Единственный человек, который лжет Леви

      Renegades — X Ambassadors       — Ты готов?       Ворон вскидывает морду ровно так же, как и его всадник дергает подбородком вверх. На нем серая рабочая рубашка — «для пыльных работ». Эрвин осаживает едва ли не пошедшего с азарта в рысь коня и только изумленно шепчет, подъезжая ближе:       — Ты без… Трензеля?       — Сам железку погрызи, умник. — Леви злится, но легкого движения пятками и натягивания уздечки достаточно, чтобы ворон, высоко и манерно поднимая ноги шагом устремился к выезду из Штаба. До обеда еще пара часов, но сегодня в отсутствие тренировок в такую жару, почти все разведчики или на реке внизу, или высыпали во двор в попытках найти хоть каплю ветра и пытаются делать вид, что тандем руководства на конях их абсолютно не интересует…       У открытых ворот дозорные Капитану отдают честь, но он проскальзывает мимо, скрываясь сразу за поворотом направо. Эрвина только успевает окрикнуть Ханджи:       — А совет?!       — Потом, Ханджи!       Впервые за долгое время Эрвин вдыхает полной грудью. Отпусти.       Живи.              Ворон меньше его коня. Быстрее. Он дышит в одном дыхании сливаясь с Леви.       Не догнать.       А тот и не оборачивается, пуская коня в галоп, плавно сворачивая с проторенной тропинки в лес. Без трензеля, безумный. Какой же уровень доверия своему коню и наоборот? Как ворон его еще не скинул?       Эрвин пытается догнать, но при завороте в лес — все же сходит с галопа на шаг. Узко. Он ведет его тропой для зайчиков, словно насмехаясь, а они даже почти не въехали в лес.       — Ты едешь или сдох уже?! — Гулкий крик разносит подавляемое деревьями эхо.       — Да пошел ты! — Эрвин закусывает губу и слышит только его насмешливое фырчание — далеко, как бы настичь? На его счастье, Леви замедляется до шага и уверенно ведет ворона прямо. В рысь — и догнать.       — Как видишь, трензель тебе не помогает.       — Может его отсутствие помогает тебе его просто разгонять в галоп. Плюс я дал тебе почти минуту форы.       — Ага, то-то ты уже мокрый как собака.       Здесь, за стеной Штаба. Эрвин впервые за долгое время чувствует себя как за Стенами, но в отсутствие титанов. Словно над ним спасительная ночь, но только солнце проникает сквозь ветви высоких сосен, напоминая ему о реальности. Чем дальше в лес — тем больше хвойных деревьев, а потом, ближе к озеру, спускаются лиственные, дарующие воистину прохладу. Но сейчас только яркие блики играют на лице Леви.       Тот молчит. Молчит и Эрвин, меланхолично вслушиваясь в шорох копыт по лесной подстилке. Хрустит сухая от жары хвоя, трещат тонкие ветки. Ворон как Леви — брезгует, высоко поднимая колени, но шевелит ушами, поглощая каждый возможный тихий звук. Здесь тихо, но эта тишина — вовлеченная друг в друга совокупность какой-то музыки ветра и шороха земли.       — Ты хотел поговорить?       — Да.       И снова наступает молчание, которое никто не хочет перебивать. Леви искоса поглядывает на своего Командующего, честно истекающего потом после резкого старта. От него снова этот пряный запах. Табак смешивается с запахом хвои, с запахом его самого — Леви. Запах пота, белой чистой рубашки Эрвина, его частого дыхания, едва влажной кожи на лице. Он проводит рукой по волосам, совершенно не заботясь о том, как сбиваются ровные волны причесанных волос в гряды гор и рассыпаются, разрушаясь.       — Я не взял воды.       — Я не сомневался, что ты беспечен.       Эрвин кидает взгляд на седельную сумку Леви, из которой тот достает кожаный мешок.       — На, принцесса.       Эрвин делает глоток.       — От принцессы слышу.       Еще глоток.       — Я вообще на тебя не рассчитывал. Считай, что вежливо поделился.       — Не рассчитывал — тогда бы и не предлагал бы с тобой поехать.       — Знал, что не готов — не соглашался бы!       Наступает снова тишина. Конь Эрвина, кажется, многозначительно переглядывается с вороном, мотающим головой словно бы при каждом шорохе. Но Леви кладет ладонь на шею и тот моментально успокаивается.       — Ты с ним на одном языке что ли говоришь?       — Ага, на языке жестов.       Даже будучи на лошади, Леви все равно кажется маленьким и хрупким. Только если бы Эрвин не знал, что этот придурок может спокойно ехать, стоя на крупе у своего ворона, когда тот идет галопом. По крайней мере, так он тренируется и пытается научить этому своих питомцев.       — Долго еще?       — Сам бы сказал, это же ты тут зимой ошивался.       — Злопамятный невозможно.       Воздух наполнен красотой. Леви дышит размеренно, и даже несмотря на скучающего ворона, не пускает его рысью. Конь Эрвина немного больше, поэтому и тяжелее — под стать самому Эрвину. Но только от него и хруста больше, и шагает он медленнее — так кажется самому Эрвину, потому что ему приходится постоянно созерцать только лохматый затылок и круп.       — Куда спешишь?       — Подальше от тебя.       — Тогда зачем позвал?       — Чтобы ты прекратил травить лошадей табаком, придурок.       Эрвина эти оскорбления как-то по-человечески воодушевляют. «Лучше ругайся, не молчи». Леви же откровенно злится. Злится. Скорее на себя, чем на него. Зачем позвал? Зачем предложил?              Леви приводит к самому крайнему стойлу своего ворона. Тот начинает по-юношески препираться с конем, который стоит в стойле. Щерит зубы, мотает головой. Топочет по камню, разбивая звук подков эхом на резкие звуки. Но навостряет уши, ровно как и хозяин, когда слышит голоса за большой деревянной дверью.       «...то не о том. Просто — позови прогуляться.»       Два шага вперед, пройти к дверям, схватив недоуздок с гвоздя, вбитого в стену. Ханджи и… Моблит? Голос низкий, поэтому не слышно, даже несмотря на то, что их фактически только дерево и разделяет.       «Вы достали меня им все.»       А нет, не Моблит… Ворон опять щерит зубы, пугает голубей под потолком, уже когда Леви пытается надеть на него остаток амуниции, но делает это скорее от борзоты, чем от злости. Он — молодой мужчина, по данным картотеки успел покрыть парочку кобыл по недосмотру у заводчика. Как так вышло — не совсем ясно, но факт забавный. Леви запрещает «гасить» его половое поведение, посему тот сильно выделяется крутым норовом. Воротит морду, хотя Леви его тихо отчитывает, как ребенка.       «Помочь?» — спрашивает младший конюх. Бесстрашный ребенок в своей стихии, не иначе. Но Леви только мотает головой, продолжая свои увещевания.       «За что ты с ним так? В один ряд поставил с кем поставил, а?»       Пальцы скользят по недоуздку и крепят поводья.       «Если ты ее еще любишь, то я честно буду тебя презирать.»       Ее?       «Уже третий день стоишь здесь в одно и то же время. И дымишь как костер. И ждешь.»       Эрвин, что же ты за идиот-то такой… Почему так смешно и… наивно?              Леви переводит своего ворона на рысь, пропуская какой-то вопрос чуть сзади. До озера недалеко, но только ему почему-то кажется, что даже зимой этот путь был короче. Эрвин же, пришпоривая коня пятками, старается не отставать от него. В один момент на Капитана опускается какое-то морочное состояние. Словно эйфория. Едва движимый ветром лесной душный воздух, в который они врезаются на скорости. Ворон следует его указаниям, но кажется, что мог бы просто отпустить поводья и довериться животному чутью.       Через полчаса легкой молчаливой рыси Эрвин с ужасом осознает, что зимой этот путь был длинным и сложным. В каком состоянии он сюда добирался? Как его потом нашел Леви? Но Леви упрямо только смотрит вперед, не оборачивается на него совсем, до тех пор, пока впереди пейзаж перестает состоять из чего-то вертикального и добавляет горизонтальные полосы.       Озеро кажется небольшим. Зимой оно кажется еще меньше, но сейчас, едва подсохнув, оно окутано маревом. Солнце играет в небольших волнах. Деревья на противоположной стороне упрямо стерегут холодные воды: озеро проистекает из тех же ручьев, которые проели дыры в холмах, создав реку и утес.       Леви спешивается быстрее, чем Эрвин успевает понять, где он вообще находится на фоне этого пейзажа. Серая рубашка тоже пропиталась потом — длинный клинок на спине вдоль позвоночника. Под его ногами — плотный, чуть влажноватый песок. Самое место, чтобы входить в воду, но он ведет ворона дальше, очерчивая огромную окружность вокруг озера. Эрвин следует за ним, завороженно наблюдая за тем, как уверенно он ведет огромное в сути своей животное, а то, едва ерепенится, но все же послушно бредет по песку.       Холодная, как сталь, мысль проскальзывает: «Неужели ты действительно хотел запереть его в клетку?». Нет… Так с ним нельзя.       Даже если песнь этой птицы коротка — дай, пока у нее есть эта возможность.       — Ты что, с ним так и полезешь?       — «Так» — это как?       Он вздыхает. Как обычно вздыхает на редких лекциях, которые сам иногда и ведет.       — Верхом. Он тебя скинет на обратном пути. Седло подмокнет.       И сверкает глазами, едва оборачиваясь. Но Эрвин уже спускается на песок, зарываясь самыми носками сапог в какую-то влажную ямку. Леви поворачивается и продолжает путь.       — Куда мы идем?       — Там дальше есть бревно.       Они проходят мимо заросших камышом и ряской затонов, проходят мимо еще одного песчаного участка и наконец Леви расстегивает ремень седла, подползая со стороны к животу своего коня. Тот недовольно пытается его то ли лягнуть, то ли ему помочь — задним копытом пытается достать до своего хозяина, но тот быстрее и ремень расползается. Снимается седло. Снимается подкладка под седло. Кидается в редкую иссушенную солнцем траву. Кидается, потому что ворон уже начинает бить передним копытом по мокрому песку в предвкушении забавы.       Эрвин же смотрит на Леви немного задумчиво. Снять он седло снимет, но с надеванием могут возникнуть проблемы. Он же заупрямится, не поможет. И придется вести потом коня шагом под уздцы через весь этот лес. Как сложно. Но все же решается. Щелкает ремень. Леви скидывает сапоги и кидает их рядом с седлом. Взглядом скользит по амуниции и поднимает глаза на Эрвина, повторяющего за ним. Ухмыляется, но уже беззлобно. Он же все-таки Командующий, а не конюх, но его ловко скрываемое смущение — великолепно.       — Пойдешь в воду? — поднимает брови.       — Почему я не должен? — Бурчит Эрвин, прыгая на одной ноге в попытке стащить ботинок. Нужны бы сапоги, как у Леви, но ведь времени-то…       — А может и должен…       Леви отстегивает повод от одного кольца на морде ворона, тем самым делая из него подобие недлинной корды — веревки, позволяющей держать коня хоть под каким-то эфемерным контролем. Он входит в воду как нож в масло — почти не оставляя волн. В зарослях находит конец бревна — достаточно толстого и, одной рукой — упрямым усилием, выталкивает его перпендикулярно берегу, в пробел между зарослями, ближе к пологому сходу. Оборачивается — оценивает Эрвина, но только секунду спустя отворачивается — слишком тяжелый, чтобы его сберечь от воды, поведя на бревно. Едва приседает в воде, чтобы уже окончательно намочить и штаны, и рубашку — по самые плечи, и, аккуратно шаря по дну босыми ногами, устремляется в воду, двигаясь параллельно бревну.       Зато ворон, следующий за ним, беззаботно бьет копытами о прибрежную воду, поднимая и муть, и волны, и окатывая своего хозяина водой с головы до ног так, что тот даже не успевает к нему подобраться, но только дергает за корду почти у самого носа, утягивая на глубину, где у него мало шансов оплескать вновь.       Но тот, недовольно фыркая, прижимает уши и садится едва отойдя от мели, оставляя над водой почти одну только голову.       — Я кому гриву стриг и чесал, ты, чудовище! — Леви тихо ругается, почесывая своего коня по разным частям морды, чем знатно поднимает настроение Эрвину, вводящему своего белого жеребца в воду. Тот спокоен и, наверно, даже чванлив на фоне ворона, недоверчиво поглядывающего на белого собрата. И только прижимает уши, когда проходит мимо, уводя своего хозяина все глубже и глубже в мутную воду.       — Ну как в форменных брюках в воде?       — А как в мокрой рубашке?       — Так ты сейчас далеко не уйдешь от этого…       Эрвин следит за тем, как его конь ходит почти по самую гриву воде. Дальше не пускает корд. Леви был прав — рубашка ползет влагой вверх. Над водой стоит небольшое марево из пара: разница температур в воздухе и в воде — разительная, поэтому из воды противоположный берег кажется почти белым.       — Отморозишь яйца — сам будешь объясняться.       — Да кому?       — Захариусу, например.       Как бы то ни было — чем глубже, тем действительно холоднее. Родники бьют постоянно, наполняя это озеро снизу. Так что ниже пояса действительно начинает подостывать, если не подмораживаться… Ясно, почему ворон так уверенно сел почти на берегу. Леви наверно его сюда не в первый раз тащит. Но как бы Эрвин ни тащил своего жеребца на берег, тот только брезгливо фырчит на своего хозяина. Мол «зачем тогда заводил, если не даешь охладиться?!».       Когда Эрвин все же выходит на берег, Леви не скрывает ехидства во взгляде ни на секунду.       — Да-да, именно, он меня не слушается, доволен?       Но Леви только молчит, скривив половину лица. Он одобрительно хлопает ворона по черной, без подпалин, шее. Но оборачиваясь, сталкивается с каким-то смущенным взглядом собственного командира.       — Что?       — Что… Дальше?       Но Капитан, закинув амуницию на коней, только щурится. Смешливо, совсем по-детски:       — Что, таки отморозил?       — Ну и дрянь же ты… — Нет, невыносимо. Как же просто с тобой было в стенах Штаба, когда ты молчал, но фыркал, и как же ты раздражающе невыносим, когда у тебя развязывается язык! Эрвин пытается поправить мокрое белье, прилипшее к тазу и одновременно не выпустить из пальцев импровизированный корд. Леви аккуратно протягивает к нему руку, словно пытается не веревку взять, а что-то куда более ценное. Одернув взгляд от собственной одежды, остается только переложить в его тонкие пальцы тонкую узду. Касание — на секунду — чтобы по телу протек какой-то горячий змей. Леви перенимает из его пальцев корд и, едва дергая его на себя, приводит конец в движение.       — Ботинки не забудь.       Эрвин только и смотрит на то, как между двумя животными идет совсем небольшой, и даже хрупкий — Капитан Леви. Искусный. Спокойный. Как ты мог на него подумать?       — Куда мы? — Окликает Командующий, набирая полные штанины влажного песка в попытке догнать.       — Дальше. — Коротко, укусив. Он останавливается спустя несколько минут у еще одного песчаного берега, но скрытого за небольшим лиственным деревом. Оно даже не дарует тени, но его корни прорывают берег, словно тащит свои вены вдоль всего озера.       Леви стаскивает рубашку, все еще до невозможного мокрую, и вешает на ветви, к которым уже успел привязать и ворона, и жеребца Эрвина.       — Полезешь купаться? — Но Леви только пожимает сухими плотными плечами:       — Охлажусь.       И Эрвин засматривается на эту широкую, как всегда немного сгорбленную спину. Заголенную заднюю часть шеи, уже покрывшуюся розовыми пятнами. Ровные плечи — на вид жесткие как металл. Лопатки, спрятанные за слоем мышц, спускающиеся в узкую, почти девичью талию в корсете пресса и узкие бедра за горечью ремня и одежды.       — Не боишься, что сгоришь?       — Ха-ха, очень смешно, спасибо, что напомнил! — Огрызается и огрызается злобно. Действительно, забыл — про ожоги шутки плохие по определению. Но солнце шпарит нещадно, заставляя щуриться даже в тени. С Эрвина течет струйками пот — по спине, по груди, по лицу — и все это несмотря на то, что несколько минут назад он был в не самой теплой воде. Запястьем скользит по бровям, смахивая влагу. Совсем не конный вид, совсем не прогулочный. Не парадный, не командира вид. — А ты что, обратно поедешь, воняя хлеще коня?       — Да блять… — Тихо ругается Эрвин, стаскивая с себя прилипшую рубашку и ловя себя на азартной мысли, что затея Леви отчаянно хороша. Но когда он выныривает из собственной одежды — то видит Леви в воде уже по пояс. Пока стаскивает штаны и чуть не стаскивает с ними белье (и задумывается над целесообразностью его оставления), то Леви погружается в воду по плечи.       Оборачивается. Щурится.       Злится ли?       — Если ты решил меня удивить своим приличным видом, то можешь нахрен этого не делать!       Его голос разлетается над водой. Совсем не то, что привык слышать Эрвин в последнее время — бурчание, фырканье, шипение. Он в воде почти по плечи, но источник звука — сильный, яркий. Короткий взгляд — да, в воде он еще и без белья — то аккуратно висит на ветке дерева. Рубашка Эрвина и его белье пригибают ветвь еще ниже к земле, прикрывая того от Леви, но последний только отворачивается, созерцая едва подернутую горячим ветром гладь.       Здесь вода прозрачнее, теплее. Дно приятнее — без ила. Теплое и до определенного момента даже видно песок на дне. Когда Эрвин доходит до Леви, то с иронией замечает, что вода едва достает до груди. Тот же оборачивается и недовольно созерцает плотные мышцы на уровне глаз.       — Вот сука. — И поднимает прищуренные глаза на своего Командира. Леви кажется мальчиком и даже небольшие морщины на коже не меняют этого ощущения. Эрвина это забавляет, хотя он знает, что этому «мальчику» слишком много лет.       — Поплывешь? — Но только пристальный взгляд.       — Я не плаваю.       — Отморозился что ли?       — Ага, пока ждал тебя. Нет.       Уже поворачивая обратно, его вдогонку бьет под затылок мысль о том, что Леви скорее даже не умеет плавать. Он ждет его, стоя по пояс в воде и скрестив руки.       — Сгоришь. — Единственное, что приходит Эрвину в голову, когда он начинает к нему движение. И осекается. Там где Леви по пояс — ему будет едва ли не по колено. А без белья это… Непорядок.       — Хорошо плаваешь. Я бы уже замерз. — Хмыкает. Не зло, скорее задумчиво. Эрвин протягивает мокрую холодную руку с полпути. — Нет, я не полезу.       — Я знаю, что ты не умеешь.       — Я и не хочу.       Но Эрвин руки не опускает, молча смахивая с лица капли воды и пота. Кажется, сгорит здесь он — под самым зенитом. Лицо уже слегка стягивает от жара. Плечи пока нет, но в воде он быстро становится красного цвета.       Леви с каменным лицом делает два медленных шага, разгоняя волны от берега, но оборачивается, глядя на коней, едва переступающих с ноги на ногу и медленно перекусывающих листьями ивы и травой под ней. Сомневается?       — Кто она? — Эрвина парализует от касания его теплой, обсохшей на солнце и ветру ладони, медленно вкладываемой в его мокрую холодную руку. Или от вопроса?       — Кто она? — Переспрашивает он, аккуратно пятясь и спускаясь к глубине до тех пор, пока Леви не погружается в воду по плечи. И глубже. И глубже. Он едва заметно подпрыгивает, отталкиваясь от дна — ему страшно — глубоко. Боится задохнуться, наглотаться воды. Задирает голову вверх. Капитан Леви чего-то боится? Кто бы ему поверил…       — Женщина, которую ты не должен любить?       — А… — Ржавые потеки памяти. Ты слышал наш разговор с Ханджи. Зачем, зачем тебе это знать? Но нужен карт-бланш доверия. Азарт. Дай мне выиграть эту партию… — Когда-то была такая.       — Кто она? — уже с раздражением переспрашивает Леви, все еще не выпуская его руки из своей ладони, и Эрвину кажется, что под водой он ему эту самую ладонь и сломает. От страха ли? Или от нетерпения.       — Теперь — жена Дока.       — Найла? — и короткий кивок. Леви не прекращает подпрыгивать, но уже меньше, снижая амплитуду, словно чувствуя, что вода его все же держит. Отец учил Эрвина примерно так же, только сам он плавал довольно плохо — совсем недолго, хотя и методично. — Не поделили?       — Что-то вроде того. — Голос смягчается, словно бы сам по себе: — Это было давно. Ложись на живот.       Но Леви только мотает головой:       — Не надо.       — Я думал…       — Нет.       Леви страшно отпускать его руку. Вода — не его стихия. Вода вызывает шок, вода вызывает ужас. Не потому, что неизвестно что внизу. А потому что Леви уже представляет эту муку без воздуха в легких. Ханджи говорит, что должно обжигать и гореть вопреки тому, что это холодная вода. Эрвин медленно отходит на глубину, но там, где ему по плечи, там Леви уже должен глотать озерную воду.       — Я держу.       — Да не надо меня держать. — Но только крепче вцепляется в его руку — так, что Эрвин только сдавленно охает:       — Сломаешь мне пальцы.       — Меньше говна напишешь значит!       — Оторвись от дна.       — Нет. — Но взамен Эрвин просто хватает его за запястье и дергает на глубину. Там, где глаза Леви округляются в панике на секунду.              — Какая же ты дрянь!       — Да ты нормально проплыл!       — Тц! Я чуть не сдох!       Леви дышит слишком быстро. Во рту привкус холодной воды. Это озеро вечно его доводит до каких-то проблем. Эрвин только самодовольно улыбается, провожая взглядом его хрупкую фигуру и ощущая, как по низу живота бьет волна. Он сидит на мелководье, почти у берега, наблюдая за тем, как Леви в каком-то зашедшемся отчаянии умывается уже в третий раз, беспечно бродя по воде, где ему по колено. И никакое отсутствие белья его, разумеется, не смущает.       — Сука, Смит, ты отвратителен.       Леви не смотрит на него. Его потряхивает — от холода или от страха.       Эрвин не отпустил его руки, но в последний момент, когда даже сам перестал чувствовать дно и стал обратно заворачивать к берегу, рука Леви выскользнула из его руки. Он на какой-то инерции проплыл немного, но потом словно поймал приступ паники, успев даже немного наглотаться воды, прежде чем Эрвин приподнял его над водой. Там уже Эрвину было по грудь, но Леви как напуганная кошка, вцепился в него, как в дерево, обняв за шею и обхватив ногами за пояс. Оставалось только слышать как он кашляет и гладить по спине, так и не выходя из воды. Дышать в его влажную кожу.       Еще одно мгновение?       Но его Капитан зол.       С ветки падает рубашка Командующего на песок, но Леви слишком увлечен тем, чтобы надеть на себя свою подсохшую на солнце одежду. Командующий же, заходя со спины, подхватывает свою белую рубашку и улучая момент, хватает Капитана в объятья. Секунда на то, чтобы быстро коснуться губами его мокрой, но разгоряченной гневом и солнцем щеки. Секунда на то, чтобы получить локтем в скулу.       Не трогай.       Ах да, ты же говорил…              Когда они возвращаются, у Эрвина горит спина, горит лицо. Горит злополучная скула, которую Ханджи хочет зашить, потому что у нее просто чешутся руки. Только внутри тоже что-то горит, что за общим командирским столом в столовой не должно вообще существовать. Майк исподтишка смотрит на то, как Эрвин, сам того не замечая, слишком трепетно лелеет собственную боль — больше, чем того она требует.       — Не трогай руками грязными!       Ханджи повторила это уже в пятый раз.       — Если болит…       — Не болит.              Кончики пальцев несут сукровицу, не больше. Если бы он хотел — он бы ударил сильнее. Он мог. Но не стал. А Эрвину хочется разодрать эту чертовую метку. Разнести ее на все лицо. На все тело. Она заставляет его чувствовать себя живым. Снова. Вынырнуть из озера горечи и боли. Не возвращаться к бумагам. Не возвращаться за Стены.        Леви горит изнури. Но только в своем гневе долго гасит это ощущение в ледяной воде в умывальной комнате под Штабом, вглядываясь в небольшое зеркало, висящее на стене. Что-то забытое, что рвется наружу вместе с чем-то очень…       Очень важным.       Когда он влетает в столовую, на его счастье, его окликает Эрд. И весь обед Леви только затылком ловит на себе задумчивые взгляды своего Командующего и недоуменные взгляды Ханджи, пытаясь сосредоточиться на вопросах, которые задает ему Эрд. Но сосредоточиться не получается.