Единственный человек, который лжет Леви

      Начало апреля 849       Зависть наложила на Леви руки впервые за долгое время. Он смотрел на то, как Оруо в своей несколько расхлябанной манере заводит за ухо Петре рыжую прядь. У них перерыв — небольшой настолько, чтобы едва хватило отдышаться, но они и в эти несколько десятков секунд успели пожить собственную жизнь.       — Еще полминуты! — Леви кричит негромко, басовито, отмечая взглядом время на небольших часах, лукаво падающих в карман.       — Так все же вот кого ты выбрал.       Но и без поворота головы понятно, что Захариус пристально всматривается в его питомцев. Движутся ноздри. Утром еще холодно и солнце едва-едва встало, но этот пес одет в летнюю куртку, словно вышел просто покурить.       — Ты же так же себе выбирал? — Капитан кивает на песочный тренировочный двор, но его собеседник только оскаливается той самой ухмылкой недоброго старшего брата:       — Нет, они просто свалились мне на голову.       Хм, значит дружить мы не хотим. И Леви только незаметно вздыхает, наблюдая как его питомцы отчаянно пытаются выдохнуть перед еще одним спринтом.       — А ты не тренируешь их с УПМ?       — Ты когда-нибудь с ним бегал? За Стенами?       — Нет.       — Ну так и нахуя?       Он раздражает. И теперь уже не просто как опасный «бывший», но и как более опытный… учитель? Преподаватель? Тренер? От него пахнет чем-то пряно-холодным. Мятой? Душицей? Яблоками?       Как только Капитан видит, что все выдохнули, так дает команду еще на пять кругов. Это пятая пятерка из пяти кругов вокруг вытянутого тренировочного плацдарма с огромными столбами, песком и пылью, так ничем почти и не огороженного. За площадкой начинается робкая вытоптанная тропинка с деревянными помостами, спускающаяся вниз, к реке, в ущелье. Леви никогда не нравилось, что после чистоты горной реки одежда, которую несут или везут прачки, проходит пусть и околицей, но все же через тренировочный двор, который так или иначе ассоциировался с потом и грязью.       — А сам не побежишь? — Захариус оценивает его мокрую рубашку сзади, но Леви только цыкает на него. — Ленишься, Капитан?       И только холодное молчание в ответ. Леви хватило на три раунда, прежде чем колено дало о себе знать. О чем он только тогда, в тот день, думал? Только слова, слова тогда цепляли. Здесь же, на площадке. Но это было последнее, что тогда Захариус ему сказал: «Неужели ты думаешь, что ты так просто выкинешь меня из его спальни?»       Хладнокровие подвело. Подвело настолько, что вскипевшая внутри мутная пена не могла успокоиться ни часом, ни двумя позже. И даже когда ему с негромким щелчком вставили сустав, то все равно ничего кипеть не перестало. Что это было? Собственничество? Зависть? Обида? Злость? Разве не было ему глубоко насрать на то спит Эрвин с Майком или нет?       Ну было же!       Или…       Завалившись в комнату — пнул стул, пытался стащить ремни, упал на кровать. И когда дверь едва скрипнула, и мягко ступающий Командир вошел — стало немного яснее.       Стало понятно, что совсем не насрать.       «А если я действительно хотел выпереть тебя из его спальни?» — Леви бросил короткий взгляд на сидящего рядом с ним на скамье Захариуса, меланхолично подергивающего себя за особо длинный ус в отросшей щетине. — «Как-то ты слишком быстро ушел. Слишком быстро потерялся на горизонте.»       — Как тебе Эрвин?       Передернуло. Резко, холодно.       — Формулировка интересная.       Он опустил локти на колени. Мокрая рубашка прилипла к спине, холодя размятые позвонки. По дальней части двора бежали его питомцы. И других слов он для них придумать не мог.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ты же спишь с ним?       — Это не твое собачье дело.       — Но ведь да?       Захариус выше, нависший утесом над ним, пытливо буравящий взглядом — не страшно. Страшно, что лгать Леви умеет плохо. «Зачем помнить всю ложь, чтобы тебя на ней потом половили?». В крови начинает что-то кипеть и, кажется, это все же раздражение, а не адреналин.              — Расскажем Нанабе о нашем разговоре? — Леви неопределенно кивает куда-то в сторону и мимо него проносятся десять человек, бегущих ровно в строю, несмотря на индивидуальные задачи. Хитрые. Знают, что иначе придется тому, кто выбивается, бежать лишние круги. Потому что здесь и сейчас нужна команда, а не индивидуалисты, даже если задачи у них совсем не похожи. Индивидуалисты будут нужны в «дуэлях» на столбах. Потому что жизни чудна и удивительна и никогда не узнаешь, что лучше в некоторых ситуациях — надеяться только на себя или только на команду. И где найти баланс? Прикроют ли тебя? Допустят ли твою смерть? Допустят ли твою жизнь?       — Она воспримет его с любопытством.       — Хочешь его третьим в свою постель?       — Не отказался бы.       Закуривает. И выводит Леви из себя пуще прежнего.       Утреннее солнце сгоняет холод с потной спины.       Отвлекись.       — Бозард, ровнее спину!       И Оруо слышит его через всю площадку, комично поправляя осанку. Но строя не меняет. А хотелось бы его немного… посуетить. Какие каверзные мысли! Но они сами попросились на утреннюю тренировку в тот день, когда ее быть не должно. Интересно, чья это была идея?       Уже когда Захариус докуривает, Леви выплевывает слова:       — А меня не хочешь пригласить? За компанию? — И голос панически падает вниз, меняясь с ровного, но суетливого, до бархатистого и угрожающего. Слишком сложно это скрыть.       — А стоит?       — Не знаю, — и словно бы безразлично, но голос едва заметно для самого себя — дребезжит как стекло, — спроси у Эрвина. «Если посмеешь приблизиться…»       Захариус долго молчит, вглядываясь в группу, с каждым кругом перемещающуюся все медленнее и медленнее. А после усмехается и уходит со скамьи.       — Не забывай их подгонять, иначе мои ребята их уделают!       — Тц, смотри как бы они не уделали твоих на УПМ.       И Захариус прав. Чертовски прав.       — Быстрее, клячи!       Мимо проносится воспрявшая духом команда. И Леви мысленно делает ставки на то, сколько из них переживут этот сезон. Они младше группы Захариуса, которым в районе двадцати пяти — семи. Здесь же — почти малолетки, примерно двадцать — двадцать два им? Надо посмотреть карточки, узнать…       Они дышат тяжело. И кажется уже пожалели, что выбили себе личный час Капитана в выходной день. Очередной. В пятый раз. И каждый раз он гоняет их по-разному. То загонит в конюшню и заставит разбираться с лошадьми в стойлах. То выгонит в лес без УПМ, словно надеется, что там потеряется часть…       — Почему у меня ощущение, что ты ими занимаешься, лишь бы от меня подальше сбежать?       — Это не так.       Леви скрещивает руки на груди. Этот голос, тихий и ровный, он не спутает ни с чьим еще. Потому что сердце начинает колотиться чуть быстрее, а дышать приходится чуть чаще, но все же незаметно.       — Они просят, чтобы до них кто-то доебался. Я доебываюсь.       — Не люблю, когда ты ругаешься.       — Тц.       Ну да, нервно, этого нельзя отрицать. Словно нитки натянули сквозь все тело.       — Не хочешь свой отряд?       — Звучит как предложение руки и сердца. — Ленивый терпкий голос. Это звучит как личное признание. Как признание заслуг. — На сегодня свободны! — и даже без часов знает, что еще немного они не вытянут. Раздается громкий дружный выдох и пыль поднимается от падающих на пыль и песок разведчиков. Леви пристально смотрит на Эрвина, а тот следит за тем, что происходит на поле. Между ними — место для еще одного человека, но никто не рискнет подвинуться ближе.             — Вероятно это так и есть? — Мимо Эрвина проходят разведчики, едва останавливаясь и отбивая приветствие, но он, просто улыбаясь и кивая, одним только взглядом спроваживает их с площадки. — Если ты их выдрессируешь в элитный отряд, то…       — Я еще никого не выдрессировал.       — Но у нас есть интересный шанс провернуть все… красиво?       Раздраженный Леви пересекается с мягким и внимательным Эрвином, который сам для себя не понял в каком амплуа сейчас ему должно вести разговор. Командующего? Друга? Любовника?       — Хочешь продолжать моим лицом торговать?       — Именно. — И он сияет. Как же ярко сияет. Солнце светит откуда-то сбоку и волосы поблескивают на нем.       — Поедешь со мной к кадетам?       — Давно не видел Шаддиса?       — Да. А еще не видел новый набор.       — Хочешь из смотивировать чем? — И когда доходит, то Леви закатывает глаза и соскакивает со скамейки, словив порыв ветра под мокрую рубашку. — Невероятным набором в мой невероятный отряд?       — Чуешь, кислотой пахнет? Ядом прям! — Он морщится, намеренно скалит ровные зубы. И выглядит до абсурдного глупо, что вызывает у Леви слабую улыбку. Неуверенную. Идея верная. Чертовски верная. Настолько, что улыбка расплывается еще чуть шире, но очередным порывом ветра его восторг смахивает.       — Ты опять придумал хуйню. Но… Но к Шаддису да, можно съездить.       И уже когда идет к Штабу, разглядывая его странную архитектуру, прошито-пробитую частично деревом, ловит себя на мысли, что если бы Захариус не пришел к нему раньше Смита, то вряд ли бы столь сильно был бы рад предложению последнего.       Он накидывает рабочую бежевую куртку, когда встречает Леви в коридоре перед завтраком. Тот же — в серой рубашке, в черном пиджаке. В ботинках… И удивлен, ровно как и Ханджи, когда он садится за командирским столом между ней и Эрвином.       — Это что за пижон, куда собрался?       Леви млеет от теплых очагов за спиной. Огромная печь, которая производит так много тепла — способна разморить и заставить остаться в Штабе, но…       — Я думал добраться до Митры.       — Почему с утра не выехал? — она взвинчивает тональность, ровно за ней поднимая рыжеватые брови.       — Потому что с утра дети попросили их потренировать.       — Или потретировать?       — Потренировать. — Терпение, только терпение.       — Ну поглядим кого способен воспитать Сильнейший воин человечества. — Где-то между яйцом и компотом прорываются слова. Майк делает вид, что сказано это было совершенно невзначай, но Леви дергает носом, на секунду изображая то ли презрение, то ли брезгливость…       — О, мышь мою к себе возьми рыжую!       И тут уже Эрвин закатывает глаза. Он уже раз пять обсуждал с ней этот вопрос в глобальном смысле, а сейчас она прямо-таки ищет повод, чтобы       — Ну да щас…       — А что, Моб хорош… — бурчит Леви, выдергивая из общей тарелки немного сыра. — Куда ты его дела?       Ханджи бесстыдно тычет пальцем в небольшой стол ближе к дверям. Исследовательский отряд медленно точит завтрак. Самое бессонное подразделение, вслед за своей начальницей сбившее себе весь режим. Моблит сидит рядом с Абелем и уныло тычет в хлеб, лежащий на столе, ножом.       — И чем заняла?       — Я придумала один очень интересный сплав… прямо… очень интересный!       — Бога ради, Ханджи… дай спокойно поесть…       — Кстати, не согласен, сплав интересный…       — Кстати, забери одну штучку в Митре, Пожалуйста!       — Что? — Смит едва не подавился, глядя на лицо Леви — смущенное и настороженное одновременно. Но мгновение спустя — такое же сухое и безразличное и он, склонившись над тарелкой, спрашивает:       — Что за штучка? Меня за нее посадят?       — Нет, что ты! — Она слишком рьяно машет руками, что едва не опрокидывает собственный стакан с водой. — Просто одна приправка для сплава.       — Приправка для сплава? — в унисон спрашивают Эрвин и Леви, привлекая внимание почти всей столовой. Но Зое просто кивает, расцветая в улыбке.       — Да!       — Эрвин, скажи, пожалуйста, что там она такое…       — Возьми Бернера. — кротко отвечает Смит, едва улыбаясь. И Ханджи, услышав ответ Командующего взрывается.       — Не сегодня! Мы сегодня ведем испытания!       — Ну как видишь… — теперь Леви поворачивает голову к Эрвину и кивает на восставшую главу Исследовательского отряда. — Так просто не заберешь…       — Это просто добавка, она действительно ничего не весит, там просто мешочек такой с желтыми порошком. — Она суетлива, заламывает руки, словно дает задание не забрать товар, а встретить ребенка и желательно не перепутать его с остальными. Конюх держит под уздцы своего подопечного — любимого «ворона» Леви, которого тот сначала действительно не любил за норов, за манеру, но спустя время что-то изменилось. Пальцы скользят по чистой стриженой гриве, по черной, как его собственные волосы шерсти. Цвет пиджака сливается с цветом шерсти и только небольшой мягкий кусок рубашки едва видится в рукаве. Плотная черная ткань накидки с капюшоном скрывает любую принадлежность в Разведкорпусу, даже если ее и нет. Но как выглядят иначе частные скорые путешественники?       — Он оплачен? И какого должен быть размера? — Проверяет сбрую на черном коне. Ехать в форме Разведкорпуса ему совсем не хочется. Хочется побыть немного инкогнито, но высокопоставленные персонажи не мотаются верхом на лошадях — так убеждает Эрвин. Но бесплодно.       — Такой… ну… с ладонь?       — Оплачен?       — А, да!       — Так что это?       — Состав для плавки.       — Почему так мало? Я проводил его по счетам?       — Мммм… — она юлит, психует. — Нет, потому что я купила его на свои деньги. — Леви проворачивает в голове несколько ее поездок на краю зимы, стыкует.       — Зачем? Не говори, что это незаконно?       — Ну… нееееет… — и говорит так, словно сама себя пытается уговорить, уломать, уболтать. — Это просто то, что ты бы вряд ли смог провести по сметам.       — Что это?       — Определенный состав?       — Ханджи!       — Там растения, которые растут недалеко от рощ Железного бамбука, но официально делать с ними ничего нельзя! — Она зажмуривается, словно ждет от него удара. Выдох. Леви смотрит на нее немного с недоумением, немного с недоверием.       — Сама заберешь, ботаничка-убийца. — И отворачивается, чтобы вдеть ногу в стремя, но она тащит его за плотный пиджак.       — Эй! Ну пожалуйста! — Прыгает и канючит так смешно. Хвост растрепался, под очками намокло — девчонка лет пяти, которая просит мороженое… Он уже когда-то такое видел, но хвостов было два, коротких, таких же отливающих рыжиной. Очков не было, но были такие же глаза с заломанными бровками. Изабель…       — Накладная есть?       — Что? — Она утирает нос рукавом, не веря своим ушам. Едва он запрыгивает в седло, как его черный ворон начинает суетиться и переступать ногами, звонко цокая по дворовым, уже давно округлым камням. Мальчишка-конюх с удовольствием человека, имеющего слишком маленькую, но слишком важную в моменте власть, самодовольно похлопывает его по холке. Конь смотрит на своего человека с каким-то задумчивым, наверно даже мягким выражением черных глаз-бусин, в которых отражается целое бесконечное уже голубое, но все еще почти зимнее небо.       — Бумаги, Ханджи!       — А! — В сердцах шлепает себя по лбу ладонью и тянется к карману. Достает вдвое сложенную маленькую бумажку, на вид напоминающую скорее забытую при стирке записку, чем реальный документ.              — Понимаю теперь, почему Моблит занимается вашими бумажками… — солнце поднимается над Штабом и на просвет его отлично видно, учитывая протертости по местам сгиба. Но там видно, что стоит раскоряченная подпись Ханджи, кривой почерк продавца, место отгрузки и отметка об оплате в нужном месте. Количество — 0,2 килограмма. — Ты уверена, что по такой цене оно должно быть?       — Дорого?       — Дешево. Даже слишком.       Вскинув голову, видит открытое окно в кабинете Командующего. Но солнце отсвечивает. Провожает ли он его взглядом, встал ли, смотрит?