему.       — Малыш совсем крышей поехал? — равнодушный голос Захариуса никто не исключал из перечня холодных ветров. Это не тот голос, что был пару десятков минут назад. Однако что-то заставило его напрячься. — Это что за запах…       «Малыш» повернулся к ним лицом, медленно опуская тряпку с подоконника.       Его обгоревшее лицо было оформлено в белую косынку и белый намордник из платка так, что только злобно светились глаза.       — Ты что, идиот? — Эрвин вскрикнул, но тут же умерил свои эмоции.       Леви наклонил голову так, что узкая щелка между намордником и косынкой приобрела еще более угрожающий вид.       — Я не понимаю двух вещей. — Эрвин почти по слогам проговаривал слова, однако где-то внутри кипела тонкая струна, сворачиваясь в белом калении. — Почему ты у меня. И почему в такой час.       — Спроси у Моблита лучше. — Леви буркнул, но ледяного взгляда не отвел. Майк хмыкнул и прошел к дивану.       — Охуенно… — Он молча вышел из Кабинета. Эрвин в шоке проследил сначала за ним. Потом перевел взгляд на Леви. Тот, поднимая обгорелые веки, явно поднимал вверх брови, скрытые косынкой, но что он хотел этим сказать было не понятно.       — Это не ты, надеюсь? — Майк вернулся с жестяным ведром, полным ледяной воды, стоявшим за дверью.       — А ты не почуял? — Леви отвернулся и снова занялся подоконником.       — Да что происходит?!       Майк пальцем ткнул в потемневшее дерево.       — Серьезно, в кабинете Командующего?       — Из приятного — это скорее была собака.       Леви поморщился и почувствовал, как ткань пережимает обожженные складки кожи.       — Откуда у них вообще собака? — Майк обнюхивал остальные углы комнаты Командира.       — Какого хрена ты вообще делаешь в моем кабинете?       Леви снова поморщился, но стащил белый намордник с лица, обнажая красную сухую кожу.       — У нас будут гости. Лошади у них не наши, так что у нас есть время.       — Тогда какого хрена ты молчал?              Майк спустился к нему едва взошло солнце. Леви, стоявший перед Штабом в непонимании происходящего, был удивлен, когда тот легким, но слегка хромым шагом сошел к нему. Время было настолько ранее, что ожидать кого-то здесь было наиболее нереальным.       — Эй, Капрал…       Короткий кивок и он почувствовал, как болит затянутая в корсет мышц шея. Майк был в УПМ. Смотрел сверху вниз, но все же в отличие от Эрвина был сутул и выглядел поэтому значительно ниже. Соломенного цвета волосы не колыхал ветер. От него пахло свежим потом и ядовитым запахом мыла.       — Повозка. Лошадей с десяток. Королевских, не наших. — короткий лаконичный отчет. Все по делу. На его лице играла странная улыбка.       — Время? — Леви поднял бровь. Почему ты не пошел сразу к нему?       — Час?.. Они вообще не спешат.       Скорее всего тот, кто в повозке, еще спит. Но скорее всего их или двое, или один кучер и двойка лошадей… В голове не складывалось. Шея начала болеть еще сильнее. И скорее всего их попытаются поставить в тупик.       — Далеко же до нас.       — Ветер с северо-востока. — Снова лаконичный короткий ответ. Леви потер загривок, но боль закручивала свои винтики ему прямо в позвонки. — Поэтому все хорошо слышно. И время такое, знаешь…       Кивок.       — Скажи Эрвину. У меня для него тоже есть новости…       — Леви, я рад, что ты вернулся.       Тот недоуменно поднял глаза. Неужели ослышался? Но Захариус, ищейка Смита, стоял перед ним с чистым спокойным взглядом. Через пару минут он оттает и снова станет ему то ли другом, то ли врагом, то ли молчаливым свидетелем. А сейчас — пока есть общее дело…       Они будут вместе спасать этот райский сад.              — В смысле украли образец…       Леви вспылил и вынырнул в окно с неожиданно громким воплем «Моблит!». Служба доставки быстрых сообщений. Из Лаборатории бледная от напряжения морда подопечного Ханджи вынырнула через мгновение. Еще через минуту он влезал в окно.       Леви молча протер подоконник от следов его пыльных сапог и продолжил свое дело. Спасибо, что на улице не было дождя долгое время.       Моблит коротко доложил Эрвину о ситуации по всей формальности.       «Отдай свое сердце…»       — Еще свидетели есть?       От крика Леви проснулась казарма. Пустая казарма.       — Конюх, прачки, медички… Ханджи где?       — Майк, подними казармы. Пусть все будет просто…       «Охуенно».       — Скоро будет. — Майк коротко сообщил и вышел к казарме.              Леви потряхивало. Наскоро мытые полы почти не выветривали запах мочи. Ханджи притащила какую-то штуку, которая выела и пятно, и запах. Вместе с определенным слоем полированного дерева, превратив его в светлое пятно. Вытоптанный грязный ковер они утащили на задний двор, логично предполагая, что к визиту они не успеют сделать с ним ровным счетом ничего.       Часть казармы резко взбодрилась от вида Захариуса в своих комнатах.       Смит быстро сортировал распотрошенные бумаги. Закрытый ящик так и был закрытым.       Ханджи подняла свой утомленный отряд громкой мотивирующей речью. Слишком мотивирующей для шести утра.       

***

      Май 846 — До Исхода       Grindhouse — I Am Waiting for You Last Summer              Стандартный распорядок Разведкорпуса складывался не самым типичным образом. В отличие от Гарнизона и Военной Полиции, часть тренировок выпадала на темное время суток.       «Если титаны не двигаются ночью или хотя бы… замедляются — то наш шанс — попытаться работать в ночи или с утра». Тогда Ханджи замялась, объявляя результаты своих гипотез, но Эрвин поддержал ее. Поэтому подъем у Разведкорпуса был достаточно поздний — восемь утра, а занятия продолжались до самых сумерек, особенно в осеннюю пору.       Половина девятого — небольшой рабочий припадок физкультуры.       Десять — завтрак.       Одиннадцать и до трех дня — работа номер один.       Три дня — обед.       Четыре дня до пяти — отдых и бумажная работа. С пяти до девяти — работа номер два. Девять тридцать — ужин. Отбой в полночь, но редко кто доживал до него добровольно.       Большое количества сна было вызвано большими нагрузками, поэтому остальные ветви военной власти звали их «сонями». Узнав об этом, население тоже трепало этот факт на ветру. Но никто и не думал слушать пересуды.       Один раз данный вопрос подняли на заседании в Митре, поэтому Эрвину пришлось устраивать экскурсию для этих самых заседателей во главе с Закклаем. Очевидный резонанс, поднятый к вопросу о финансировании Разведкорпуса после падения Шигансины. А для пущей справедливости, генерал попросил главного вопрошающего по вопросу принять участие в тренировках вместе с самими разведчиками. Игра пошла по-крупному, поднимая ажиотаж даже на столь небольшом заседании. Было слишком просто провести вопрос о финансировании на рядовом заседании, а не на специальном. Ловко — пытаться сползти в вопрос без Эрвина, но тот, заранее предполагая такие политические фишки, был начеку. Поэтому молодой вельможа, служивший очевидно только голосом властьимущих, возопив о столь гнусной провокации, на свою молодую голову, согласился. К нему присоединились еще несколько человек. Как красиво сверкали их одежды, когда они выходили с заседания. Леви смотрел на красивые бархатные рубашки, украшенные золотыми пуговицами, и откровенно завидовал.       Уже потом он усмехался, провожая делегацию из пятнадцати человек в казарму. Трое журналистов, призванных «наиболее достоверно осветить столь важный и интересующий их вопрос населению» были так поражены, что начали строчить колкие слова еще на подъезде к Штабу. А что, они ожидали увидеть лачугу на опушке леса? Издалека эта лачуга напоминала небольшой укрепленный особняк, единственным отличием которого были максимально невысокие ограждения вокруг и отсутствие каких-либо внушительных ворот — простые ворота из дерева. В своих заметках Штаб описали как огромный каменный замок посреди вырубленного леса с огромными стенами и огромной площадью. Читая потом эти заметки, Эрвин морщился от слога писак.       Но Штаб был преимущественно зимней резиденцией, предполагающий долгое осенне-зимнее или межэкспедиционное присутствие. Несмотря на то, что силы Гарнизона были самой большой военной ветвью, Дот Пиксис, заведовавший Шигансиной, Тростом и иже с ними — южными территориями, смиренно принимал несчастных три сотни в своих казармах каждый год.       Шаддис долгое время упрямился Пиксису, называя его старым пьяницей, однако последний был прост как пять копеек в таких вещах. Шигансина его не радовала как последняя точка перед титанами, поэтому он почти полностью отдал ее на попечение Разведкорпуса. Однако, после падения Шигансины все прошло и забылось. Все планы Эрвина на небольшую казарму Гарнизона были просто растоптаны и забыты.       Штаб под Синой был теплее, но весь теплый сезон здание едва-едва выживало: Шаддис наотрез отказывался передавать здание полиции на время отсутствия, в отличие от летней резиденции, легко сплавляемой командорам Пиксиса. Полиция была горазда отжать старое теплое здание с огромными подвалами и хорошей, пусть и несколько износившейся, инфраструктурой. В теплое время года во время экспедиций Штаб был на попечении нескольких рабочих, новобранцев или сотрудников Исследовательского отряда, если они были заняты в лабораториях или не предполагались значимые вылазки.       Это была маленькая крепость в крепости, которая по толщине стен уступала только королевскому особняку. Официально вся формальная часть с приходом зимы должна была размещаться в здании объединенных вооруженных сил, где денно и нощно председательствовал Закклай, однако Разведкорпус упрямо размещался в своем Штабе, лишь изредка заседая в стенах Штаба общего. Шаддис был ленив. Эрвин был настырен. Но новая должность заставляла его порой скакать по лужам и изредка по сугробам добираясь до нового рабочего места в Митре.       Никто не знал кто и когда построил это здание, но одно было известно — это точно было очень давно. Его обнаружили абсолютно случайно, да и ландшафт не просил какого-то вмешательства — огромный густой лес и небольшие холмы, перетекавшие в высокий утес.              До Митры — примерно 280 километров, сквозь Эрмих. Около пяти часов пути на загнанных лошадях по свободному тракту.       Большой старый корпус с казармой на 400 человек, конюшнями, двором с одной стороны и площадкой для тренировок с другой. Лаборатория, этажи, врезанные на несколько метров под землю. Конюшни. Лекторий. Водонапорная башня. Сам Штаб, в котором располагались кабинеты, был каменным и отделанным деревом изнутри. Иначе, зимой они бы вымерзли как рыбы в луже. Казармы были также каменными, но отделаны двумя слоями дерева и пристыкованы к другой части Штаба так, что можно было пройти насквозь через большую арку в стене. Кто-то, кто строил это здание, очень любил свою работу. Леви любил это здание — на удивление прохладное летом и теплое зимой.       Первый этаж — огромная гостиная с большим камином — основным источником тепла и столовой, в которую был отдельный вход с улицы.       Второй — жилой.       Третий — Леви называл его «Схроном», поскольку он использовался частично как чердак — над жилыми комнатами руководства, и как жилой — над основной казармой, но который не соединялся со «схроном» напрямую, как на втором этаже соединялись жилые комнаты штаба и казармы.       Но казармы были только для солдат, поэтому старшие забирали себе комнаты в каменном крыле основного Штаба. Холоднее, но дальше от гомона, запахов еды и множества людей. Тем не менее, на той паре лестниц, что вели на этажи, всегда было людно.              Ханджи почти посадили на привязь, буквально заперев в Лаборатории под присмотром Моблита, чтобы она не раскрыла свой коварный лекционный план раньше срока. У нее сильно чесались руки не только ментально, и физически. Майк недоверчиво следил за новоприбывшими, понимая, что сцена для представления — это весь Штаб Разведкорпуса.       Подъем действительно был в восемь утра, но бдительные журналисты увидели, что уже в семь в кабинете Эрвина горит свет, а в шесть — в комнате Леви. Разведчики, готовые к любым провокациям, спокойно смотрели на то, как неумелые персонажи пытаются нарядиться в форму, специально выделенную для этого цирка. Узкие штаны, рубашка, куртка. И узкие сапоги, которые сложно было надеть без сноровки. И даже без поясов УПМ. Это они приготовили на потом.       А далее — прекрасный тур по местным природным достопримечательностям — терренкур на утес. Бегом. И пусть обычно он включал в себя какое-то утяжеление (в зависимости от настроения инструкторов или командиров отрядов. Или Эрвина), то здесь Эрвин, легко улыбнувшись, позволил вельможам пройтись без него. Остальным тоже достались не самые тяжелые снаряды, ведь проблема была не в скорости, а в тяжести тела, поднимаемого если не вертикально, то почти вертикально вверх и в балансе, который был базовым для работы с УПМ.       Сверху, с утеса, на них уже смотрел Леви, равнодушно к тяготам других поднявшийся с помощью УПМ по белой каменной стороне.       Внизу Майк проводил экскурсию по «угодьям» разведчиков. Тренировочное поле, внутренний двор, конюшня. Столовая, лазарет, прачечная. В бумагах было прекрасно описано, как Разведкорпус использует рабский женский труд, но только страницу об этом вырвала одна из старших прачек, едва услышав такую версию из уст одного из журналистов. Тот, пискнув, воззрился с недоумением на Захариуса, но Майк сделал вид, что есть множество куда более интересных вещей в небольшом помещении. Далее другим журналистам, оставшимся в куда более явном фаворе после такого жеста, девушки рассказали о своей нелегкой судьбе, оплате и том, какой новый командир Разведкорпуса душка. Рассказали о том, как хотели работать. О том, что Разведкорпус единственный принимает женщин во всех отношениях и сослались на «госпожу Зое, которая делает безумные успехи». Журналисты, заливаясь краской то ли от подробностей, то ли от смущения, то ли от злости, строчили, не поднимая глаз от бумаг.       В столовой журналистов ждал Закклай, чинно пивший чай с Эрвином посреди безумной суеты. Главный повар — высокая штатная единица с должным окладом, которому вверена одна из главных задач — поддержание здоровья разведчиков. Физического и морального. Часть провианта была заготовлена и получена от местных жителей, часть поставлена по заказу Короля в соответствии с контрактами. Запахи витали сказочные, но когда подали завтрак журналисты были несколько удивлены: запах мяса, витавший по небольшой кухне, был просто качественной иллюзией из специй и продуктов, не имевших никакого родства с мясом. Когда они робко спросили у Закклая, как наиболее царственной особы, глотавшей что-то из обычной солдатской миски, попалось ли ему мясо, Эрвин, сидевший рядом, фыркнул. Главнокомандующий же, завидев смущенные глаза вельмож, зажатых на лавках где-то между разведчиками, на чистом глазу ответил замершим в предвкушении ответа писакам, что мяса на завтрак не предполагается. Овощи, картошка, хлеб, каша, бобы, сыр, соленья. Молоко, яйца. Мясо. Вино. Он перечислил и продолжил трапезу. Эрвин откровенно сиял. Он не прогадал.       Как описать то, что Закклай пил с Эрвином чай (дорогущий наверно!) никто так и не сообразил.       Леви вошел в столовую, скидывая на ходу УПМ на скамью. Получив завтрак из рук дежурного солдата, он сел напротив Эрвина, молча потеснив ошарашенных журналистов в сторону. Затянутый в черные ремни на фоне почти белой одежды, он выглядел особенно привлекательно. Жаль, что светлое быстро пачкалось. Но это было куда более выгодным, поскольку снижало издержки на окраску ткани. Красили только плащи. И пусть зеленые были положены и Гарнизону, и в Военной полиции, но только их плащи покрывали тонким слоем воска. Потому что кровь все же была кровью. Своей или чужой.       После завтрака их ожидала прекрасная лекция от Ханджи, которая всю первую половину дня сидела как паинька, разве что без заплетенных лентами кос. Это давалось ей довольно тяжело, поэтому учебная часть дня началась, когда Моблит выкатил в аудиторию огромный аквариум.       «Я подумала, что стоит начать с азов нашей деятельности — с первой помощи при травмах. Спасся сам — спаси другого, иначе у нас тут Разведкорпус никак не выживает!»        С учетом того, что это был формалин, то удушливый запах мгновенно забил ноздри всем присутствовавшим.       История умалчивала, откуда Ханджи взяла это тело, но когда она решила провести лекцию, посвященную биологии и анатомии, засланцы начали сползать под парты, стоявшие амфитеатром. Журналисты, забравшись на самый верх в желании увидеть и запечатлеть все, были в удушливом плену: воздух нагревавшейся комнаты поднимался вверх, ведомый тянущимся запахом смерти и тлена.       Ханджи же, ни капли не смущаясь, проводила практически вскрытие, имитируя самые типичные ранения. Из трупа, увы, ничего не выливалось, но вид рассекаемой плоти довел залетных гостей до блевоты завтраком. Безумная тетка же, довольная своим маневром, продолжила лекцию, описывая банальные вопросы первой помощи при разных травмах. Разведчики, все же будучи удивленные таким экспонатом, подшучивали со своих мест, поддерживая позитивную атмосферу в аудитории. И старались не блевать.       Эрвин, разумеется, высказал ей потом все по первое число. «Нас же посчитают какими-то извращенцами или психами! Сектантами какими-нибудь! Это же труп, Ханджи!». Разведчики, проходившие мимо этой казни, громко поддерживали Ханджи «за очень полезную лекцию!». Она же, хихикая, была максимально довольна своим маневром. Моблит, стоявший рядом, делал вид что он стена. Майк и Леви, услышав о лекции, злорадно тихо хихикали в кулаки.       Ну они же хотели инспекцию?       Это была одна часть, которая сейчас занималась лекцией. Вторая под руководством Леви пыталась выжить на тренировочном поле. Вдоволь проблевавшиеся гости, молча пообедавшие, пришли на тренировочное поле уже готовыми ко всему. Но опускать голову было бы непорядочно, не так ли?       В отличие от Кадетского училища, управление УПМ было профессионально усложненной дисциплиной. Но семь старых, довольно ржавых механизмов для маневрирования, Леви все же достал со складов. Часть, доверенная ему, занималась маневрированием, меняясь по определенному заданию. Между высоченных столбов сновали юркие разведчики, однако гостям было предложено так не рисковать и заняться на механизмах. Приложившись несколько раз головой об землю от неудачных вращений, гости все же попросили сдаться. Капрал же, равнодушно пожав плечами, передал их Майку, всучившему им тренировочные клинки.       Три часа безостановочной работы и Майк удовлетворенно кивнул. Леви с частью разведчиков, с удовольствием, но все же исподтишка смотрел на то, как городские баловни судьбы пытаются убежать от умелых движений их подчиненных, которые с нескрываемым азартом наращивали скорость и силу ударов. Солнце отвернулось от них только когда поплыло за горизонт. Журналисты, сидевшие на трибунах, закисали от отсутствия каких-то информационных поводов, поэтому решили докопаться сначала до Майка, который, не разбирая вопроса, просто сунул одному из журналистов тренировочный меч и отвернулся. Тот, глядя как огребают солдаты, столь же молча выронил его на песок, и группа странствующих по тренировочному полю расписывателей сея ужасного быта ринулась к Леви, сидевшему в тени.       Тот, предвкушая скандал, просто повторил жест Майка, всучив какому-то из журналистов коробку УПМ. Решив, что эта задача куда интереснее, раздались робкие вопросы об устройстве. Однако строгий меланхоличный взгляд Леви и приложенный к его сухим губам палец вывел деятелей пера из себя.       «Вы вообще понимаете что мы о вас напишем?!»       «Правду и только правду.» — Леви задрал подбородок. Казалось так, что даже сидя на скамье и будучи стоявшим перед ним только по пояс, он все равно оказался выше них. Поежившись, они решили, что черный высокомерный малец — лучшая цель для их атаки. Безрассудный и безответственный, он, позволивший великим гостям из раза в раз шарахаться головой об утоптанную землю под утесом! Клише уже были готовы. Оставалось найти красивый повод и просто привязать его к контексту.       «Значит вы сами ничего не делаете, но только следите за тем, чтобы они не шарахнулись на землю?»       «Если они шарахнутся на землю, то их даже доктор не соберет.» — Его голос звучал лениво даже для него, и он был рад, что у журналистов только карандаши, а не заточки.       «То есть здоровье вверенных вам солдат Вас не волнует?» — взвинченный визг раздался прямо над ухом. Предвкушение созидания. Созидания сенсации?       «Если бы не волновало, то я бы здесь не сид… ТОМАС, выше!» — он заорал, вызвав смятение.       «Но толку от вас же нет никакого!»       «Разумеется никакого…» — Леви перевел взгляд за журналиста и тот, обернувшись, едва не поседел. За ним стоял Эрвин, словно будучи не причем и генерал Закклай, особо лирично сложивший губы за густой бородой в уточку.       «Разумеется никакого, Леви, сильнейший воин человечества!» — Закклай хохотнул, бросив взгляд на журналистов. Те, поймав главное в его пассаже, рассеянно начали улыбаться. Леви, столь высоко же задрав подбородок, едва поднял уголки губ. Начальство нужно если не любить, то хотя бы благодарить.       «Я думал, что они тебя сожрут, так что… Генерал от тебя в восторге, так что его похвалу, думаю, можно считать максимально достоверной.»       «Приятно, конечно, но надо было бы помочь скорее Майку.»       «Вот за него я не переживал, он лишнего не сболтнет, а вы с Зое отлично можете подпортить всю концепцию…»       Томас, прошедший мимо, робко окликнул Леви фразой «Все было нормально?», на что последний драматично закатил глаза и пошел своей дорогой, пересекая тренировочное поле.       «Не обращай внимания, было хорошо.» — Он услышал, как Эрвин ответил Томасу за него. Ну действительно было хорошо, но не говорить же при всех…       «Сильнейший воин человечества? О, это должно к тебе приклеиться!» — Ханджи в восторге шептала, повиснув на его плече. Она была довольна своим перформансом особенно во второй части, на которую пришла вторая часть вельмож. Нагретый на солнце формалин вонял так отвратительно, что даже бывалые разведчики едва сдерживали порывы тошноты, несмотря на то что Ханджи бессердечно распиливала труп и разбирала на поломанные ребра, поломанные кости и будучи по самый локоть в человеческом теле.       «Ты ебанутая, откуда труп?» — Леви понизил голос так, что сам едва его услышал. Исследовательница, замешкалась, но просто вхолостую кинула ему «а почему у меня не могло бы быть трупа? Я же должна исследовать, глава Исследовательского отряда. Жалко Жореса, придется искать новый объект любви…» и захохотала в голос. Уже позже в личном разговоре Ханджи пояснит, что труп в формалине был под Штабом еще при прежнем руководителе. То есть лет… десять назад? Ее сотрудники нашли образец во время инвентаризации.       Моблит, едва стоявший на ногах, который был рядом с ней во время двух ее лекций, уже напоминал цветом зелень травы. Леви сострадающе глянул на него, но ничего не сказал. Повезло же с начальницей….       В факультативный час, который обычно часть посвящала или сну, или каким-то бытовым делам, Эрвин, по красивой официальной просьбе Закклая, объявленной во время обеда, провел небольшую лекцию об истории Разведкорпуса и коротко рассказал о последних достижениях.       Леви не пошел, сидя во дворе под окнами лектория вместе с Моблитом и Ханджи, которые, все еще хорохорясь, тоже едва держали в себе обед. Учитывая тему, скорее всего, Эрвина должны были разбить как кувшин об пол на мелкие осколки своими вопросами. Он переживал, что из всей затеи, так красиво составленной мозаики, Эрвин в первую очередь окажется под ударом. И он не ошибался.       «Почему в Разведотряде такое странное вооружение?»       «Вы сотрудничаете с другими военными?»       «Как проходит подготовка к экспедиции?»       «Какое взаимодействие внутри отрядов?»       «Каких солдат вы хотели бы выделить?»       «Как происходит распоряжение денежными средствами?»       Каждый вопрос, казалось, забивал ему гвозди в голову, но ровный спокойный голос Эрвина, не сбивавшийся от вклинивавшихся фраз, звучал как шум реки.       Из дверей Штаба вышел Закклай и, оглядевшись, направился к ним. Если бы Ханджи была кошкой, то она бы выгнулась на него. Однако тот, довольным лабрадором, сел на край скамьи и молча закурил.              Тогда, спустя несколько недель, Эрвин вызвал его в кабинет и скупым жестом передал ему какую-то газету с длинным описанием страданий журналистов в их Штабе. В строках было что-то очень формально-репортажное, кроме нескольких любопытно эмоциональных моментов вроде выступления Эрвина, его посиделок на кухне с Закклаем и тренировок с УПМ и мечами. Про Ханджи и труп не было ничего, чему она, наверно, огорчилась бы.       — Закклай лично одобрил. — Палец скользнул по бумаге, в поисках слов.       «Сильнейший воин человечества».       Леви тихо гневно засопел, но Эрвин только ухмыльнулся.       — Отличный эпитет, кажется ты теперь наш новый символ…              

***

      Август 846 — После Исхода       Тот, кто знал их расписание, кто знал, что если только вчера они прибыли в Штаб… А об этом они никого не успели даже предупредить, значит им донесли или из Хлорбы, или из близлежащих деревень…       Тот, кто знал, что они просто убиты усталостью и болью.       Тот, кто рассчитывал их увидеть в самом неприглядном виде.       — Что ж, кажется, нам придется снова разыграть этот спектакль.       Они стояли во внутреннем дворе спустя пять минут. Эрвин обвел взглядом тех, кто остался. Раньше они бы не поместились во внутреннем дворе в один ряд… Он набрал воздух в легкие, словно перед погружением на самое дно…       Сколько было в глазах этих страха? Сколько было смертей на подкорке мозга? Сколько было цветущих ветвей пред их глазами, но никаких эмоций не было на их лицах. С одной войны сойдя нас кинули на вторую. Мы от титанов мечемся к людям и неизвестно где чудовища больше и хуже. Мы не говорим здесь о трагедиях, но говорим о страхах.       У них уже не осталось ни слез, ни сил.       Жалкие мы создания, столь естественные для того, что они пережили.       Что им сегодня снилось в их кроватях? Сколько из них остались одни в комнатах, где жизнь била ключом из четвертых? Как скупы их лица?       Чего от них сейчас ждали?       Быть кем?       — Мы не машины для убийств. Мы не железные люди. Но нам придется идти с одной войны на другую. Я бы просил вас скорбеть. Скорбеть по вашим товарищам, друзьям. Просил бы хотеть снова жить. Но нам придется показать, что наша миссия не может быть окончена сегодня.       Он перевел взгляд на лица, которые мгновенно закостенели. Поджатые челюсти. Ледяные глаза. Они перемежались секундами прорыва, когда изнутри рвалось что-то, что обжигало его даже через десятки метров. Но частица горящего была внутри каждого из них, и она были похожи на сообщающиеся сосуды. Любой жест цеплял другой, в толпе.       Сегодня приходилось заставлять их жертвовать снова. Но не своими жизнями. Он был уверен в том, насколько выносливы его бойцы. Но своими чувствами. Своим горем. Своей трагедией. Тем, что было у них куда глубже, куда страшнее. То, что давало им сегодня возможность жить, но его просьба заковывала их в цепи куда сильнее, чем он мог представить.       Затянуло в корсет.       Бесконечная череда несчастий не заканчивалась…