Единственный человек, который лжет Леви

      Октябрь 846       Help Yourself to Me — Madrugada              Небольшой наградной галстук-боло непривычно стучал по груди Леви. Размеренный шаг черного коня, который так ему и достался. Норовистый скакун был бы рад рвануть обратно, но все же был сдержан под наездником, туго, но незаметно натянувшим поводья. Шаг отдавался звоном по длинным улицам Митры.       Праздник был практически в самом разгаре. Неделя осеннего праздника урожая шла к завершению, но улицы все еще были полны зевак, не желавших возвращаться в свои поселения. Эрвин вел свою белую кобылу под уздцы, прорываясь через толпу людей. Леви же молча следовал за ним, не думая даже спешиваться. Завидев зеленые плащи и их белоголового командира, горожане медленно расходились в стороны. Их награждение было один из поводов для громких заголовков, поэтому их здесь если не ждали, то хотя бы предполагали.       — Знаешь, мне вообще это все не понравилось. А где Король?       — А Король-то голый… — сухой голос кого-то из ее подчиненных раздался позади.       — Что? — Она в изумлении вскинула брови, поворачиваясь назад.       — Да это детская такая книжка… — раздалось смущенное бурчание. Ханджи прищурила глаза и мысленно решила поставить одного из своих питомцев в угол.       Они вышли за ворота, далее не переговариваясь ни словом. Эрвин остановился, взглянув назад. За ними следили десятки удивленных глаз, оставшихся за воротами центрального района Митры.              — Ты в курсе, что Майк решил собрать свою команду? — Она шепнула ему на ухо, когда они прошли мимо ворот. Леви сухо кивнул. Это было практически первое, что ему нашептали его птички, коллекционируя сплетни пуще бабок у плетней в деревнях.       — И? — он боялся, что их услышат, хотя поблизости все же никого не было.       — Зачем? — Она повернула к нему голову, ожидая какого-то ответа. Он проигнорировал ее жест. Много любопытных глаз, тебя же не волнует это…              — Ты в порядке? — Он спросил как только тот сошел на гулкий камень, мостивший улицы города. Не глаза, а сплошной безумный лед. Оставалось только кивнуть. Но этот ответ явно не радовал Командующего. Он нахмурился. Снова тебе все не так.       — Врешь же? –Провел взглядом разошедшийся по ярмарке скудный остаток Разведкорпуса в зеленых строгих плащах. Его глаза — темные воды холодного озера, он уже видел однажды такие. Множество фонарей освещают город, и готов идти за ними в любую мглу. Как в детстве. А он снова молчит и только смотрит снизу вверх. Упрямый.       — Я рассказывал, как гулял по Митре с отцом много лет назад?       Кивает. Помнит?       — Там были праздники? — «Там» спускается шепотом ему за ворот форменной рубашки и дергает за выбившийся галстук-крават, носимым вопреки форменным требованиям. Он опускает глаза, спокойно разглядывает округлые камни, стоптанные тысячами ног. Фонари легко покачиваются на осеннем ветру.       Вечернее представление скоро начнется, но его оно не привлекает, и мы идем куда-то в темноту переулков. Он идет. Я лишь следую за ним, пытаясь не потерять его в темноте.       — Зачем ты за мной идешь?       Как грубо.       — Думал провести с тобой время. — Я могу лишь пожать плечами и смотреть на то, как он оборачивается в полутьме. В конце переулка светит яркий фонарь и проходят люди, но тебе так нравится здесь? Он показывает пальцем на вывеску.       — Закрыто. — Отворачивается и медленно продолжает путь. Я чувствую, как утекает время и как он утекает вместе со временем сквозь пальцы. Что я могу сделать? Окликнуть тебя?       — Леви, подожди. — В два длинных шага хватаю его за плечо, но он привычным движением скидывает мою руку.       Он обернулся, застыв черной тенью на фоне спешивших к началу представления горожан. Какой же ты все-таки маленький…       — Командующий, вряд ли это была хорошая затея. — он сухо ухмыльнулся. Настолько сухо, что мне пришлось сглотнуть, чтобы унять порыв отчаяния. — Вдруг я вниз сигану?       Тонкий палец указал в утоптанный гравий у порога пекарни. Шум на заднем фоне становился все более и более близким.       — Не уйдешь.       — Я не собирался, — отвернулся и медленно шагнул вперед, к толпе, к огням. — но ты же все еще об этом думаешь?       — Уже давно нет.       — Лжешь. — он сделал еще один шаг и мне пришлось сделать это снова, натыкаясь на его грубость.       Он пытался вывернуться, предполагая мое движение. Ладонь скользнула по шершавой забритой шее. Я схватил его, зная, что пожалею об этом. Но он застыл. Под моими пальцами стучала его кровь, жила его плоть. Голова закружилась от осознания… обладания.       — Если бы я лгал, разве бы я стал тебя терпеть? — Мой голос был бы привычен на плацу, в казарме, в Штабе вооруженных сил в бесчисленных спорах. Но сейчас что-то в нем надломилось неожиданно даже для меня. Он слушал меня как дикое животное, загнанное в угол. Не шевелясь, но я знал, что слушает. Я пытался так ловить котов на улицах в детстве…       …я поймал тебя.       — Если бы я лгал, стал бы я столько на тебя возлагать? Стал бы тебя ценить? - И поймал себя на мысли, что не могу сказать что-то еще в продолжение. Слишком долго я смотрел на тебя издалека, не касаясь, не приближаясь. Все что когда-то было между нами — это бесконечность скрипа металла. Равнодушно, я касался тебя, не понимая, что же я хочу на самом деле.       Я цепляюсь за тебя сейчас.       Спаси же меня.       Его холодные пальцы скользнули по моей руке, смазав холод, пройдясь как по водной глади. Не распугаешь моих обитателей глубин. И остановились. Я был не прав. Это ты поймал меня. Коснулся кончиками пальцев моих. Скользнул выше в раздумьях, до запястья. Но все же замкнул, опустил мою руку вдоль своего плеча. Только успел скользнуть по зеленому кожаному плащу, ощутить его влажное сумеречное тепло. Задумчиво отпустил. И не обернулся.       — Я рад, Командир.       И ушел, слившись с толпой. Я остался в тесном переулке. Настолько тесном, что мне захотелось кричать, лишь бы наполнить легкие воздухом. Словно в припадке, я дышал в серое небо, опустившееся на столицу. Дышал этими чертовыми плотными облаками, пропуская внутрь только что-то сумеречное и мятое. Спаси же меня…       

***

      — Вы же были вместе? — она отбила пальцем ритм песни, эхом раздававшейся на площади. Леви же пожал плечами, рассматривая, как на дне небольшого стакана плавает прозрачная жидкость. Впервые за долгое время алкоголь не растворился в нем и начал упорно давить на виски в темп музыке. Она пила из большой деревянной кружки, на деревенский манер. Ярмарка и гуляния были огромны, но мало кому нравилось шастать по небольшим представлениям. В центре городской площади было шумно, людно, но кажется, что зеленые плащи рассеялись внутри этого гомона. Леви сидел с Ханджи уже довольно долго. И хоть довольствие были выплачено и звенело во внутреннем кармане, но все равно не приносило никакой радости. Густой чадящий дым от факела, висевшего за Ханджи, придавал ей какой-то мистический вид.       — И куда ты его дел? — Сегодня она следила с особым пристрастием. Пытливый взгляд пригвоздил его к холоду за спиной. Множество длинных скамеек и столов в центре площади были украшены злаками и тканями. Плодородие требует даров. Жертв?       — Не знаю, мы потерялись в толпе.       — Ага, поверила… — она глотнула из кружки и поморщилась. Вода была единственным возможным ее спасением. Перед Леви лежал кусок какого-то сладкого каравая, которой он подтолкнул к ней. Сухие пальцы вонзились в мякоть. Когда она истощала, то узлы суставов стали слишком заметными, поэтому ее руки стали казаться ветками деревьев, а не длинными полосками тины в реке.       — Не веришь? — он нахмурился, но скорее чтобы поддержать диалог. Ей было не особо приятно сидеть окруженной аппетитными ароматами, но не имея никакой возможности поесть.       Она смешно нахмурилась ему в ответ, серьезно сверкнув глазами, но все же отправила в рот небольшой кусок хлебного мякиша.       — Я понимаю, что он тебя, мелочь, мог потерять в толпе, но ты-то!       — А он и не искал! — Эрвин бухнулся на скамейку рядом с Ханджи. Она замерла на полуслове, пытаясь не съязвить, потому что далее за ним сел Майк. Теплый свет факелов за спиной скорее подчеркивал их разрумяненную кожу. Но видеть это Леви, сидящий через стол, вряд ли мог. Что не утаилось от Зое. Майк же, выглядел больше как побитая собака, словно спотыкаясь о фразу Эрвина.       — Ну не маленький, не потерялся же. Вон, тебя вынюхали в толпе! — Майк опустил голову, сжав притащенный с собой стакан в огромной лапище. Леви поморщился. Они пили одно и тоже, но совсем разными способами.       Взгляд скользнул по Ханджи, застывшей и медленно покрывавшейся пятнами. От Эрвина назло всему миру пахло… чем-то…       Она сорвалась и отбежала от стола в кусты, к стене, по другую сторону от празднества. Леви покачал головой. Огонь факела давал ему только очертания, но не сущности. Формы, но не содержание. Эрвин обратил внимание на реакцию Ханджи и повернул голову в сторону ее согнувшейся спины. Майк же, завидев, как Леви прячет свои глаза в стакане, прикусил губу и метнул короткий недовольный взгляд на Командующего. Тот, едва улыбнувшись, увидев это внимание, отвернулся и взглянул вдаль, туда, где гулял город.              — Что это? — она положила голову мне на плечо, когда я сел на ее место напротив Леви. Тот смотрел на меня задумчиво и одновременно безразлично. Я едва успел открыть успевший распасться на тонкие листья блокнот, как она протянула к ним свои пальцы. Теплая бумага, еще нагретая моей рукой, скользнула меж ее пальцев, но я чувствовал, как она дышит мне куда-то в щеку. Он все еще не смотрел на нее, но смотрел на меня, теперь уже куда более осознанно. Это ли ревность?              — Кто это? — она произнесла вроде бы и тихо, но в моем мозгу эти звуки раздались очень властно.       — Кто-то с ярмарки…       Я переложил лежавший в папке небольшой уголек. Облик девушки был больше смешным, чем красивым. Хотя она была, несомненно, прекрасна в своей естественности. Ей было за двадцать, и она с караваном подружек, кружилась в танце на площади под бубен и скрипку. Они перебивали меня, словно приукрашивая ее лицо с каждой сыгранной нотой, но никаких сомнений в сходстве я бы не нашел. От нее пахло легким запахом ее собственного пустого желудка, зажеванного какой-то ароматной травой.       Ты провела бы всех этим маневром, блестящая.              Девушка смотрела на меня с рисунка и у меня защемило где-то под сердцем. Я не увижу такого в зеркале. Глубоко посаженные, едва вразлет глаза. Широкие плотные брови, небольшой вздернутый носик. Широкий рот, розовые щеки. Даже в черно-белом рисунке от нее отдавало такой радостью… он поймал ее на излете, наверно она танцевала где-то там.       — Бесстыдник! Подглядывал за девушками?!       Это вырвалось в какой-то обреченный стон.       Мне никогда не быть похожей на нее. От этих мыслей тошнота опять подкатила к горлу, но это было совсем не то, что провоцировало меня бежать в кусты. «Ты так хорошо рисуешь, нарисуй меня!» — мне хотелось бы попросить. Но это нежное создание, глядящее куда-то в сторону Моблита даже на бумаге составляло мне уверенную конкуренцию. Мне ничего не оставалось, как прикусить язык и подняться с его плеча.       Ты можешь справиться с титанами, Ханджи.       Можешь справиться с железным бамбуком и УПМ. Можешь читать ночами и блевать в кустах.       Можешь хоронить друзей и самой гореть, но пока ты видишь, с какой нежностью он смотрит на свой рисунок…              Он слегка поворачивал лист вправо и влево, пока ее патлатая голова покоилась на его плече. С ее гибкостью стоять почти под прямым углом было не сложно, но то, с каким трепетом она опускалась на его плечо было заметно. Он выглядит старше своих лет. У него хорошее зрение, в отличие от почти всех остальных в отряде. Длинное ровное лицо с тонкой кожей. Большие глаза цвета плохо заваренного чая. Длинные ресницы. Прямой длинный нос.       Он имел бы достаточный успех у женщин, если бы даже сейчас, в толпе, наткнулся на кого-то, несмотря на свой зеленый плащ, который все еще воспринимают с азартом и недоверием. С азартом и недоверием он сам воспринимает меня, исподлобья оценивая каждый мой жест.              Джин течет медленно, размеренно, обжигает и я не могу сказать, что его алкоголь хуже столичного.       Она теряется в рисунке. Потерялась в его содержании, пока он копается в его форме, пытается сравнить с воспоминанием. Он же старается не двигаться, чтобы продлить еще одно тягучее мгновение в такой тесноте с ней. В тесноте, которую она создала посреди огромного города. Он смотрит в рисунок, но кажется, что видит в нем ее.              Его взгляд не агрессивен, не беспокоен. Он смотрит на то, как рисунок шевелится в чужих руках. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. Мои последние часы были не о тебе, но даже сейчас я думаю о том, что произошло там, у твоей любимой пекарни, в полутьме. И даже то, что не о тебе, оно все равно получается совсем иначе. Совсем другим. Совсем… о тебе? Это о тебе я думаю, когда пытаюсь соблазнить, опрокинуть, потребовать? По коже снова начинает течь какое-то жидкое неприятное ощущение терпкости, как когда вино попадает в глотку. Меня снова все это будоражит и будит внутри какие-то давно забытые вещи. Почему я стал думать о тебе так много?              Он смотрит на бокал в его руках с застывшей миной на лице. Едва повернув к нему голову, но обращен к нему целиком. Обращен к нему мыслями.       Ощущение твоих губ меня теряет через секунду, словно любые чувства к тебе сносит сильным порывистым ветром. Как только ты выходишь за порог, как только ты откидываешь одеяло.       Я чувствую наш запах, но ты уже не хочешь мною пахнуть.       Ты похож на животное, стремящееся изваляться в грязи, чтобы ты спрятать наше падение. Падение в чужую власть. Сейчас ты смотришь на него, не на меня. Ты устал от меня? От моего презрения? Недовольства? Я бы сам хотел знать, что там внутри меня, но не могу тебе этого сказать.              Потому что я не знаю, как мне жить дальше с тобой и без тебя одновременно. Как тебя любить и ненавидеть. Бояться и восхвалять.