Единственный человек, который лжет Леви

      853.       — Ты вспоминаешь о нем?       Он нахмурился. Трещинами, идешь ты трещинами.       — Постоянно.       Она перестала хотеть что-то у него спрашивать. Слишком сильно глубоко, оттуда разломы идут огромными разрывами, через которые свищет ветер в зимние ночи.       — Я вспоминаю только то, что мне осталось ценным.       Только то, что стало для меня не той реальностью. Не титанами — они всегда одинаковы. И исход всегда ясен. Но тогда, когда мы жили в пределах Стен. Ты там тоже есть, Ханджи Зое, в моих воспоминаниях.       

***

      Конец сентября 848       Carnivores And Cannibals — Helmut       Стук в дверь остался без ответа, но он ему был и не нужен.       На столе догорала свеча, но за ним никого не было.       — Эй, Эрвин.       Тишина в ответ.       — Ты снова спишь на диване. Какого хуя…       Сколько времени ты здесь? Почему не в кровати, почему не в комнате…       — Эрвин, эй! — Он очнулся, едва рука Капитана коснулась его щеки. Коснулась и, одернутая, устремилась за спину владельца. Укрытый пиджаком, где твоя тень?       Леви сел на край дивана. Свет от свечи был позади.       Теперь я твоя тень?       — Ты снова бредишь ночами? — Скрипучий, тихий, его голос был теплым, как утреннее одеяло в холодную зимнюю ночь. Не хриплым. Не раздавался запах табака… Не раздавался запах алкоголя…       — Не неси чепухи… — Пальцы натянули пиджак на его плечи еще выше. Командующий легко улыбнулся и едва повернул голову. — Зато ты вырубаешься на каждом шагу. — Снова улыбка. — Да перестань ты лыбиться…       — Не вырубаюсь. Просто много работы. — Смиренная неловкая улыбка. Ты такой только со мной? Или еще есть кто-то, кому ты показываешь свое состояние?       — Я тебе что, мало помогаю?       — Нет, не неси чепухи… Твой сарказм…       — Эрвин, ты заработался и заебался.       — Какой может быть отдых у Командующего Разведкорпусом? Еще и столь бездарного?       Леви выпрямился, растянув единым движением позвонки. Какие мысли…       — Несешь хуйню.       — Зачем ты так со мной… Это же правда. И ты…       — Ты проспал ужин. Я подумал, что ты занят. Порцию тебе оставили. — Он уже поднялся, чтобы уйти, но палец Эрвина уцепился за шлевку его брюк.       — Подожди… Мне еще есть что с тобой обсудить… — Он приподнялся на локте, в попытках сесть, но тяжелая рука толкнула его обратно на диван. И нет повода для сопротивления.       — Я и так тебя слышу. — В голосе проскользнули нотки вины. — Не нужно. И не пытайся убедить меня в том, что ты «бездарный Командующий», я не готов набивать тебе морду прямо здесь и сейчас. Ты знаешь, что я не согласен в этим.       Эрвин зарылся носом в небольшую диванную подушку, повернувшись на бок. Пиджак съехал, но секунду спустя снова был натянут в старании прикрыть спину Командующего.       — Расскажи мне о том, сколько у нас осталось отчетов за этот сезон?       — Три. — Леви озадаченно смотрел на Командующего, который, несмотря на усилия бодриться, все же засыпал. Эта информация должна была быть в голове Эрвина как его имя и фамилия — памятуемой всегда. — Один от Ханджи, один от третьего отряда, но там командующий в лазарете, и твой финальный за экспедицию. А. Ну и… Годовой?       — Это через месяц, когда получу утверждение за три предыдущие экспедиции… Если получу утверждение за такие ужасные отчеты…       — Получишь.       — Я честно не уверен.       — Зато я уверен. Словно ты в этом виноват.       — Виноват.       — Я читал отчеты, перестань меня в этом убеждать.       — Ты не видел того, что там было…       — Я слишком долго был с тобой в одной узде, чтобы понимать о чем речь.       — Там было грязно, дожди эти… И они не спали, они нас ждали… Ханджи думает, что… Что они не зависят все же от солнца, а зависят от именно периодичности нахождения солнца на небосклоне… Понимаешь, там…       — Эрвин, я читал. — Леви столь же упрямо талдычил, пытаясь всечь в его голову единственную правду — ему не стоит об этом вспоминать.       — Я облажался, Леви.       — Допустим. Но это не имеет никакого значения сейчас.       — Тебе не жалко.?       — Наших людей? Всегда жалко. Все, перестань об этом думать…       — Если я не сплю, то я об этом думаю.       — Как понимаю, бухать ты тоже начал поэтому?       — Ну… Да.       — Ты словно не мог обратиться к той же Ханджи. Она бы прооралась, но до такого бы тебя не…       — Какая разница? Я держусь.       — Только потому, что Моблит ничего тебе больше не дает.       — Только потому, что вы спрятали от меня весь его джин.       — Вот и великолепно.       Как мне выволочь тебя из твоего болота, если для этого единственное, чего не пришлось делать — это связывать тебя по рукам и ногам?              Когда он вернулся, Ханджи одной фразой поведала, насколько все было без него плохо. Леви остановился перед дверьми в Штаб и просто шепотом, чтобы не слышали их солдаты, спросил: «что-то бы поменялось, если бы я там был?».       Но она только грустно помотала головой и кивнула на дверь.       «У нас не хватило ни силы убеждения, ни, откровенно говоря, яиц, чтобы что-то сделать.»       «Его видели таким?»       «Нет, только я и Моблит.»       «А Майк?»       Ханджи только вздохнула и, снова помотав головой, схватилась за переносицу, едва поднимая пальцами очки.       «Даже если… То он все равно бессилен.»       «Тц, ты могла связать его по рукам и ногам, если бы захотела.»       Она опустила очки на место и прищурилась, фокусируя на нем взгляд. Окна были еще открыты, было не столь холодно, и она не рискнула повысить на него голос.              Бутылка покатилась по полу и Леви показалось, что она собирает даже песок и мелкую пыль с пола. «Схрон» был прямо над комнатами Эрвина, Леви и Ханджи. Моблит суетливо шуршал, пытаясь спрятать бутылки за шкафы, которые он отодвинул утром, пока все были на завтраке. Завтра с утра он провернет то же самое в обратную сторону. Весь день он бегал по поручениям своей дурной начальницы, которую в известность об их плане решили не ставить: по совету Моблита — «все же у нее слишком добрая душа». Из плюсов — под строгим взглядом Леви, пронзающим с самого утра и до самой ночи — от двери Кабинета до стола и от столбов тренировочной площадки до самых ворот — Командующий все же старался не приближаться ни к подвалам (о попытках посещения которых разведчикам было обязано докладывать Леви лично), ни к собственным припасам (спрятанным в ящике стола, ключ от которого Леви также в одну из своих утренних рутин забрал с собой).       Как он додумался обратиться к алкоголю — оставалось для Леви загадкой.       Как он додумался не обращаться к кодероину — оставалось для Леви благословением.              Погруженный в свои мысли, он не заметил, как тихо засопел Командир.       — Эрвин… — Тот повернул голову, чтобы внезапно увидеть вблизи холодную кожу своего Капитана. — Ты же спишь…       — Не сплю… — Упрямый голос наполненный сухой как зола тоской. Не отрицай очевидное…       Леви наклонился над ним, в попытке поправить плоскую диванную подушку, сбившуюся под его головой. Холодный запах мыла, сухой запах чистой одежды.       Мягкие сухие губы коснулись щеки. Леви парализовало. Он отпрянул. Тепло разлилось по телу, что доставило почти физическую боль.       — Зачем?       Потому что у меня больше ничего не осталось.       — Эй… Тебя ничего… Не смущает?       — А что… должно? — Командующий снова ткнулся носом в подушку. Леви незаметно для него улыбнулся, наблюдая, как розовизна разливается по его щекам. Как просто ты отключился от смерти чтобы перейти к… ко мне?       — Ты… Командующий? Мой… начальник… Руководитель… Да и в конце концов — мужчина… Старше… С Майком…       — Разве это имеет значение, Леви? — Грустная улыбка Эрвина медленно расползлась по его лицу.       — Я думаю, что да…       — Нет, абсолютно нет… — Голос угас в подушке. Румянец едва сполз со щеки Смита, но Леви все равно как-то глупо для себя понадеялся, что причиной этого румянца был он сам. А не кто-то другой.       — Я не знаю, что я должен тебе сказать.       — Можешь ничего не говорить. Просто… Делай все так, как ты сам хочешь.       Молчание в ответ.       — Ты его любишь? — Надсадно, голос едва не сорвался от переживания. Он не чувствовал такого ни в Подземном городе, ни в бою с титанами, ни еще где-либо. Слишком ценный вопрос. Слишком долго он вынашивал его в голове. От первой экспедиции и до горячих источников. Мгновенно в голове застучали молоточком потоки крови. Теперь краской заливались его щеки, словно плотиной снося все остальные краски с его лица. Эрвин повернулся на спину, а Леви же надеялся, что то, что он сидит напротив света, позволит ему скрыть свой внешний вид. «Как маленькая девочка, какой бред…»       — А разве это важно? — Уклончив, как всегда. Ты снова готов соврать на те вопросы, которые я так хотел бы не задавать тебе. Но я рискнул, теперь твоя очередь… — Эй, Леви…       Склонившееся над ним лицо было полно плохо скрываемого раздражения и беспокойства.       — Ты снова будешь лгать, да?       — Я даже не ответил.       — Почему я единственный, кому ты лжешь. Снова.       Эрвин поморщился. Это отчаяние, тщательно скрываемое — тишина комнаты не могла поберечь его нервы, не могла достучаться до владельца.       — Я не лгу тебе. Я просто никогда не думал о том, что для тебя это важно.              «Быть единственным? Или…»       — Ты не ответил. — Блуждающий по лицу взгляд в расфокусе.       — Мы не вместе, если ты об этом.       Он отстранился. Встал с дивана и быстрым шагом вышел из кабинета. От его движения даже столь вдали свет свечи колыхнулся, словно задаваясь вопросами.

***

             Конец сентября 848       My Enemy — CHVRCHES, Matt Berninger       Он вышел из кабинета Эрвина после сбора докладов и отчетов на отправку, пока Ханджи жаловалась ему как старшему брату то на Леви, то на Моблита, едва ли не сюсюкая. Она растекалась елеем с единственной идеей, которую уже который месяц ежедневно пыталась пропихнуть, но никак не удавалось сделать это через Леви, который мог бы нечаянно заложить расходы в сметы, поэтому пришлось идти спорить со старшим братом. Ей патологически были нужны титаны. Леви смотрел на это с улыбкой. Смешные. Завтра снова придется забыть…       Забыть, что большая часть их жизни остается здесь.       — Капитан Леви…       Он узнал бы этот голос из тысячи. Он скучал по ней?       Или…       Скорее вспоминал о ней. Иногда. Ночами. После горячих источников.       А сегодня он вспоминал, случайно открыв отчет середины сезона. Из экспедиции, в которой она едва не попала под руку титану и спасать ее пришлось Эрду.       Она прошел мимо. Она последовала за ним.       Он зашел в комнату. Она зашла за ним.       — Я думал, что мы все решили?       — Мы не решали.       Она не лгала. Он смотрел на нее не отводя глаз.       Она подошла. Он скинул плащ на стул.       Шаг. Шаг. Шаг.              Как рассказать тебе, Петра Рал, что среди всех вьюг чертовых невзгод, среди сотен недоделанных дел и недоделенных проблем ты — не самое яркое пятно. Очередное дело с четким временем исполнения. Даже если она не приходила месяцами, ее время всегда было зарезервировано, но и это никак не спасало всей ситуации.       «Ты не мое лекарство».       Он разорвал поцелуй. Она отпрянула назад так, словно он зарядил ей пощечину.       Невоспроизведенный звон, которой раздался эхом в комнате. Не ожидала, но в нем уже не болела эта вещь. Глядя в ее испуганные глаза, он не видел ничего кроме потерянности, смешанной с недоверием. Та, которая должна была бы болеть, но в нем не осталось ничего. Испитый сосуд, который когда-то давал ему стремление жить, теперь был просто глиняной чашкой с резными узорами.       — Я правда тебя не люблю. Ты права.       Когда она исчезла в темноте коридора полгода назад, его ломало. Кодероин. Даже когда он видел ее в толпе, что-то ёкало. Ёкало, отсутствующее твое блять сердце! Но Ханджи была отвратительно права — он был ей старшим товарищем, учителем, которого она хотела завоевать своим усердием, усилием… Но это не то.       Целься в горло.       Как легко тебе было такое сказать? Ты подумал об этом или нашел первое попавшееся объяснение, чтобы… избавиться от нее? Или… как ты можешь это назвать? Разрыв отношений? Каких? С такой формулировкой ты ее должен был вести под венец, а не просто переставать изредка трахать. Как ты себе можешь это объяснить?       Интуицией?       Твоей чертовой, блять, интуицией, Леви, а?!       Ты где слова такие выискал, чтобы говорить о любви?!       Где тебе знать вообще о наличии такого чувства в мире? Откуда? Как? Какие еще вопросы ты можешь поставить в одном предложении со словом «любовь» и так и не смочь не ответить ни на один из них?       А главное зачем, тебя словно ничего в этом не устраивало, но ты даже не подумал, сорвав чертову пелену. Словно ты не решал какой-то серьезный вопрос. Даже если для тебя это была полная хуйня, то почему ты не подумал о ней?       А что можно было сделать? Сказать «милая, я просто не могу с тобой спать, но это не умаляет моего к тебе отношения»? Какого к черту отношения, если у вас только рабочие отношения?       Он уже пожалел, что утащил весь алкоголь подальше с этажей.       Какой мразью он должен был себя чувствовать в этот момент. Нужны были бы отговорки, но их не было. Не нужно говорить о том, чего нет. Он практически забыл о том, что Петра Рал — не только одна из разведчиков, которая иногда попадает под его управление, но и его любовница.       Бывшая любовница?       Господи, где же покой!       Она перестала приходить так давно, что ее отсутствие не казалось чем-то… Неестественным. Калейдоскоп сверкал на солнце: он, погруженный в тысячи дел, окруженный сотнями проблем и десятками вопрошающих, отдавал себя только единицам людей. И Петра, все же, не входила в их число. Несомненно, он уважал ее как способного бойца, но даже совсем забыл, что, кроме этого, она еще и… девушка. Хотя не позволял себе такого даже в отношении Ханджи, упрямо утягивавшей грудь и просившей мужские фасоны на пошив.       Прости, Петра…       Как нелепо вышло.              Надеюсь, ты не перестанешь стараться быть лучшим разведчиком.       

***

      Конец сентября 848              Дверь открылась. Ханджи удивленно уставилась на тандем пьющих чай товарищей.       — Ага, вот суки, и без меня же! — Леви экстренно вынул из ящика еще одну чашку стакан. Трое. Как и было запланировано. Сегодня же день ее официальной выписки. — Щас ты мне все расскажешь!       Она одним звериным движением вцепилась в рубашку Леви и одним хладнокровным рывком подняла его над полом. Он даже не изумился и не дернулся.       — Ханджи, ну обувь же! — Он недовольно сверкнул глазами. — Да и руку тебе какой хрен чинили полгода?! Ну и в чем я еще виноват?       Карие полные тьмы глаза отражали всю ту ярость, которую она явно пыталась сдержать.       — Какого хрена Моблит думает что мы встречаемся?!       Она бессильно дернула его тело обратно на пол. Он врезался копчиком в угол стола и поджал губы в приступе резкой боли. Эрвин захохотал. Изумленное лицо Ханджи нужно было видеть в тот момент, чтобы понять степень абсурда ситуации. Эрвин лениво протянул:       — Да весь Разведкорпус гудел, что вы двое спите с самого начала.       Ханджи замерла. Леви едва услышал ее вздох и в следующий момент едва не оглох от ее ора.       — КАКУЮ ЕЩЕ ХУЙНЮ ПЛЕТУТ ТВОИ ПОДЧИНЕННЫЕ, А ТЫ ИМ ЕЩЕ И ПОТАКАЕШЬ?!              Царевич — Мельница       Ханджи надсадно, со скрипом и стоном вздохнула.       — Нам туда! — Нифа ткнула коротким белым пальцем. Она была с тростью, но все же единственным персонажем всей невероятной компании, кто действительно знал куда нужно идти. Моблит вздохнул и они с Мари первым эшелоном двинулись в сторону, указанную хромающей Нифой.       — Здесь прекрасные леса на самом деле. — Мари крикнула за спину, адресуя реплику Ханджи, которая в изумлении сидела на пне, пытаясь сфокусироваться на чем-то одном.       Она была потеряна.       Они увидели сначала мышку.       Потом увидели белку.       Потом что-то шебуршало в кустах черники.       Пролетела большая кричащая птица.       Потом Леви наткнулся на огромные следы и Кейджи пояснил им вполголоса, что это следы лося.       И все это колыхалось, ритмично бултыхалось на ветру…       Они вошли в лес сразу после обеда. Эрвин смотрел из окна, как Исследовательский отряд, захватив в собой Леви, Мари и еще пару человек, вышли за ворота. Длинная дорога вела налево, но вела в Митру. А дорожка, что вела направо, в один момент лукаво ныряла между двух высоченных сосен и уводила призрачным путем куда-то в сторону, подальше от утеса, спускаясь все ниже и ниже.       Нифа, Моблит, Абель и Мари пополняли кузовки какими-то травами, грибами, останавливаясь от пня к пню, от дерева к дереву. Причем у каждого было что-то свое. Леви знал, что Бернер ищет что-то новое для своего алкогольного промысла, Мари — для промысла аптечного. Нифа искала что-то конкретное для исследований медицинских, но покуда не могла приседать, то руками по ее указанию был Абель. Она вставала на одну точку и, тыча тросточкой в кусты, заставляла «внебрачного сына Ханджи и Моблита» рыскать по траве в поисках описываемых ею листочков.       — Да нет здесь такого!       — Да должно быть! Вообще лучше конечно собирать весной, но сейчас…       — А. Нашел.       — Отлично, учти, что это… Ну и зачем ты это взял в руки?       — Да я знал? — Абель хрюкнул, зайдясь хохотом: руки быстро покрылись короткой размазанной сыпью. — Это же пройдет?       — Да щас водой помоешь и будет нормально. Сунь в мешочек.       Абель послушно провернул операцию.       — Что это вообще такое?       — Эта штука отлично должна заживлять раны. Кровоостанавливающее… Остальное возьми тряпочкой…       — Ты щас кого угодно сгубишь, Ниф. — Кейджи посмотрел из-за ее плеча на сидевшего на корточках Абеля, усиленно обрывавшего побеги какой-то травки.       — Да нахуй тряпочку, если уже вон че… — Тот недовольно протянул им красные руки. Все трое поморщились.              Мари тихо напевала какую-то песню и Кейджи вторил ей странным сипловатым басом, иногда не попадая в ноты. Ханджи медленно передвигалась по лесу от остановки к остановке, не роняя ни звука. Только вращала постоянно в руках найденную большую палку.       Леви просто… Дышал. За спиной развевался плащ, полотном показывая деревьям Крылья Свободы. И шел, и шел… Под ногами медленно хрустел старый лесной ковер. Иголки, кора, робкие ростки травы. Пахло хвоей, гнилыми листьями. Влажностью — по мере того, как дальше и ниже они продвигались.       УПМ за спиной равнодушно ловил потоки воздуха — на всякий чертов случай.       — Капитан, левее. — Моблит аккуратно, почти шепотом, осадил его, догнав. — Там могут быть… Звери.       — У нас же есть кому даже охотиться.       — Это лоси, Капитан… Лучше… Не стоит. Время сейчас такое, что не стоит…       Спустя почти час, они вышли к озеру.       Ханджи, не выдержав, заорала от восторга и ринулась к берегу, обогнав всех.       Песчаное черное дно. Оно было не самым большим. Но деревья на той стороне озера все же казались значительно меньше. Ветер колебал вершин сосен, придавая им какой-то откровенно задумчивый оттенок.       — Торф. — Кейджи пропустил песок между пальцами. Среди мелких песчинок оставались черным мажущие почти незаметные точки. Леви смотрел по ту сторону озера, обрамленного елями и соснами. Тихий шум ветра ласкал ухо. С другой стороны озера рвались наперегонки младший конюх и Элвис, которого «посадили на воспитание» юнцу.       «Мы идем в лес. Элвис идет с нами.» — Леви был вежлив и корректен, но когда увидел потускневшее лицо мальчонки, то все же раскрыл свою задумку: — «И ты тоже можешь идти с нами. Он же сам не сладит…»       Леви снова дышал. Глубоко. До звездочек в глазах. Ходить в лес ему практически никогда не было времени. Не удавалось. Не спешилось. Не выходило. А сейчас почему-то все эти коробы, корзинки, травки-грибочки, вызывали у него какой-то нелепый… что это? Воодушевление?       Он обернулся. Ханджи пыталась залезть в воду, увидев огромную рыбу у самого берега, но ее тянул за собой Моблит. Как всегда. Нифа указывала что-то срезать уже Кейджи, пока Абель мутил воду в озере в попытках смыть красные пятна с рук. Мари шла вдоль берега, словно осознанно и точно ощущая куда ей нужно.       А Леви только смотрел на то, как ветер несет красно-желтую листву на темную гладь воды, скромно прикрытую местами камышом. Что-то булькнуло вдали. Леви поежился. Плавать он не умел и не любил. Не было такой потребности. А этот страшный бульк посреди озера еще больше утвердил его в идее, что вода его не манит. Отвлек шум голосов.       — Здесь не глубоко, но пожалуйста, а не надо…- Ханджи вняла его просьбам и отошла от берега. Но споткнулась о какой-то камень и банально упала на своего помощника. Тот, падая на влажный комковатый песок, успел сгруппироваться и обнять ее, жестко сжимая в руках. Прошло долгих пять секунд, прежде чем она оторвалась от него. Моблит что-то ей шептал, но она только сползла с него и села рядом. А после, столь же внезапно для себя, неловко чмокнула его в щеку.       Брови Леви поползли вверх, но никому до этих двух не было дела.       «Вот дура, ей богу…»              — Да никто ничему не потакает, идиотка ты. — Эрвин улыбнулся. Ее искаженное гневом лицо было ужасным. Заломленные брови, оскаленные зубы и яркие складки упругой загорелой кожи. Но все это ни шло в сравнение с ее глазами, спрятанными под толстыми стеклами. Она даже не успела переодеть рабочие огромные линзы с множеством разных диоптрий на одном стекле. Значит летела прямо из Лаборатории.       — Тогда…       — Ханджи! — Эрвин встал, схватив ее за запястья. Она дернулась, но это было максимально бесполезно в его отношении. Это было бесконечно высокое и тяжелое тело, с которым даже она не имела возможности просто побороться.       — Блять, с вами просто невозможно… — Леви налил в ее чашку остатки чая. Ему было как грустно так и смешно.       — Ну давай, объясняйся! — Эрвин дернул ее на кровать. Она мешком упала и осталась там, с ярости крича в подушку. — Твоя очередь! — Улыбка скользнула по лицу Эрвина и он воззрился на Капитана. Впервые за долгое время Леви видел его… таким. Он замер.       На фоне всех бед, разом свалившихся на его голову, он держался и молчал, ничего не говоря никому. Да, он перестал пить. Да, он свалил на него какие-то внешние проблемы, но что было внутри… Не деля свою печаль и ответственность ни с кем. Опасался? Не доверял. Если Майк был всегда к нему близок, то сейчас даже он не мог ему помочь. Но эпистолярный любовный жанр вряд ли был по руке Эрвину или Майку. Расстояние между ними увеличивалось с каждым днем, несмотря на возвращение последнего из Троста. А вмешиваться он не имел никакого права.       — А че объяснять. С ней я точно не сплю. Ты вообще ее видел?       — Так, Леви!       — Так, Эрвин! Блять, Ханджи, сама всем все объясни! — чайник с грохотом опустился на столешницу. Леви отошел к шкафу, снимая куртку и спуская с плеч ремни УПМ, которое уже покоилось, прислоненное ко внутренней стенке шкафа. Он услышал шевеление на кровати. Стащил ремни, проходившие поверх формы. Снял с ног петли. Потянулся.       — Эрвин, ну реально ничего не было!       — Ой да ты мне скажи тут еще.       — Нет, серьезно. — Леви закрыл дверки шкафа и отклонился, желая увидеть их на кровати. Эрвин трепал Ханджи по голове, окончательно выпотрошив волосы из горем собранного пучка волос. — Ничего кроме трепа и деловых отношений.       — Да у тебя со всеми только треп и деловые отношения.       — Зато у тебя нет. — Леви произнес и на момент пожалел о своих словах. Эрвин не прекратил мучать Ханджи, которая, обессилев, тихонечко выла в подушку.       — У меня прекрасные деловые отношения со всеми. — Он увлеченно продолжал свою экзекуцию.       — Со всеми, кто не снабжает тебя алкоголем.       Эрвин повернулся на него и оперся локтем на задницу Ханджи. Она, обессилевшая, просто смогла только недовольно замычать. Язвительный голос взвился под потолок:       — Именно, только ты меня этим и снабжаешь! Алкоголь и чай!       Прикушенный язык Леви резко заболел. Вкус крови опустился на корень языка и стек неизмеримым недоумением куда-то внутрь. Чай — да, но и Эрвин знал, кто куда дел весь алкоголь из Штаба…       — Ха! Так может это у вас тут какие-то безумные отношения? А может еще и втроем?! — Ханджи повернулась с ним, едва подняв голову. Эрвин ткнул ее в бок, от чего она истерически взвыла. — Щекотно, идиот!       Леви прошел до стола и все ждал, когда же командир наберется наглости.       — Ну а кто иначе с тобой поспорит и бумаги тебе потаскает?       — Именно, Леви. Именно.       Леви почувствовал, как пол под ногами превращается в горячий песок. Он переступил с ноги на ногу и запрыгнул на стол. Его укачало.       — Ты меня только ради бумаг держишь?       — Нет, еще чтобы ты спорил со мной напропалую. А еще пиздил алкашку. А еще следил вот за этой драной кошкой. — Эрвин ткнул пару раз пальцем в ребра Ханджи. Она захихикала, смешивая порывы осознанного от фразы и неосознанного от щекотки хохота. Уязвленное самолюбие Леви взыграло, но контроль все еще был ему подвластен. Эрвин вопросительно наклонил голову.       — Так почему Моблит там считает, что вы встречаетесь?       — Да хуй его знает этого вашего Моблита. — Он пошарил рукой по столешнице. Ситуация медленно затягивалась удавкой не на его шее, но на его чувствах. Значит только ради бумаг, верно?       — Да мы один раз… — Ханджи вякнула и осеклась. Командующий резко обернулся к ней. Леви поджал губы.       — Один раз что?       — Да это был просто эксперимент. — Ее неловкий ответ перебился новым приступом хохота от щекотки.       — Ну так, а зачем ты вообще подняла этот… вопрос? — Леви прищурился, в попытке прервать ее поток секретов. — Неужели решила Бернера доконать?       Она поджала губы и закрыла глаза. Подбирала слова, но ее перебил Эрвин.       — И как… все прошло? — Приковало холодным взглядом. Расчетливым. Серо-голубое утреннее небо. Леви ответил ему тем же.       «А какая тебе разница?»       Но он не ответил, молча отбиваясь от него все тем же пристальным взглядом. А нужно ли ему было отвечать?       — Я как авторитетный ученый отвечаю, что эксперимент провалился!                            — Так эксперимент действительно провалился? — Эрвин смотрел как он зажигает масляную лампу. Ханджи была спроважена в душевую — зардевшись, убежала быстрее, чем Леви успел съехидничать ей в спину.       — Какая разница? — Леви задул спичку, которой поджигал светильник. Эрвин уперся спиной в стену, но его ноги все равно едва возвышались над полом. Леви снова сел на стол. Ему было странно сидеть с ним так, после всего что вскрылось.       «Это просто был эксперимент, он провалился… А…» — Ханджи подавилась слюной и закашлялась.       «Так и ты спрашиваешь почему Моблит тебя ревнует?»       «Да кто ему права дал?!»       «Все, иди давай отсюда, господи боже… Сама ему все объяснишь, дырявая твоя голова.» — Леви стащил ее с кровати.              — Да просто интересно чем живут мои подчиненные…       — Эрвин! — Леви выдохнул, окончательно доводя себя до какой-то мучительной словестной истомы. Он больше не мог молчать. — Ты же не будешь лезть в такие глупости?       — Буду.       Он ошарашенно замолчал. Ошарашенно — потому что совершенно не предполагал, что он его перебьет. Все тот же холодный приструняющий взгляд, которым он смотрел на своих подчиненных. Но за легкой, но все же грустной, улыбкой, можно было увидеть что-то, что не было объектом прямой демонстрации. Когда он кого-то отчитывал, этой странной ноты не было ни в его лице, ни в его фигуре. Эрвин качнул чашкой, объятой рукой, не отводя от него взгляда.       — Потому что..? — Леви выдавил из себя фразу, чтобы не встать в ступор в вопросе. Который его нервировал.       — Потому что все же есть некоторые вещи, которые волнуют меня в комнате, а не в кабинете. — Уклончивый голос был холодным и неприветливым. Дверь его искренности захлопнулась с грохотом и Леви почти физически ощущал это.       — Кто-то?       — Верно. — Эрвин улыбнулся.