Единственный человек, который лжет Леви

      Сентябрь 848       Empty — The Cranberries       Она подкручивала какую-то деталь на длинной палке. Леви не стучался.       — Лаборатория больше не канает?       — Холодно там. — Ледяное бурчание, сосредоточенное сопение. Раздался звонкий звяк и она отложила деталь в сторону. Поперек лба была длинная полоса машинного масла.       — Днем бы там делала, пока солнце еще нагревает вашу конуру сполна.       Он разгреб длинные свитки чертежей, грудой наваленные на стол Майка и, подпрыгнув, залез на столешницу.       — Как УПМ?       — Откуда я знаю. Майк ничего толком не говорит. Не сдох и слава богам, конечно, но полного отклика я от него так и не… А ты? — Она обернулась. — Пока не было тебя, я понимаю, но последнюю экспедицию ты в нем был.       Леви недовольно кивнул.       — И… Как?       — Ты же принимала участие в работе Моба?       Еще один громкий звяк — деталька рухнула на деревянный пол. Она поморщилась, размазывая следы масла еще больше по лицу:       — И что?       — И… Как? — Он едва улыбнулся, адресуя ее вопрос ей же самой.       — Я вообще не понимаю нахрена ты это удумал, долбоеб. Ты его поставил мной править ровно на два часа как какую-то шавку.       — Фу, как грубо. — Леви переплел пальцы в замок и аккуратно водрузил его на собственные скрещенные колени. — Значит понравилось?       — У него нет лидерских замашек. Он не сможет вести Лабораторию.       — Зато есть практические навыки, которые ты, почему-то только и гнобишь. А Лабораторию у тебя хуй кто отнимет. С чего ты вообще взяла такую дребедень?       Ханджи подняла брови так, что прилипшие рабочие очки с кучей стекол тоже поползли вверх.       — И да, ты используешь его как секретутку, а не как первоклассного специалиста.       — Да пошел ты нахуй, Леви. — Поднятые брови никуда не делись. Казалось, что еще минута и она взорвется от возмущения.       — Найди себе какую-нибудь вон… Нифу. Почему Нифа нормально работает, а ты вот… Вот именно Моблита себе присваиваешь как…       — Как ты Элвиса?       — Допустим. И ты все равно без него не можешь.       — Пиздеж чистой воды! — Голос взвинтился, неприкрытый ни ночью, ни тишиной кабинета. В зависшей тишине раздался тихий смешок.       — Откуда тогда такая реакция?       — С твоей хуйни!       — О боже, Ханджи Зое. Неужели ты думаешь, что я твоих сверкающих глазенок не замечу, а? Всех четырех штучек.       — Сидишь — надумал и доволен.       — Ну смотри, логика такова. У Эрвина есть псина белая. У меня черная. А у тебя будет рыжеватая.       Она набрала в легкие воздух и тяжело и долго выдохнула. Опустила ладони на стол и оперлась на него, качнувшись на носки. Потом обратно — на пятки. Леви смотрел как она раскачивается, пытаясь утомить взрывающийся мозг.       «Это не от мыслей, это от всякой херни, которую вы чувствами называете…» — когда ее начинало «крыть», она устраивала такие краткосрочные сеансы. Но в общей работе этой слабости не прослеживалось. Работа требовала работы ума, а не нагрузки на сердце или… что-то иное?       «Тебе проще придумать кучу херни, чем просто смириться с тем, что у тебя есть как минимум тело и как максимум — не совсем даже черствая душонка, Зое.» — И Эрвин был до смешного прав, наблюдая, как она порой раскачивается, сидя в Лаборатории. Уставший ум перегружался и она или выключалась, или устраивала такие странные танцы. Или крутила что-то в руках, или качалась на стуле, или выбивала ритмы ногами…              Леви вздохнул. Ханджи, остановившись, вернулась к своим деталькам на столе.       Прошла пара минут, прежде чем Майор оттаяла. Великолепное свойство — не быть злопамятной. Да и разве возможно это там, где твоим главным сожалением может стать только то, что ты плохо обошелся с сослуживцем? Подчиненным? Коллегой? Другом?       — Как Эрвин? Пытается снова бухать?       — Не пытается. — Бурчание Леви было совсем тихим.       — Срывался?       — Да, пару раз.              «Леви, ты ебанный зануда!»       Но Леви только в шоке наблюдал за тем, как Эрвин опустошает стакан вина залпом. Ебанный кабан, бутылка вина для такого как аперитив!       «Ты сам не радуешься и другим не даешь!»       «Да ты тут нихуя не радуешься, кого ты пытаешься наебать!»       Молниеносная серия движений — и этого достаточно, чтобы Эрвин раздосадованно глядел на своего подчиненного, который в тяжелом дыхании замахнувшись, разбивает бутылку о стену. Жаль, что уже пустая.       «Ты обещал, Эрвин Смит!»       «Я никому ничего не обещал!»       Жаль, что когда он пьян — он похож на большую мягкую набивную игрушку. Проще было бы его избить, чем пытаться вразумить. Но каждый раз рука не поднимается, глядя на его обиженное лицо.       Капитан выдыхает тяжело, долго, беспокойно вглядываясь в холодный блеск осколков. В комнате тепло — остывающий камин. Леви сам его растопил еще до ужина, как курица-наседка пытаясь навести иллюзию покоя и уюта в его комнате. Покоя — чтобы не думал. Чтобы спал. Но тот пренебрег всем. Грязные следы сапог на ковре. Бутылка вина. Расстегнутая рубашка до самого пояса и грязные штаны, после Митры — в чистой кровати с белым чистым бельем.       «Я честно набью тебе ебало, Командир. И мне откровенно похуй, что на это скажут другие.»       «Давай. Ебашь.»       Леви в изумлении обернулся. Какая странная формулировка. Вряд ли бы он действительно стал отрицать такой вариант, но сейчас… Его глаза — уже заволоченные алкоголем. А вместе с ним — болью, разочарованием — всем тем, что он так хотел отринуть и отрицать. Алкоголь тебя не спасает, и ты это знаешь. Что будет дальше?       «Такое ощущение что ты пьешь только ради того, чтобы выбесить меня.»       Смешок. Пьяный, безрассудный. Неужели правда?       «Я пью ради того, чтобы пить. А ты…»       А я?       «А ты просто чего-то стараешься, и я не понимаю зачем.»       «Хотя бы потому, что я спасаю Командующего Разведкорпусом из запоя. А не тебя, Эрвин Смит.»       «Приходишь и бьешь мои бутылки?»       «Все еще могу разбить тебе ебало, я предупредил.»       «Какие смешные угрозы, Капитан Леви!»       «Я не могу позволить тебе, алкашу и слабаку, лишить…»       Меня того, что у меня есть…       «...Разведкорпус Командующего.»       «О, это твой единственный мотив?!»       Эрвин захохотал так, что у Леви свело где-то за легкими.       Но после того раза он больше не срывался.              — Я за него боюсь.       — Я не знаю за кого нужно бояться больше — за Разведкорпус, у которого бухает командир, или за него, потому что я боюсь, что в один раз нахуй не сдержусь…       — А что с чердаком?       Леви прищурился.       — Подтекает. Не на людях пока что, слава богу.       — Мерещатся бабочки? — она насмешливо улыбнулась.       — Нет. Пока нет. Просто зависает на время.       — У меня было ощущение, что он потерял счастливый амулет.       Леви поежился. В комнате было тепло, но из уст Ханджи прозвучало что-то новое. Словно я его предал? Словно… что?       — Он сам меня туда послал.       — Мы же знаем, что не он…       — Знаю, Закклай попросил.       — А толк? Отчет будет?       — А никакого толка не было. Там просто деревня сумасшедших. Такое ощущение что там какие-то животные, которые в спячке постоянно.       — Не титаны?       — Не титаны.       — А собор?       — Хуйня из-под коня. — Леви в сердцах ругнулся. Два месяца глядя в огромные пустые окна. Два месяца без Разведкорпуса? Два месяца без Смита и Зое? Скучал ли он? Несомненно.       — Емко, конечно, но ты же это опишешь?       — Нет. Отчета не будет. — Ханджи вздернула голову, насторожившись.       — Тогда рассказывай!       — Нечего рассказывать. Нужно было посылать туда Бернера, чтобы он нарисовал эту адскую махнину. Такое ощущение, что пока я ехал, оттуда уже все кто мог сбежали.       — А убийство?       — Кто-то из ВоенПола. Причем почему-то из Орвуда. Трое.       — Это уже похоже на резню, а не на простое убийство.       — У меня такое ощущение, что меня послали туда просто посмотреть на то, как грохнут трех полицейских.       Ханджи нахмурилась. Она уже забыла про свои детальки и рассматривала напряженный замок, замкнутый до белых костяшек на коленях Капитана.       — И на то ушло три месяца?       — Почти. Сколько туда еще ехать, сколько обратно. — Замок разомкнулся, когда Леви развел руки. Ханджи переключилась на его бледное откровенное недовольное лиц в свете ярких светильников. — Но очень интересно, что убили в три часа ночи, а трупы увезли просто на следующее утро, словно ВоенПол сам знал, что там будет убийство.       — А что в соборе внутри было?       — Ни-че-го.       Он ухмыльнулся, глядя на ее ошеломленный излом бровей. Стащив с затылка крепление очков, она усиленно принялась протирать их белой, уже немного заляпанной тряпочкой, лежавшей на полке у стола. Спасибо, Леви. Выработать привычку. Подвинула детали к стене и также уселась на стол.       Между ними расстояние — метра два-три, но все же казалось, что не месяцы — годы прошли мимо. Первые два дня она не отлипала от него, начиная от столовой и тренировок, заканчивая душевой. Она откровенно воняла хуже Элвиса, извалявшегося в грязи, поэтому ему пришлось тащить ее в первую же ночь в душ и намывать как собаку, а она все тарахтела, и тарахтела… и тарахтела…       Рассказывала про титанов, которым было наплевать на дождь. Рассказывала про сорванную поставку дрожжей, которую они должны были вывезти за стены в одну из предполагаемых баз. Рассказывала про то, как башня, которую они облюбовали еще в начале лета, стала полем битвы и была даже немного разрушена. Рассказывала про титанов снова и снова и Леви даже удивился, как много он успел пропустить. Или… Это казалось таковым, потому что обычно видел это все своими глазами? Но сейчас картинки перед глазами были неимоверно яркими, словно влажными, блестящими. И он пожалел, что не был там лично. Хотя… Эта ее увлеченность работала лучше любой машины пропаганды. По крайней мере, на Леви эффект был именно такой. Но цена? Каждый раз, когда она увлекалась — забывала то поесть, то помыться, то поспать… И как же она два этих месяца существовала?       Моблит выглядел уставшим. Несмотря на то, что он был фактически помечен черным в блокноте Ханджи после того, как Леви назначил его ответственным за свой новый УПМ, она обиделась. Но опять же — не на Леви, а на Моба. Только эта обида не снимала с него его обязанности от вице-командира Исследовательского отряда до личного помощника Ханджи, который в своей роли не должен был уходить дальше вытянутой руки от нее. С одной стороны, она его невзлюбила. А с другой… А другая сторона была единственным явлением, которое она в своей жизни отрицала.       Даже веря в сказки, важность Моблита Бернера в своей жизни она так и не могла признать.       Судя по его красным глазам и грязному лицу, занимался он всем, чем только мог, пытаясь совместить ее работу, ее быт, его собственные задачи и собственное существование. Помноженная на полностью осознаваемый объем потерь в экспедициях этого года, на него еще ложилась забота о своих — тех, кто составлял его отряд. Точнее, остатки. Оставался костяк, который, поломанный и пораненный, все же возвратился в Штаб, несмотря на то что были слишком высоки… шансы на смерть. Кроме того, в отсутствие Леви прахом пошел и Командующий, но Ханджи Зое не могла ничего ему противопоставить. Значит и Моблит тоже не мог, погружаясь между экспедициями в подвал к своему прекрасному перегонному кубу, перетащенному из Лаборатории, разгоняя его практически специально по поручению Командующего, несмотря на то, что обычно занимался этим в холодное время года.       И Моблит был, пожалуй, единственным, кто провел прямую причинно-следственную связь между отсутствием Леви и отчаянием Эрвина Смита. Находясь на самом дне алкогольного помешательства вместе со Смитом, он пару раз засиживался с ним в комнате, слушая какие-то пространные истории о чем-то третьем и ловил себя на мысли, что тому просто отчаянно не с кем обсудить даже то, что происходит. Но и разговаривать на такие темы с Моблитом он не рисковал: не тот статус. Не тот человек. Не тот…       Не тот.       Леви оставалось только смотреть списки повреждений, слишком экзотичных для обычных экспедиций. Если обычно все было кровавым, красным, влажным, то здесь список травм больше был связан с переломами — от пальцев до таза и шеи. Влажная погода делала свое дело начиная от падений с лошадей, заканчивая банально выскальзыванием из лап титанов с высоты их роста.       Мари перманентно страдала и измучалась, понимая, что таким травмам фактически может помочь только время. И обезболивающие. Поэтому втихаря привозя кодероин, она все же опасалась и Моблита, и Эрвина. Увидев Леви в первые дни, она отвлекла его в сторону, даже не допуская до основного зала лазарета и покаялась в своеволии. Не плакала, не рвала на себе волосы, пытаясь сделать вид, что ей сильно страшно и плохо. В трех жестких предложениях объяснила что сделала и зачем. За то он и любил эту женщину неизвестного возраста — за ответы на вопросы, которые он не задавал.              Из зала не раздавалось ни криков, ни стонов. Это пугало. Но единственное, что тогда сказал Леви «надеюсь, что однажды ты найдешь хорошую альтернативу».              — Ты хочешь сказать, что он был пустой изнутри?       — Вероятно он таким и должен был быть. Белая штукатурка. Хер поймет этих сектантов. А, ну и кровища на полу. Все.       — Ты что, был на службе?       — Ну… — Леви поморщился, надеясь, что она в своей слепости не увидит его кислого выражения лица.       — И что там?       — Полтора часа завываний, проповедей, стенаний и прошений.       — И все?       — И все.       — И как там жилось господину…       — Туррету. Риваю Туррету.       Она задумалась, словно смаковала услышанное слово на вкус. Несомненно — тебе знакомое.       — А я думала ты терпеть не мог Флагона…       Он опустил глаза на деревянный грязный пол.       — Не могу подтвердить это или опровергнуть.       Она улыбнулась. Ты все же не такое говно, каким кажешься.       — Почему ВоенПол не натравил своих на тех, кто убил? — Она закончила протирать очки, но надеть их не надела, повернув слепые глаза в сторону Леви.       — Потому что скорее всего они сами были замешаны в этой истории.       — Кому потребовалось?       — Без понятия. Я могу только предположить. Меня видел кто-то. Я не знаю кто.       — Звучит как бред.       — В том и беда. Кажется, Закклаю нужен был живой свидетель для шантажа.       — Тот, кто не сдохнет в случае чего?       — Да. И самое тупое — это никак не связано с теми исчезновениями людей у Стен.       — Может это сектанты учудили? И ВоенПол, и Стены…       — Может. Но я не видел никого, кто бы заходил перед убийством в собор. Ни разбитых окон, ни свидетелей, вообще никого. Как игрушечный город с бесполезными жителями. Они там все словно под наркотиками.       — Погоди, еще раз — тебя же послали узнать почему убивают людей у Стен.       — Ага, зачем они исчезают.       — И… Нихуя?       — Нихуя — мягко сказано. Единственная зацепка, которую мне позволили достать — они были полицейскими на территории, на которой когда-то убили какую-то женщину. Из Орвуда. А по словам свидетелей, женщина жила не одна.       — Муж?       — Дочь.       — И… — Она зевнула и, в удивлении, с шумом захлопнула челюсть так, что раздался звук смыкания зубов. — И девочку не нашли?       — И девочку не нашли. Ладно, все, похуй. Собирайся. — Он в раздражении спрыгнул со стола, наблюдая, как она напяливает на себя очки. — Рассвета не будет, ибо зима близко.       Она последовала за ним, послушно задувая наспех свечи.       — И что сказал Закклай? — уже шепотом, в темноте лестницы, она, поднимаясь, задала вопрос. Он только вздохнул и таким же шепотом ответил:       — Ровным счетом ничего. Сказал запомнить "до следующего раза". Бесполезно потраченные месяцы…