Единственный человек, который лжет Леви

      Март 849       Он тычется в мое плечо носом. Трепещет. Мне тесно рядом с ним. Стены в нашем доме холодят даже через слои формы.       Ты больше не боишься меня.       Тянется, маленький… Целует жадно и беспокойно, словно снова боится, что у меня сорвет крышу. И я уверен, что точно сорвет.       Прижимается ко мне всем телом. Пахнет древесным парфюмом, пахнет алкоголем. Хотя в его глазах не будет ни капли опьянения.                         Прошу, только мной…       Нащупываю ручку двери и утаскиваю его в свой кабинет. Щелкает затвор ключа. Мое, только мое. Ничье больше. Он успокаивается, становится медленнее размереннее, но не прерывается. Я слушаю его дыхание как одну единственную истину. Скрип соприкасающейся ткани плаща.       Он развязывает свой пояс, и тот мертвой змеей падает на пол. Тянется к моему, но мои руки уже сами в процессе. Одергивает пальцы от моей кожи, словно прикосновение оставит ожоги. Опускает голову и смотрит, как я медленно распускаю плотный узел. Я прижимаюсь подбородком к его волосам. Теплый, больше не хочет бежать. Он молчит, и я бесконечно этому рад. Надеюсь, что эта тишина скажет куда больше, чем я бы хотел… Робкий. Боится меня на таком расстоянии.       Здесь нет ни титанов, ни бумаг, ни Ханджи… здесь нет никого.       Только мы.       Абсолютно нагие от своих масок и ролей. Соскальзывает в мои объятия. Знает, что поймаю. Пальцы замыкаются, обхватывая его в целомудренном жесте. Моя сила не меньше его, но моя жестокость окончательно оттолкнет его…       Падает в меня как в свою кровать. От него едва пахнет пряной хвоей. Тугие волны расходятся по моему телу от такого обладания. Объятья становятся тугими, твоими, именными, но я боюсь тебя поломать, моя маленькая своенравная игрушка. Но могу ли я тебя так назвать?       В легком жесте вынимаю полы плаща и окутываю его. Еще ближе. Чувствую, как влага его дыхания проникает через тонкую ткань рубашки. Я не думал, что мог бы сейчас что-то изменить. Я не думал, что хотел бы сейчас что-то менять.       — Эр… вин…       Тихий сбивчивый голос. Не потому, что мягок, а потому что я дал ему такую возможность. Мое главное препятствие, мой любимый символ смерти. Мое непрощение. Ершистый и холодный — столько, сколько я знаю. Воробей в осенней луже на рассвете.       — Да? — опускаю голову ниже, утыкаюсь в его волосы, такие же жесткие, как и он сам.                         Моя молитва, единственная, застывшая в моей голове, мой единственный источник тепла…       — Я не хочу так как… тогда. — Голос в мгновение костенеет и становится ровным и спокойным. Как долго ты собирался с этими мыслями?       — Я не буду. Скажи, как ты хочешь? — Мой шепот гасит его мощь. Я не умею быть нежным.       — Я не умею. Я не знаю.       Ты же никогда никого не касался из мужчин, верно, Леви?       Пальцы опускаются на четкую линию его челюсти. Он переживает, напряжен так, что я чувствую это даже здесь. Глаза спокойные, на смертную казнь с такими бы он и пошел. Но для тебя это и будет смерть, верно?       — Хорошо. Я попытаюсь…       Я сломался под тобой, Эрвин. Я поймал птицу за хвост. Растаял как снег по весне. И я впервые готов к тому, чтобы дать сломать себя еще раз. Сознательно. Ломай. Я чувствую. Это единственное, что я знаю.       Ему нравятся мои поцелуи. Ему любопытно, что он сам ощущает. Надеюсь, ты никогда ни с кем не чувствовал такого.       Я сдерживаю себя от мыслей. Тех самых, что взвинтят меня до самого неба и заставят обрушиться на него потоком ярости и боли. Что будут просить его низвергнуть в самый ад.       Язык медленно скользит в мой рот и опасливо касается моего языка. Не надо…       Я делал так уже сотню раз, но сейчас я больше боюсь, чем радуюсь. Ты же…       Возбуждение находит на меня и душит в каменном мешке. Я в твоих объятьях готов умирать, задыхаясь. Но ты всего лишь пытаешься не дать мне умереть сейчас, чтобы дать умереть потом. Плащ летит на пол. Я не хочу больше иметь препятствий на своем пути. Летит белой волной платок, сорванный им с шеи. С грохотом скидывает свой плащ. Я так боюсь тебя касаться. Ты же не исчезнешь? Тяжелые руки как змеи ползут по спине, хватая меня за крылья. Не давай мне улететь от тебя.       Мне не сложно. Усаживаю его на стол. Так-то лучше. Его пальцы замёрзли, и он хватает меня ими, когда я пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке.       — Никаких сожалений… — Мой шепот скользит по его шее поцелуем. Еще одним.       — Никаких сожалений. — он вторит мне, подаваясь вперед. Я расстегиваю его рубашку. Пальцы скользят по круглым пуговицам. Свет уличного фонаря нас не спугнет, не раскидает по разные стороны.       — Если ты не хочешь, то я остановлюсь. — взгляд касается его волос, губ. Касается его ясных глаз. — Если ты решишь.       — Я просто… — Тяжелый сиплый вдох. Легкий укус и ты уже мой. Какой чувствительный… Влажный тонкий след моего рта на его плече.       — «Ты просто» что? — Мне смешно, и он слышит мою улыбку. Встрепенулся в порыве отразить удар, но зачем, если я не хочу тебя уязвлять?       — Я просто не знаю… что… делать.       Он смущен, но я не могу видеть румянец на его щеках. Касаюсь пальцами его щеки. Зарделся. Горячий. Но вряд ли это от моих слов. Стрелка его кожи за рубашкой ширится. Медленно стаскивает ее с плеч, как если бы спускал ремни УПМ после долгой вылазки. Выправляет ее из-под ремня и столь же спокойно роняет себя на локти на мой стол.       — Поэтому я доверюсь тебе…       Кровь очень быстро отливает от головы.       — И ты так мне сдашься? — я замираю, не представляя как дальше держать себя в руках. Дай мне карт-бланш.       Он едва приподнимается и шепчет куда-то вдаль. В гулкую холодную темноту.       — Доверюсь.       В следующее мгновение меня простреливает беспокойство и невыносимая горечь. Под кожей тысячи мурашек. Белая рубашка растекшимся пятном на моем столе. Он нервничает, от запястий идет волна тремора. Едва раздвигаю его колени и встаю перед ним. Совсем рядом. Настолько, что мне не нужно тянуть руки, чтобы звякнула пряжка его ремня. Еще волна тремора. Я прикрываю глаза и стараюсь дышать ровно.       Не сорвись, ибо я распят пред тобой. Его руки проворачивают движение, которое он точно делал сотни раз, но сейчас — ты переживаешь, верно? Это совсем не то, другое? Небольшие пуговицы на парадных брюках. Он старается не касаться моего члена через ткань. А я боюсь, что когда дотронется — будет слишком поздно. Я совсем забыл, что мы не добрались до душа после ужина, но мне сейчас абсолютно наплевать…       Последний едва слышимый звук — пуговица слетает с петли. Не сорвись. Будь спокоен. Не трожь.       Его тело не кажется эфемерным, призрачным. Я вижу его в отблесках фонаря. Аккуратно, по сантиметру, притягиваю его к себе, к краю стола. Потому что я хочу это чувствовать. Он следит за мной, за каждым моим движением. И начинаю свой бессонный путь.       Поддается. Шея выворачивается как тонкая ветвь — запрокинутая голова подставляет ее моим касаниям. Не хочу прельщаться тобой сейчас. Это не женские тягучие, томные, движения. Ты знаешь, чего ты хочешь. Резко и робко, ты отвоевываешь свое желание у меня.       Меня затягивает в водоворот и ни один финт на УПМ не дает мне такого головокружения. Где-то вдалеке я все еще слышу ее слова «Какая разница мужчина или женщина, если ты любишь этого человека!»… Он едва склоняется надо мной и его таз медленно движется, словно дышит. Отдельно. Давит на мои бедра, давит на член… Это точно то самое, чего я не мог тогда получить.       У него тонкие ключицы. Язык скользит по тонкой косточке, падает в ямку… и мне уже хочется вырвать эту кость из тела. Это должно быть моим. Его рука медленно касается выбритых висков. Ты не боишься моих движений, но боишься своих. Урываешь мой поцелуй и заставляешь меня тонуть. Опускаешься голой спиной и холодное дерево. Беспечно…       Я чувствую себя своевольной игрушкой, на которую он откликается. Я не знаю что делать с этим. В моей голове происходит что-то, что я не в силах контролировать. Остались только иллюзии, только фарс своего контроля. Властный и осторожный.       Под моими губами закаленный фарфор. Напряженные мышцы, ты зовешь меня снова. Мои зубы оставят на тебе десятки меток. Я не хочу, чтобы их кто-то видел. Это наш секрет. Твой и мой.       Тонкая длинная линия, которую я вырисую каплей слюны. Холод этого кабинета добьет тебя, будет моим союзником. Даже на таком расстоянии слышу, как твое сердце колотится. Легкое, притворно случайное движение бедрами заставит тебя замереть. И едва шелохнувшись — сделать такое же движение в ответ. Запрокинутая голова не дает мы увидеть твои глаза, но я знаю — да, это именно то, что тебе нужно.       Меня пробивают молнии, словно в мой член вколачивают раскаленные гвозди. С каждой секундой его движения становятся все наглее, но от этого — менее сильными. Словно я теряю его в темноте. Не уходи от меня. Проводит ладонью от рта, хватая мое влажное дыхание. Спускается по шее, плотным видением тащит по груди, вдавливая в стол. Нежно касается живота, дергающегося от его прикосновений.       — Эй, щекотно! — Перехватываю руку. Улыбаюсь в пустоту. Движение его руки прекращается. Он смотрит на меня сверху. Галстук-боло, затянутый под самое горло, я снимаю небрежным жестом. Сейчас не об этом… И вижу его улыбку.       — Значит я все верно сделал. — Тяжесть. Лукавство.              Не хочу его раздевать. Я знаю, что это сделает наш путь еще быстрее, но не знаю, насколько он готов.       Он отпускает мою руку. И она начинает медленный путь вниз.       Его имя слетает с моих губ сначала в испуге. Потом в напряжении. Потом в удовольствии. Поднимаюсь на локтях в попытке восстановить иллюзию контроля.       — Я же… я же сказал…       — Это абсолютно не важно.       Подцепляет языком каплю влаги на моем члене. Я чувствую себя странно. Он стоит на коленях перед собственным столом, стаскивая с меня сапоги и остатки одежды. Спускает ниже так, что пальцами едва упираюсь в теплый ворс ковра. Холод убаюкивает меня и дает мне малейший шанс выдохнуть.       Расстегнутая рубашка. Светлые волосы. Сожранные тенью — я бы никогда не увидел. Но наверно бы ощутил его запах. Едва приспущенных форменных брюк. Теперь это его запах. Жестко всаживающийся в самый мозг.       Касается языком меня еще раз. И еще. Лукавит. Не спешит.       Я давно не слышал этого. Стон, тугой, словно пробирается через все недра его внутренностей. Отзывается на любое мое движение. Будь то рукой, то языком…       Я бы хотел не сравнивать, но кажется я сам скоро кончу от такого накала. Безобидные вещи оказываются такими серьезными. Он шепчет мое имя, и оно растворяется в пустоте, давая мне силы продолжать. Я так боялся, что снова спугну тебя…       Я знаю, ты наслаждаешься моей слабостью. Бесконтрольный, я изгибаюсь на столе как последняя девочка из борделя. Но вряд ли им отсасывало солнце в самом зените. Он горячо дышит. Заглатывает меня полностью. Слушает мои стоны.       Слышит их.       Если ты хотел свести меня с ума, то своди.       Напряженный живот, запрокинутая голова. Все еще стоит на локтях, иногда кидая на меня испуганный взгляд. Тогда приходится ускоряться, чтобы ему снова пришлось запрокидывать голову в тяжелом дыхании. Не мешай мне.       — Прекрати, пожалуйста…       У меня не было других предположений. Что ты попросишь прекратить. Короткие стриженные волосы ниткой стремятся вверх к худому животу и пахнут мылом и его смазкой. Я снова на коленях перед тобой.       Его ладонь скользит по моему члену, в каком-то несложном мягком ритме. Он испытывает меня. Сдержан, но даже от этого у меня начинают подламываться колени. Он примыкает ко мне, грудью льнет к моим бедрам. Еще ближе.       Он опускается с пальцев, ищет опору. Сползает со стола, аккуратно, пытаясь меня не спугнуть. Не прекращу, не бойся. Опирается на стол и через секунду я чувствую, как его рука скользит по моей щеке. Отвлекаюсь на мгновение и язык скользит по его раскрытой ладони.       Я буду пахнуть твоим ртом, которым ты делаешь эти грязные вещи. Губами скользишь по моему члену, и я не могу удержаться. Мой Командующий… Командир…       Прижимает влажную от моей слюны ладонь к своему рту, прикрывает его от стона. Ты же забыл, что мы в Штабе…       — Прости, я…       Он стирает со щеки фейерверк моей спермы, проводит по ней ладонью, смазывая. Пальцами скребет себя по коже. Я обессиленно опускаюсь на пол. Затылок касается деревянной панели стола. Прохладно. Вокруг нас — куча одежды. Запрокидываю голову, чтобы урезонить головокружение и безумное сердце. Пульсация еле сходит. Мокрой от пота, слюны, спермы кожей касаюсь короткого ворса ковра. Сердце гонит кровь, успокаивая мои раскаленные добела нервы. Несмотря ни на что…                               Растленный. Грязный. Мой.       Он сидит на ковре, в тьме, раскинув ноги в безвольном жесте. Я могу только наблюдать за тем, как его сумасшествие доходит до него…       Я включаюсь через несколько мгновений обратно. Отсвет фонаря с улицы выхватывает его белое лицо напротив.       — Ты в порядке? — Но я лишь судорожно киваю, не в силах ничего сказать.       Отстраняется, откидывается назад. Мое сердце пропускает удар. Я же совсем не заметил… Он смотрит на меня. И пальцы, уже не такие нежные, как со мной, уверенно водят вверх и вниз по члену. Твое дыхание все сбивчивее, а я, завороженный, наблюдаю за тем, как ты, сидя на ковре собственного кабинета на коленях, бесстыже дрочишь, пытаясь выхватить в тени стола мой силуэт.       Ты как дикое животное, приближаешься ко мне с опаской.       Не бойся, я уже не обижу тебя. От головки до самого основания. Вниз. До упора. Я бы хотел иначе, но не думаю, что ты готов, мой нервный. В свете фонаря блестят его черные волосы, как шерсть черного кота. Застываешь напротив меня, наблюдаешь… Смотри же, я не могу больше сдерживаться…       Рот приоткрыт и взгляд хаотичен. Несмотря на то, как холодно здесь, твое лицо покрыто испариной. Обхожу тебя издалека, не поднимаясь над полом. Хищник. Но ты следишь за мной взглядом и когда я ухожу за твою спину, я слышу робкое «вернись». Не бойся, я не уйду…       Твоя шея влажная от пота. Ты соленый, но на щеке еще остался… след от моей спермы? Странно. Смешано. Невольно…       Ты раскинул тысячи ключей, вскрывающих мой замок. Позволь же. Рука упирается в кроваво-красный ковер. Мне не стоило так делать.       Он прильнул к моей руке телом, и я забыл, что я делал до этого. Его тело снова в сумятице, и я чувствую кожей снова. Садится на мою ладонь, которой я упираюсь в ковер. Ты снова так близко. Снова начинаешь возбуждаться. Снова…       — Моя очередь… — Мой шепот запускает по его телу едва уловимую вибрацию. Его тело — строгие линии. Бережно касаюсь его уха губами. — Не оборачивайся…       Я не знал, что такое нежность…       Он соленый, пряный, влажный. Рубашка прилипла к его груди, едва натянувшись. Я хочу тебя исследовать, Командующий.       Он не мягкий. Он твердый, но робкий. Скрип половиц под ковром. Твой член снова рядом. Я же могу… снова… Едва заметно трется об меня. Я опускаю руку, желая прервать его дыхание на своей шее, но он перехватывает ее, возвращая обратно на мой изнеможенный член.       — Продолжай.       И я подчиняюсь. Я хотел смотреть на тебя, но теперь ты смотришь на меня. На мою слабость о тебе. Дыхание опускается ниже, и он кусает меня за плечо через ткань.       Я думал, что это будет больно, но меня еще больше простреливает, словно кто-то влил в мою кровь чего-то горячего.       — Да, Командующий… — он бесстыдно трогает меня через рубашку, не стремится ее обходить. Знает. Ткань трет мою грудь, беспристрастно подчиняясь его движениям. — Чего ты хочешь?       Я не знал тебя таким, Леви…       Его пальцы в ожидании ответа потоком проходят по соскам, животу… Вверх. Вниз. Такое будничное движение заставляет меня увеличить темп. Ты же не хотел, чтобы я прекращал…       — Я хочу… — сплошной хрип. — Кончить.       А мне наплевать — кусаю за горло, словно готов лишить жизни. Я не хотел твоего ответа. Я хотел слышать твой сдавленный в муках голос. Услышать, как ты слаб сейчас. Я возбуждаюсь и трусь членом об его руку как дворовая кошка трется о косяк. Мое сердце снова набирает обороты. Следит за моими движениями.       Самодовольный дурак… Я сам приближу тебя к финалу.       Его пальцы смыкаются на головке моего члена. Чувствительно до боли, но он не спускается ниже. Распрямляет ладонь. Проводит пальцами по уздечке. Сбивает меня с ритма. Он прижался щекой к моей шее, наблюдает за тем, как моя собственная рука с ужасной задержкой передает приказанные ей головой действия. Вторая его рука скользит по моей, мышцами натянутой, снова прижимается членом, притягиваясь. Это безумно. Его дыхание такое же прерывистое, что и мое. Пальцы опускаются ниже, и он движет рукой в том же темпе, что и я… Трется членом в том же темпе, что и я…       — Еще… — Мой шепот разбивается о его дыхание. Я знаю, что его он воспримет как приказ. — Еще…       Он тяжело дышит, упорно продолжая. Хватает меня зубами за шею. Больно настолько, что я готов вскрикнуть, но миг спустя он шепчет мне прямо в ухо:       — Да, кончай, прошу…