Единственный человек, который лжет Леви

      Апрель 848       Они стояли перед огромным дворцом. Слишком парадное место, чтобы быть допущенными туда с оружием. Слишком противоречивое место, чтобы быть приглашенным туда без повода.       — Тебе так идет этот пиджак… — Он обернулся и увидел, как в ее очках мерцают огни дворца. Улыбка и уже она стряхивает невидимые пылинки с его плеча. — Ну хорош, маленький Командир!       Леви едва поморщился, но не стал перебивать ее хорошее настроение. Их было четверо и в отсутствие Моблита все заботы о ней автоматически перекладывались на чужие плечи. Видимо все же плечи Леви. Майк и Эрвин в полутьме — оба в черных пиджаках, белых рубашках — были практически неотличимы. Оставив плащи в экипаже, они двинулись через парк, окруженный стенами здания. Дворец в форме буквы П все же удовлетворял требованиям экономичности пространства. Под ногами бежала каменная светлая дорожка, выложенная плита к плите. В окнах было слишком много света.             

***

      — Не утягивайся. — Леви поправлял рубашку и ему не нравилось, как она сидела. Ткань была словно на малейшую частицу жестче, чем хотелось.       Она смотрела на него в зеркало трюмо, стоя в прямых черных брюках, которые, к эстетическому удовольствию Леви, были ей впору, и ровно нисходили по бедрам и ягодицам, оставляя должный простор для воображения. Черный жесткий ремень был расстегнут и болтался на талии в тонких шлевках.       Длинные белые бинты безвольно болтались в ее руках, и она стояла, разглядывая его силуэт перед окном, за которым начиналась трепетная вечерняя жизнь Митры, разбавленная предвкушением праздника. Солнце опускалось медленно, но едва коснувшись стен города — пряталось почти до середины следующего дня. Его взгляд был скорее задумчивым, чем холодным. И ему не нравилось то самое приглашение.              — Я сказал «положи». — Но голос все же был достаточно раздраженным. Она опустила бинты и взглянула на себя в зеркало. Небольшая грудь, шрамы от натертостей бинтов. Ничего, что вызывало бы какое-то отвращение, но и радости почему-то ей не дарило.       — Если не утягиваться, то придется надевать корсет. — Она снова подняла бинты и начала искать край.       — Ты идешь туда как солдат. А не как женщина.       — Фу, как грубо. — она растягивала белые плотные куски ткани в руках. — Я может быть и солдат, и женщина.       — Тогда, если ты «и-и», то зачем тебе это орудие пыток? — глядя в свое розовато-фиолетовое отражение в стекле, провел по волосам расческой, но через секунду провел по ним уже рукой. Так-то лучше. Он повернулся к ней, мельком оценив белую, с темными пятнами то ли от грязи, то ли от загара — ниже локтей, кожу.       — Отдай. — она задумчиво взглянула на его отражение. Пристальный взгляд, которого она бы пугалась, если бы не знала: ему было абсолютно наплевать. И ей тоже.       — Вот будь ты женщиной, а не солдатом, то сейчас бы верещала, когда я на тебя пялился. — Усмешка.       — Ну на Петру же у тебя встает?       — Такое ощущение что тебя это обижает. — он отошел от зеркала и медленно подошел к шкафу. Сборы в экспедицию не так утомляли, как сборы на прием, хотя и требовали куда больше времени.       — Обижает! — она насупилась. — Я что, недостаточно хороша? — Звон девичьего голоса дробил кости. Умело!       — Какая же ты лживая, Ханджи Зое! — голос из-за открытой дверки шкафа. — да хороша, но не для меня.       — А может я хочу, чтобы это блять для тебя было?!       Он выглянул из-за дверки, сурово взглянул на нее, и обратился в недра шкафа снова.       «Ты же знаешь, что я не могу спать с человеком, который и так у меня под кожей.»       — Сделай лучше для Моблита.       — Ты достал. — она начала обматываться бинтами. Умело и довольно быстро.       — Ханджи, прошу.       — Да что это даст?       — Тебе как мерки снимали?       — С бинтами.       Раздался шумный вдох. Его последний аргумент пал этой бессмысленной борьбе.       — Не удалось меня обругать, так ты давай сразу по-доброму, спокойному. — Раздраженно язвит.       — Проще тебя убедить, чем с тобой спорить. — он вышел в центр комнаты, надевая жилет костюма-тройки. — Какой дурак придумал на это еще и пиджак надевать…       — Тот же, что всех женщин в корсеты засунул.       — А если мы тебя в штанах и в корсете выпустим в залу? — пальцы скользили по темным медным пуговицам.       — То будут гореть жопы у консерваторов. — она затянула верхнюю часть и перешла к затягиванию нижней. Сбоку Леви смотрел как она делает свою грудную клетку просто плоской.       — Может все-таки корсет?       Ткань туго собирала кожу в морщинистые куски, стягивая ее так, что даже Леви стало неприятно. Он уже почувствовал эту боль подмышками и в районе диафрагмы. Как она дышит?       — Ну ты же сказал, что я солдат, — она усиленно пыхтела. — Какой солдату корсет.       Пара шагов, и он медленно начал подтягивать затягиваемую конструкцию сзади, усиливая натяжение, чтобы все же получилось так как она хочет.       — Позлила бы их отличненько.       — Юбку не надену.       — Да я и не прошу. — Все же разгладил бинты. Кожа на спине собралась, вытягивая ее осанку и выталкивая хребет вперед.       — Ну хотя бы не будешь сутулиться. — Он бурчал, глядя как она надевает белую рубашку. Тонкая ткань не была рассчитана на что-то под ней и просвечивала весь механизм. Ринулась к шкафу и вытащила жилет. Накинула и застегнула в три секунды, даже не удосужившись нормально застегнуть рубашку.              От нее пахло чем-то цветочным и мягким. Не машинным маслом, не краской. И даже не реагентами.       — Ты надушилась? — он поднял бровь, рассматривая ее образ. Она кивнула, сосредоточенно пытаясь заправить рубашку под ремень брюк.       — Жаль, что ты в таком виде бываешь редко.       — Ты бы вот почаще мне доброе говорил, козлина. — Она фыркнула, пытаясь поставить воротничок рубашки и уложить вырез жилета.       — Я тебе говорю.       — А на людях.       — Да зачем тебе? — он одернул ее, шлепая по рукам, которые безуспешно пытались разобраться с жесткой тканью. Она смотрела на него сверху вниз, ощущая запах какой-то терпкой травы и табака. — Любишь показуху?       — Нет, просто люблю, когда ты мне такое говоришь.       — Значит повторю еще раз — ты хорошо выглядишь. Но я бы все же снял с тебя это орудие пытки. — Он опустил руки, пристально разглядывая результат своих усилий. Ткань стояла ровно как надо, зря он думал отчитывать своих подчиненных, которые, как предполагал, перекрахмалили воротники.       — Леви, а какая разница? Есть там бинты, нет?       — Разница в том, что разницы не видно. Носишь ты или нет.       — Я себя так чувствую иначе.       Леви вздохнул. Сложно спорить, когда у тебя понимающий, но в некоторых вопросах просто невозможный соперник.             

***

      — Опять ты со своим платком… это не по форме.       — Зато ты точно узнаешь меня издалека.       Он давно не видел Эрвина столь нервным и молчаливым. Неужели официальный прием давался ему сложнее, чем вылазки за Стены? В экипаже они молчали. Ханджи, улучив момент, спала за Майке. Тот же в свою очередь и чем-то тихо и редко переговаривался с Эрвином.       Леви смотрел в окно, наблюдая за сменявшимся с каждым поворотом пейзажем. Он видел его уже множество раз, но каждый раз садясь в экипаж, эта картинка открывалась ему с новой стороны. Было бы проще добраться до Королевского дворца верхом, но Эрвин все же настоял на куда более длительном, но парадном визите — с зарезервированными гостевыми комнатами и походным чемоданом формальной одежды. Приглашения были именные — на юбилей рождения Короля. Развернутое письмо на столе Эрвина вызвало какой-то припадок задумчивости. Двое с плюсом — еще одним приглашенным, но непоименованным. Призыв распространялся на Командующего и Капитана, но они схватились за Майка и Ханджи как сопровождающих в единое мгновение.       Если Зое была в восторге от чего-то новенького, блестящего и сумбурного — таким ей представлялся этот визит, то Майк только едва недовольно двинул челюстью на приглашение Эрвина.       Дворец не казался таким большим с фронтальной части и части загнутых флигелей, но по всем планам был расширен вглубь за счет сада посреди территории. Их пропустили через третий свод охраны, недоверчиво глянувшей в бледные лица Эрвина и Майка. Военная полиция была при форме, но они знали их даже без формы. Без Крыльев. Без УПМ.              Его моментально ослепило. Свет тысяч свечей, белых. Под потолком, на стенах, на столах, на длинных канделябрах. Он зажмурился. К свету солнца он более-менее привык, но столь яркое освещение сбило его толку.       К Эрвину подскочил какой-то невзрачный господин, суетливо оборачивавшийся на его спутников. Глаза, скользнувшие по Майку, Леви и Ханджи, пролетели мимо в полном равнодушии или даже больше — в недовольстве фактом их наличия. Но слишком быстро, слишком суетливо — даже для распорядителя — это казалось больше нервным, чем рабочим. Эрвин благочинно кивал в ответ на его вопросы, хотя Леви подмывало сорвать с окамзоленного мужичка наряд. Чтобы не смел больше так на них смотреть.       Под ногами сложенные плитки паркета выходили ровным рисунком в огромную залу.       Зала была этажа в три высотой. Белоснежная, словно выточенная из мрамора. С аккуратными балкончиками под высокими сводами и поддерживаемыми легкими, почти незаметными металлическими баллюстрадами галереями, по которым сновали то слуги в белых одеждах, то парочки, которые просили у общества уединения. Белые растяжки ткани с королевской символикой — две полосы и дерево из корней и ветвей, железный жезл поперек. Но даже они были лишены цвета. И почему день рождения Короля несмотря на различных королей уже сто лет как празднуют в один день?       От размышлений его отвлек Эрвин, упруго, с опаской, положивший пальцы на его плечо. Короткая улыбка, кивок — даже здесь им можно было понять друг друга с полуслова. Полувзгляда.       У Эрвина была своя миссия.       У Леви своя.       Торговля лицом, столь презираемая, продолжалась.              Начало торжественной части затянулось. Леви не было видно ровным счетом ничего. Ханджи, не успевшая убежать никуда дальше вытянутой руки, усиленно слушала то, что вещали с небольшой сцены, на которой стоял трон с миниатюрным столом — на одного. Попытка скрыть столь подлую, но столь явную позицию вельмож, ворковавших в первых рядах во время торжественной части. Вдоль стен стояли ровные столы с небольшими бокалами различной наполненности и фуршетными блюдами. Откровенно наплевав на речи, текшие из передней части зала, Леви направился к одному из них, стоявших ближе к выходу. Учтивый лакей в белом шепотом предложил ему алкоголь, но Леви только брезгливо поморщился. В глазах рябило от белой униформы прислуги, сновавшей по залу. Каков вариант, что алкоголь будет с проблемами? Нулевая вероятность? Но что-то препятствовало.       Что-то напрягало сильнее, чем он мог представить. И не мог понять что. Когда речь одного из персонажей парадного плана завершилась под бурные аплодисменты, он закинул в себя какой-то бутербродик и попросил в бокал налить простой воды. Его просьба вызвала подергивание века у прислуги. Что у лакея, что у остальной прислуги, стоявшей рядом в ожидании окончания парадной части.       Когда завершилась еще одна речь, наполненная настолько пафосными эпитетами, что бутерброд начал проситься обратно, Леви почувствовал, почему ему откровенно не хотелось пить.       Не хотелось быть причастным.       Спустя почти полчаса, Леви начал откровенно переживать за собственную бодрость. В зале было душно, но двери в сад еще никто не открывал. Иначе часть гостей, ровно как и он, начавшая впадать в сонное состояние, смылась бы на свежий воздух. Хотелось наплевать на все и рвануть наружу наперекор всяким этикетам.       Выступали министры. Просто вельможи со званиями. Выступали приближенные. Выступало так называемое «семейство», включая ближайших родственников Короля. Леви впервые видел вообще, чтобы их выпускали куда-то в публичные места. Жена казалась ему бумажной куклой, с которыми играли дети наверху, в Митре. Сын казался ему каким-то недалеким и немножко лунатичным мальчиком, застрявшим в несколько юном возрасте, хотя Леви узнавал в нем подростка лет 12. Он видел их в первый и в последний раз. И он совсем не был уверен в том, что «семейство» не было подставным.       Список выступавших казался бесконечным. Ноги начали банально затекать, так что пришлось топтаться на месте. Майк не выдержал первым и отступил к выходу, оперевшись на одну из колонн. Леви решил не рисковать и, помявшись как проститутка на ветру, продолжил делать вид, что происходящее его невероятным образом занимает.       Когда официальная часть была завершена, Леви выдохнул. Просто от того, что стоявшее стеклом напряжение в зале резко спало, словно со стола сдернули скатерть. Вокруг него закружилась прислуга с подносами. Закружились дамы в длинных платьях различного фасона. Забегали мужчины в костюмах, какие были у Леви и Эрвина. В ворохе черно-белых силуэтов он потерял сначала Майка, потом Ханджи. Последним унесло фигуру Эрвина, отправившегося в переднюю часть. «Передать приветы» Королю лично?       Какая разница?              Его метало по зале. Волнами людей, пристально рассматривавших его лицо, желавших признать в нем кого-то своего, знакомого. Но не узнавали. И Леви это нравилось. Он чувствовал себя в своей стихии. Безмолвное лицо, выражавшее максимально ничего. Ни раздражения, ни высокомерия. Ни скуки.       Его должен был найти один человек, с которым они никогда ранее не виделись. Новый поставщик, решивший, что некоторые вопросы он должен решать лично, а не в переписке. Леви, к собственному удивлению, не возражал. Иметь в своих руках возможность навести мосты с динамично развивающимся промышленником новой волны казалось ему прекрасной перспективой. Но сделать это незаметно, чтобы не слились другие — это была интрижка уровня Эрвина, но снял с себя эту задачу, прикинувшись идиотом. Раздражало ли это Леви? Конечно. Мог ли он что-то с этим сделать? Да ровным счетом ничего.       К нему пытались припасть женщины разных возрастов в красивых платьях, но ни одна из них не вызывала какого-либо интереса. Одинаковые. Они все были одинаковые. По одной моде. Менялись только краски, менялись фасоны, но ничего такого, что могло бы зацепить взгляд. Справедливости ради мужчины в одинаковых костюмах, были полностью идентичны. Поэтому в один момент он начал беспокойно искать своих.       Проторив дорогу до начала залы и обратно он выдохся. Сложно было вести себя галантно, когда публика не внушала ни доверия, ни уважения. Каков был смысл в том, чтобы быть вежливым и галантным, если за твоей спиной все равно шепот как об убийце?       «Это же тот самый, Сильнейший!»       «Упаси меня Стены, и это вот защитник человечества?»       «Кажется, мы обречены!»       «Ну не может же этого быть, может ты путаешь?»       «Да я сам видел его в Штабе!»              Он мог только кивать в ответ на приветствия других людей. Сегодня нужно сохранить лицо.       Сох. Ра. Нить. Ли. Цо, Леви, не суетись.       Вдох. Выдох.              Ханджи, увидевшую его и дергавшую его за рукав следующие пятнадцать минут в попытке понять «кто есть кто на манеже», удалось переложить на группу энтузиастов, которые были заинтересованы в свойствах железного бамбука для целей промышленности. У них завязался научный спор про пластичность и плавкость стали с добавлением данного металла. Улучив момент, Леви извернулся и вылетел из небольшого кружка заучек. Ханджи была как рыба в воде, да и ее прекрасный статус не повредил бы их популярности.       Какие смешные вещи тебя заботят. Репутация. Статус…       Эрвин был окружен большим количеством людей и к нему уж он отчаялся пробиться. Посреди зала он выглядел как огромный кусок льда — беловолосый, белый. Галантный и спокойный, с бокалом шампанского в руках. Знаток этикета. К нему тянулись дамы в корсетах и длинных платьях, тянулись невольно мужчины, привлеченные его улыбкой и внушающим доверие взглядом.       Казалось, что он слушает всех и каждого, кто шуршал вокруг него с мелкими замечаниями, хотя разговор он вел с одним человеком. Дамы тихо охали и вздыхали, прикрывая напомаженные губы маленькими веерами или тонкими пальцами в белых перчатках. Леви невольно вспомнил о Ханджи и мысленно усмехнулся: она бы точно выбивалась из их порхающего множества.       Зал был почти весь белым и это резало Леви глаз. Он бы с удовольствием разбавил эту стерильную белизну чем-то теплым, зеленым, коричневым. Но на этом мгновении осекся, понимая, что других цветов он бы и не принял. Белый — слишком маркий, и ассоциируется только с красным — цветом крови, так плохо вымываемым из тканей. Кровь прилипала практически насмерть и уступала только запахам фекалий, так или иначе остававшихся на одежде новобранцев после первых экспедиций. Леви все ухмылялся этому, и пытался даже в своей манере заставить Эрвина отказаться от ловких женских рук, заведовавших стиркой, но тот был непреклонен. Поэтому белый казался Леви чем-то недоступным, чем-то легким. Чем-то недолгим. Чем-то невечным.       — Господин Леви!       — Капитан. — он автоматически поправил, прежде чем обернуться. Невысокий мужчина, потливый и слегка неловкий. Старше него незначительно, но уже с туго набитым брюхом и штанами, сползавшими под ним. Еще один из…       Разговор о некоторых экономических профитах, которые он хотел получить, не удался и закончился наклоном головы Леви, откровенно имевшим желание съязвить на тему познаний собеседника. Тот же, замявшись, практически физически сжался и, извинившись, ринулся в толпу к неосязаемому и отсутствовавшему собеседнику. Это был совсем не тот человек, которого он ждал.       Он только успел выдохнуть, как ему пришлось отбиваться от какой-то приятной дамочки. Она, несомненно, учуяла в нем что-то загадочное и, вероятно, плохо была осведомлена, что попытка взять за руку самого агрессивного пса Разведкорпуса — идея заранее провальная и бесполезная. Он одернул руку, нарушив пространство вокруг себя. Дама в шоке отошла, но на ее лице было скорее глупое выражение лица, чем озлобленное.       Леви увидел, как Эрвин едва сверкнул глазами в их сторону и продолжил свою беседу. На невероятно мелкую секунду — натянулась струна и он почти услышал стон, издаваемый ею. «Все будет хорошо». Только между ними. Взгляд, который он принес из-за Стен.              — Капитан. — это уже знакомый голос. Еще и назвал должным образом…       — Главнокомандующий.       Ему откровенно льстило, что из множества людей, Закклай все же выбрал его и даже понимал почему — злобная репутация самого Леви веяла свободой для того, кто устал от постоянного внимания. Он коротко кивнул и, скосив взгляд в сторону, мелко кивнул в сторону сада. За спиной Закклая была небольшая толпа каких-то вельмож, желавших откусить кусочек его внимания, однако заметив маленького по сравнению с остальными Капитана, на их лицах застыло что-то среднее между отвращением, удивлением и беспокойством.              «У него же руки по локти в крови…»       «Да что по локти, с его ростиком — по колено…»       «Но выглядит конечно словно он не за человечество борется, а за лучшие салоны столицы!»       «Или за их прекрасных дам…»       «Интересно, он женат?»       «Откуда быть женатому в такой организации? Говорят, у них есть личный бордель, иначе зачем им скрываться в лесу!»       «Да зачем бордель, ты видел сколько девок туда идут?»              Леви обернулся, сверкнув глазами, словно ожидал кого-то увидеть в толпе тех, кто шептался. Шепот прекратился, когда серо-синие глаза прошлись по всем и каждому из компании — просто в легкой задумчивости. Но и этого жеста было достаточно, чтобы этих голосов он более не слышал.              Минуя десятки приторно улыбавшихся лиц, они вышли через открытые стеклянные двери, спускаясь в сад. Апрель был не лучшим месяцем для прогулок: голые деревья только-только пускали почки, неловко разбавляя своими скелетами пустые кусты едва отцветших первоцветов. Леви поморщился. Даже при такой вложении средств и сил можно было бы провести достаточно разумно модернизацию старого сада, заставив его и в апреле сверкать различными цветами. Но осязание неухоженности и безразличия к месту проникало быстрее, чем какие-то разумные попытки понять что же не так с этим местом. Наверно сад открыли как курилку, а не как отдельную локацию для приятного препровождения. Но хотя бы не было ветра…              Посреди сада была оккупированная праздными беседка. С тремя окружностями на крыше.       — Эти и сюда добрались?       — Верующие? — Закклай поправил его и закурил, когда они прошли вдоль стены по мощеной дорожке. — Король официально нейтрален к ним, но как ты видишь…       Леви вспомнил вельмож с тяжелыми литыми ожерельями о трех ликах. Рассекая в длинных черных мантиях по залу, они значительно выбивались из общего бомонда, недоверчиво вглядываясь в лицах всех и каждого, кто попадался им на пути. Под ногами шебуршали мелкие камни. Ботинки не нравились Леви с самого начала, но хотя бы были удобными. Но после выхода в сад неизвестно во что они превратятся.       Едва они прошли за беседку, как сад превратился в импровизированный луг. Здесь не было уже ни посадок, ни каких-то плодовых деревьев. Сад упирался в небольшую галерею, которую еще никто не успел облюбовать.       Запах табака Закклая совсем не был похож на запах солдатского курева. Плотный, тяжелый, немного землистый запах напоминал ловко сделанный парфюм, нежели запах табака.       — Интересно пахнет...       — Табак стали производить на севере, в теплицах. Стал вкуснее. — спохватившись, он предложил Леви тонкую коричневую сигару. Тот не отказался.       Сладко. Он закашлялся. Тишина вокруг была неестественной. Часть посетителей высыпала в сад и медленно, волнами, распространялась по свежей траве. Закклай оперся о колонну галереи, надеясь, что их не заметят. Леви встал в его тени, но сдвинулся, поглядывая за колонну.       — Враг моего врага — мой друг, так что у меня есть к тебе несколько просьб.       — Я полагаю, что неуполномочен вести с Вами переговоры от лица Разведкорпуса, Главнокомандующий. — шорох хохота и разговоров расстилался по закрытому со всех сторон саду.       — Чтобы подвинуть камень, не нужно лить воду на сам камень. Нужно лить рядом. — почти белый в свете фонарей клуб дыма вырвался на свободу. Леви затянулся. Выдох. Вдох.       — Если хотите обсудить что-то, то лучше обсудить это с Эрвином. — но с места не сдвинулся.       — Видишь беседку?       Леви кивнул, ощущая как по телу простирается теплая нега, резко меняющаяся до льда и мороза в кончиках пальцев. Он снова затянулся. С табаком у него были куда более спорные отношения, чем с алкоголем.       — Меня беспокоит одно дело. Я хочу, чтобы вы занялись этим.       — Сектантами?       — Почти. У меня есть одна зацепочка, но взамен я попрошу кое-что.       — Так стоп, — Леви усмехнулся, — кто кому помогает? Кажется, что в Вашей позиции нет вариантов торговаться с теми, кто спасает Вашу жопу.       Закклай усмехнулся. Леви уже однажды это слышал. В таком оттенке…       — Не забывай, что я всегда имею власть…       — Хотите распустить Разведкорпус? Тогда никто не пойдет против этих и тех. — Кивок в сторону беседки и входа в бальную залу. — мы по одну сторону баррикад, если уже мы говорим об одном и том же.       — Не понимаю о чем ты… — Закклай повертел между пальцами сигарету.       — Отлично понимаете…       — Тебя не интересует как сектанты пробрались в самый центр королевского двора?       — Может быть. — вдали раздался взрыв хохота. Беседка стала центром притяжения. — Говорите прямо.       — Мне нужен очередной случай немыслимого чуда.       — Попросите ВоенПол.       — В том и беда.       Леви поднял бровь.       — Что вы хотите..?       — Чтобы вы занялись тем, о чем вас попросят. Но немного позже, когда все уляжется.       

***

      — Где ты был?       — Курил.       Майк поднял бровь. Стоя у выхода из залы на террасе сада, он морщился от надушенных дам и потных кавалеров. К нему не рисковали подойти ни те, ни другие, глядя на его сухой холодный оценивающий взгляд. Леви рядом с ним казался то ли лакеем, то ли пажом, то ли мальчиком-разносчиком газет. И он. Рослый, высокий, не холодный — морозный. Немного сутулый, но все равно возвышавшийся над большинством. В черном пиджаке, как и у всех них. В руке бокал с неначатым вином. Верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута. Не там погнул воротничок все же…       — Где все?       Он качнул головой назад и влево, обращаясь мыслями обратно в зал. Леви, набравшись сил, прошел мимо него, окунаясь во влажную духоту и бесконечное количество запахов. Понятно, почему пес Командующего так легко покинул теплый зал.              Играла музыка. Он увидел Ханджи у одной из стен, припертую в споре с каким-то тощим пареньком. Вид у нее был встрепанный. Пока Леви разговаривал с Закклаем, пока они еще покурили и пока они расходились в различных направлениях прогулки по саду… значит спор уже идет давно. Она завела волосы за ухо, но поскольку ее контрагент был несколько ниже, ей пришлось наклонять голову и пряди упрямо выбивались, падая на лицо.       — Если мы рассматриваем эту структуру с точки зрения химической…       Оппонент был упорен и упрям, но все же не мог ее переубедить и был этим крайне озадачен.       — Майор Ханджи. — голос раскаленным ножом прорезал их разговор как застарелое масло.       — Прошу прощения! — она вывернулась от собеседника и проследовала за Леви, стоявшим посреди зала скрестив руки. — Куда мы?       — Я подумал, что тебе требуется отдохнуть.       Она довольно расхохоталась, обратив на себя внимание нескольких дам в длинных платьях нежных цветов.       «Боже, это женщина?»       «Кто ее сюда пустил в таком? Могла бы и накраситься…»       «Могла бы и жопу спрятать, а то что это…»       «Собственно, достойно блядушника этих самоубийц…»              Леви ощутил, как пробираясь сквозь пересуды у него медленно выдвигается челюсть вперед. Ханджи, слыша это, все же следовала за ним. Когда он повернулся к ней, она улыбалась. Так как он и хотел. Какой и хотел ее видеть. Он хотел обернуться и заткнуть сплетников, но не успел.              — Госпожа Ханджи! — голос был довольным и елейным. За Леви стоял довольный и несколько лишнего пьяный Пиксис. За ним — двое его подчиненных, которых Леви раньше видел. — Вы прекрасно выглядите, моя дорогая!              С роскошью старого ловеласа, Пиксис, преклонив колено, дотронулся усами ее тонкого запястья. Леви фыркнул, осознав, что они привлекают слишком много внимания: старик был одет в точно такой же костюм-тройку, но все же темно-коричневого цвета, что отвлекало его внешность от его должности. Боже, какой фарс. Но зато Ханджи была более чем довольна такой компанией.       Пьяненький Командующий Южным Гарнизоном под хохот Ханджи повел ее под руку по залу, сопровождаемый удивленными взглядами его адъютантов, Леви и практически всей частью зала, которая была свидетелем сей сцены.       Секунду спустя до него дошел один из промышленников, все же верно назвавший его и по имени, и по званию, и между ними затянулся тот самый нужный диалог…       

***

      — Эрвин, у Вас восхитительная подчиненная! — Довольный краснощекий Пиксис проводил ее до экипажа, когда пришла пора расходиться. Эрвин же, улыбнувшись, кивнул ему и закрыл дверь. Не менее румяная чем Пиксис Ханджи сидела в углу и, сложив ладони на колени, о чем про хихикала про себя.       — Уж не совратила ли ты нашего старика на свои титаньи бесчинства? — Он не мог не улыбаться, глядя на это довольное пунцовое, что было видно даже в темноте, создание. Свет фонарей, периодически освещавших внутренности экипажа, выхватывали яблочки ее щек, впервые за долгое время на столь довольном лице.       — Ну что Вы, Командующий! — она едва сдержала хохот, — просто дедушка Пиксис очень любит всякие сказки и слушать мои рассказы.       Они выехали за пределы Дворцового квартала.       — Тц.       — А что? Я налаживала связи!       — Лучше бы ты Дока тогда охмурила.       В экипаже повисла тишина.       — Захариус, ты — злыдня.