Единственный человек, который лжет Леви

      Осень 850       Biblical — Biffy Clyro       — Леви, ебтвоюстень, Аккерман! Ты это видел?       — Слышал, Ханджи. Ты подняла такие кучи песка на тренировочном дворе, что я не мог этого не слышать.       Она надула щеки в возмущении и капризно топнула ножкой по каменному полу. Леви едва улыбнулся. Ее присутствие заражало, словно заставляло и смеяться, и смотреть на мир совсем иначе. Это как надеть очки с цветными линзами.       — Тебе нравится?! Ты что, совсем охуел, я для кого… — Она замахнулась на него каким-то томом очередного отчета, схватив его со стола.       — Что ты, конечно нравится. Еще одна непонятная штука в нашем арсенале. — На подставленную руку резко опустилась взлетевшая книга.       — Я для тебя старалась, мразь ты такая! — Завывания достигли апогея, раздаваясь вибрацией в полупустых цистернах в дальней части Лаборатории. — Давай еще одно взорвем!       — Тебя же учили беречь припасы, чокнутая ты баба!       — Хочу взрыв! Хочу бум! Хочу чтобы громко было!       — Просто скажи, что у тебя страсть к холодным длинным продолговатым штукам.       Детская обидка сползла с ее лица, и она хохотнула, совсем уже иначе.       — О да, именно так! Но вообще я думала, что мы заслужили праздничный ужин, наверно, нет?       — Ммм, не думаю. Мы еще не опробовали его в деле. — Пальцы скользнули в свежевыбритый затылок.       — А мне кажется, что ты слишком суров и ужина мы все же достойны.       Дверь скрипнула, едва щелкнул порог от соприкосновения с металлической обшивкой. Белое полотно рукава встрепенулось парусом и опало на утихшем ветру, гулявшем по Лаборатории пока не закрылась дверь. Полутемное помещение было прохладным от цвета до запаха. Пахло какими-то химикатами, сыростью и маслом. Беленые стены, белый потолок и небольшие окна на первом этаже.       — Командир.       Рука гулко бахнулась на тощую грудь, вибрацией пройдя по легким. Эрвин улыбнулся, глядя на ее перемазанное чем-то черным, но бесконечно счастливо улыбающееся лицо. Он дошел до них в несколько легких спокойных шагов, как паром по реке.       — Кажется, у нас есть новый козырь.       — Дохера что-то стало козырей… — Недовольное бурчание Леви, сухим горохом покатившееся по высоким потолкам. Он уселся на угол ее стола, потеснив десятки разрозненных бумаг.       — Ты просто не умеешь их готовить! — Ее голос резко сбился со смешливого к серьезному.       — Да, я однозадачная бактерия, мы это уже проходили… — Скучающий тон Капитана рассмешил.       — Он просто мне не доверяет, Эрвин.       — Да кому бы он полностью доверял, Зое…       Леви рассматривал этих двух улыбающихся идиотов, глядящих на него так, словно он был ряженым дурачком. В следующую секунду она бросилась на него с объятьями со спины, едва не опрокидывая на свой же стол. Леви оставалось только охнуть и схватиться пальцами за ее предплечья, прижимавшие его голову к своей худой груди.       — Удушишь, дура! — Но она просто покрывала его лохматую макушку суетливыми поцелуями, прижимая еще сильнее. Что ж… Иногда просто легче принять и расслабиться. Ее порыв нежности спал, когда каштановых волос коснулась большая теплая ладонь Командующего.       — Ханджи, ты убьешь мне Капитана, что я потом буду делать?       — А? — Она в непонятках тряхнула головой, но все же разжала руки. Леви потер шею, раздраженную от утреннего бритья… и перемазанную какой-то черной жижей с ее рукава.       — Да блять, Ханджи! — На рукавах серой рубашки оставались такие же черные пятна. — За что мне это все! — Он строго зыркнул на нее, зажавшую рот руками.       — Ну ты чертила, конечно…       Ханджи не удержалась и заржала.       — Да ебанный ты блять… — Леви собрался удалиться, но мощный поток удержал его как нашкодившего кота, собравшегося спрыгнуть со стола. Рука Эрвина объяла его за талию, не позволив убежать.       — Ты еще блять в белой рубашке. Щас будешь как… — Резкий взгляд вверх. Глаза в глаза. Чистые. Без следов обезболивающих. Без кодероина. Словно тебе перестало совсем быть… больно. Ты отважен, Эрвин.       — Ну да, буду как человек, который побывал в логове Ханджи. — Он улыбался. Злой Аккерман оседал в его руках как снег под весенним солнцем. — Это же немудрено, что если я сюда пришел, то буду или вонять, или буду грязным как Элвис.       — Ты же командуешь всем этим чертовым балаганом, мог бы быть куда более аккуратным.       — Ну, кажется всем здесь известно, что так не получается, особенно если у тебя в подчинении Ханджи Зое…       Он прижал упрямого подчиненного к себе боком, неотвратно вымазавшись все в том же черном то ли порошке, то ли масле. Леви затих, ощущая, как Командующий уперся в его затылок подбородком. Вибрация пошла по телу от его голоса с самой макушки до копчика. Подбритый затылок встал бы ершом как у кошки, если бы не лишился всей растительности…       — Ханджи Зое, я предлагаю пока не распространяться и вводить твоих любимцев, когда вторая партия прибудет из Промгорода. Не думаю, что сейчас будет смысл от этого.       — Но я же довела все до ума, ты же видел!       Эрвин слегка кивнул, едва не забыв, что под ним сидит Леви. Ханджи не видела, как тот скрестил руки на груди и незаметно вплел свои пальцы в пальцы Эрвина, мягко державшими его за талию. «Не бойся, я не упаду». Но тот только еще сильнее прижал Капитана к себе.       Закрыть глаза.       Слышать, как они пререкаются.       Чувствовать, как он бережно его держит, абсолютно признав своим, при чужих. Не в комнате, и не в кабинете.       Это было… восхитительно.              — Давай поступим так: сегодня мы тихонько отпразднуем твои тесты, а уже через пару недель…       Она глухо вздохнула за его спиной. Смит — не Леви, с ним споры нужно заканчивать вовремя. Единственная рука Эрвина плотно вплеталась в тело Леви, словно так все и было изначально задумано. Словно так все и должно было быть.       — Эй, принцесса, оттаивай давай, а то сидишь тут, бесишь меня…       Эрвин оторвал подбородок от головы Леви и недоуменно воззрился на Ханджи. Все, что он мог прочесть на ее лице — смущенную улыбку и азартное предвкушение праздника.              — Эй, Моб!       — Завали…       — Нихуевое отношение к старшим, Моб!       Тот подскочил, в шоке воззираясь на стоявшего у двери Командующего и сидевшего на его кровати Капитана. Забыл закрыть дверь? Да когда вообще закрывал в последний раз?       — Воняешь хуже псины, какого хрена ты вообще в таком виде сунулся в кровать? — Участливый, Леви был еще страшнее, чем можно было себе представить. — Ты с дороги завалился сразу в таком виде?       Бернеру оставалось только грустно кивнуть. Он действительно едва успел выгрузить громовые копья, поздороваться с Ханджи и глубоко поздно позавтракать. Мог бы дождаться обеда, но повар все же сжалился над ним, завалившимся на кухню в почти бессознательном состоянии, что сварганил ему что-то, что Моблит даже не помнил. Удивительно, что в кровати он оказался почти без одежды. Но за окном днем стояла довольно нетипичная жара, поэтому выбор внешнего вида наверно был спровоцирован этим внешним фактором… Но он уже не помнил.       Эрвин вздохнул и подошел к окну, заглядывая за штору. Все тот же вид, только чуть дальше от главного входа. На пыльном узком подоконнике лежали тонкие блокноты.       — Это что, часть творческого процесса? — Он перехватил один из блокнотов и поднес к лицу, чтобы Моблиту с кровати было видно, о чем идет речь. — Выветривание рисунков?       — Скорее уж выцвечивание и выгорание… — Моблит пытался собрать мысли в кучу, но никак не получалось. Он откинул одеяло и потянулся к тумбочке, на которой стоял стакан и графин, полный воды. Леви встал с кровати. Медленно повернулся к нему спиной.       Бернер осекся секундой позже, уже проливая на себя остатки воды.       — Мда, нихуя себе.       — Леви!.. — Предостерегающий голос Эрвина был скорее удивленным, чем на самом деле предостерегающим. Лицо Капитана ничего не выражало, что и наводило на опасливые мысли. Лучше когда он злится, чем когда равнодушен.       — А я думаю че Ханджи упрямится… А она просто боится что пополам порвется…       Моблит совсем забыл, что лег в кровать без белья.              Эрвин все же вежливо попросил его к вечеру подготовить пару бутылок джина.              — Может тебе просто члена не хватало?       — Иди нахуй, Аккерман.       Он только коротко улыбнулся.       — Если бы мне нужно было бы, я бы твоим закусила.       — Не надо ничем закусывать, Зое… — он укладывал одежду в шкаф. Две стопки рабочей одежды, две куртки. Трое брюк. Домашняя рубашка и домашние тонкие брюки.       — Лучше расскажи, что ты там… с Эрвином?       Закрывая шкаф, он только выдохнул.       Горько ли, с облегчением ли? Не понятно.       — Ну… мы слезли с кодероина.       Наступила тишина такая, что было слышно, как где-то возле Штаба раздается тихое полуденное пение птиц. Было что-то теплое, осеннее. У Леви замирало сердце каждый раз, когда он выходил на улицу. Солнце было теплым, но не жгучим. Но обжигающим. Не опасным. Не язвительным.       Как и Эрвин.       Едва он слез с кодероина, как перестал психовать из-за каждой хрени. Перестал ненавидеть Леви. Снова начал выходить к людям. Снова… стал живым.              Леви любит.       Любит эти безумные тихие ночи, когда ветер залетает в их комнату проведать. Когда слышит словно издалека их тихий разговор в командирской кровати. Когда Эрвин все же пытается перевернуться на правый бок и обнять Леви левой, целой рукой. Ему все еще больно от давления, но он не подает вида. Не щурится так, словно смотрит не на Леви, а на солнце. Не сжимает губы до тонкой белой полосочки. А Леви только молча утыкается в его грудь и пытается растопить эту боль, поделить на двоих и разлить по чашкам.       Леви знает, что такое боль.       Леви молчит, слушая легкое гудение приятного баритона. Убаюкивающее. Ровное. Словно так было всегда — так должно быть всегда.              И Леви до скрипа сжимает зубы, пытаясь погасить свой гнев в текущей воде в штабной душевой.       Так не должно было быть.       Это ли тебе твое наказание?       

***

      Осень 850       — А как так сложилось, что все же оккупировали мою комнату, а? — Голос Моблита меланхоличен и спокоен. Он разливает джин на четыре стакана. Ханджи забралась на верхнюю кровать. Командир и Капитан — устраиваются на нижней с другой стороны. Тумбочку правда, они все же тоже перетащили ближе к той кровати, на что Капитан только и мог незаметно пробурчать «это все же личное, но не сегодня».       — У тебя удобно. Никто не подумает. Не вломится. У Леви там стерильность, у Эрвина все же статус, у меня хаос, вот ты и остался…       Она свесила руку вниз за стаканом джина, и Моблит, передавая его ей в открытую ладонь, все же чуть задержался. Совсем незаметно. Коснуться кончиками пальцев ее пальцев. И застыть как от удара молнией. Глаза вверх, на нее поднять — бояться. Назад отступить — выдать. Но здесь уже скрывать остается только перед самим собой.       Эрвин садится справа от Леви и тот только удивленно поднимает на него глаза: проще же, если у него будет левая рука дальше, а значит активнее…       Но пока Моблит пытается поднять на Ханджи глаза, по запястью Леви коротко и емко ползет горячая рука и опускается, прижимая к старому одеялу. Приливает кровь к щекам и на белесой коже Капитана проступают редкие розовые пятна. В других обстоятельствах он не подал бы вида, но здесь чувствует себя в такой… безопасности. Ханджи пофиг, Моблит явно не будет делиться таким. А Эрвин… Он сидит, довольно улыбается, глядя на своего Капитана Леви Аккермана. Тот может только толкнуть его лбом в плечо, не вынимая руки из-под его руки. Тепло…       — Эй, романтики, чего прячетесь… — Бурчит Ханджи, моментально реагируя на вопросительный и какой-то мягкий взгляд Моблита, все же поднятый на нее. Но она своих глаз не прячет. Надоело прятаться. Когда никого нет в коридорах, он держит ее за руку ровно также как и Эрвин сейчас держит за руку Аккермана. Ничего больше. Но для Ханджи Зое это огромный рывок вперед. Для Моблита Бернера это естественный жест, полный не столько любви, сколько надежды.              Before Long — Ryuichi Sakamoto       Когда она собирает со стола чертежи. Когда она закупоривает и составляет все реагенты в колбах к стене. Когда подходит к его верстаку в попытке спастись от тишины — давящей, холодной. Осенней, влажной.       Тогда Моблит говорит. Говорит словно бы всеми голосами, пытаясь воспроизвести былые времена. Но она только улыбается, когда подходит к нему и издалека упирается щекой в плечо. Спустя долгие годы он пытается заполнить огромное здание один, своим негромким голосом. Надежным, твердым. Спокойным. Убаюкивающим.       Они закончили с громовыми копьями, теперь их посещение Лаборатории — это ритуал, это система. Ничего больше. Она закрыла план на этот год. Сказала, что после того, как будет возвращена Мария, то придется еще над очень много чем работать и думать. Мир уже не будет прежним. И поэтому вписываться в какие-то планы сейчас неразумно.       «Ханджи, что у нас на ужин?»       Она поднимает голову, скользя вверх щекой. Какой интересный вопрос.       «Леви обещал Эрвину с утра тушеную капусту с мясом… А зачем тебе..?»       «Думаю, съездить в Орвуд сегодня или… Или потом уже, когда вернусь после Промышленного города… Копья, конечно, важны, но мне бы новую рубашку…»       «У тебя форменная есть, зачем тебе еще?» — фыркает она, замирая. Моблит заканчивает складывать инструменты в кофры и медленно вытирает грязные руки какой-то тряпицей, которой буквально минуту назад протирал инструменты.       «Нужно же куда-то потратить деньги, пока не помер…» — Он ухмыляется и Ханджи пугается. Впервые за долгое время такие смешные и циничные разговоры, которые идут рука об руку со всем существованием Разведкорпуса, ее это ранит. И ранит незаметно, но очень глубоко. Она берет его под руку, не сводя глаз с пальцев, перемазанных чем-то темно-серым… Смазка для инструментов, наверно…       «Что за разговоры такие…» — Тихо проговаривает она. Оставшись наедине со своими страхами, ее колеблет. Ее тревожит. — «Куда это ты так собрался помирать…»       «Ханджи…» — Выдыхает он громко, даже как-то грубо, и поворачивается к ней вполоборота, так, что ей приходится сползти с его плеча. Растерянная, какая-то… Капризная маленькая девочка, выпятившая губу.       «Только не плачьте.»       Но слова не помогают. Не плачет, но совсем на грани. Никто не видит ее в таком состоянии кроме Моблита. И даже Леви один раз только слышал, но понял, что она в надежных руках, когда едва приоткрыл дверь ее комнаты.       Она утыкается в него так, что верстак стучит о бедро. Поднимается пыль, словно в Лабораторию ворвался густой влажный ветер. Смыкает за его спиной пальцы. И совсем не понимает, что происходит, когда она едва привстает на цыпочки, поднимая голову вверх.       Видит только сияние темных глаз, похожих на осенний лес. И касание. Такое непривычное. Такое… Она пытается отойти, но делает это вяло, словно бы заморожено. Его руки падают на ее талию и уже не хочется покидать эту секунду. Она видит длинные ресницы, а на губах ощущается тонкий вкус чужой слюны. Эти руки греют лучше, чем одеяльный кокон. Держат лучше без одеяла, которым она отгораживалась от него и… От всего мира?       «Моблит, так нельзя…» — Она опускает голову, едва отрываясь. Но внутри что-то клокочет. Это не любопытство, не возбуждение, не боль, не что-то из того, что было ей знакомо. Это что-то новое… Или просто давно забытое старое?       

***

      Лето 846       Beanie — Chezile       «Шаддис поручил мне малолетку. Козел…» — шипела тогда Ханджи, недовольно жалуясь Нанабе. Та только пожимала плечами. Они возвращались с летнего праздника тогда, шесть лет назад.       «Смотри сколько нового.» — урчала подруга довольным котом, переводя на нее спокойный, но все же сияющий взгляд. — «Может тебе это и нужно?»       «Малолетка в помощниках?» — фырчание. — «Да что он понимает?!»       «Ему не нужно быть столь же гениальным как ты. Ему нужно… Быть тем, кто будет тебе помогать и кто сделает твою жизнь точно куда более красочной и функциональной!»       «У меня и так красок хватает с титанами…»       «Нет, Ханджи, ты просто не поняла…» — Нанаба обернулась и, выхватив в толпе наездников чужой взгляд, махнула рукой в приглашающем жесте. — «Эй, Бернер!» — крик над трактом раздался яркий, ясный, как солнечный день. В голосе Нанабы нет дребезжащих ноток, он ровный и льется потоком, как длинная затяжная нота.       «Ты даже запомнила как его зовут?»       «А ты нет?» — поднятые брови и стук копыт совсем рядом. — «Привет, малыш!»       Ханджи скривилась, но все же перевела взгляд на того, кто оказался рядом. Действительно малыш. Ему было… сколько? Восемнадцать? Двадцать? С высоты ее возраста он казался действительно малышом. Длинное лицо, длинный нос. Ростом тоже довольно высокий. Шапка прямых, чуть всклокоченных волос. Четкая челюсть, узкий подбородок. Небольшой рот, пробивающаяся серая щетина над ним. Смешной. И глаза — небольшие, спокойные.       Тогда он еще не знал, на что его повязал Кит Шаддис…       «Как тебя зовут-то?»       «Моблит.»       «Не по званию отвечаешь…» — ворчала Ханджи, упрямо отводя от него взгляд на дорогу, вперед, где ровно шевеля задами лошади Эрвина и Майка бороздили пустоту. Перед ними только экипаж, а Ханджи не любит оставаться в жопе этой волчьей стаи. Эрвин оборачивается, ловит ее взгляд на себе, коротко улыбается и снова продолжает разговор с Захариусом. Голубки, блин…       «Я Нанаба. А это твоя начальница… Майор Ханджи Зое…» — С упором на звание ответ.       «Просто Ханджи. Я же не Шаддис, чтобы кидаться званиями.» — Резко. Наверно слишком резко.       «А ты… Вы… Глава Исследовательского отряда?»       «Зачем переспрашива…» — она повернулась, но вместо того чтобы отчитать его за невнимательность, ловит только изучающий взгляд темных глубоких глаз. С любопытством. Ненавязчивым. Его только успели ей представить еще весной, как она ушла из Лаборатории, а потом и началась экспедиция, где его пока еще формально на весь сезон сунули в боевой отряд. Выжил. Значит способный.       «Не запомнил что ли?»       «Нет. Командир только сказал, что Вы будете моей начальницей…» — Признал честно. Удивительный, неужели не знал тогда, что она его сожрет с потрохами?       «Ханджи, столько людей вокруг, пойди еще всех запомни…» — Нанаба отвечала с легкостью и улыбкой. Не такой, не подобострастной, но какой-то очень светлой. — «Ты сама вон Майка не с первого раза запомнила, как говорила…»       «О да, две белобрысые тени…» — Ханджи хохотнула, глядя вперед и…       «Ханджи, извини… Извините, мы потом можем… поговорить?» — Голос был робкий, тихий. В городе она бы его не услышала, но здесь, в медленном течении каравана по тракту, она слушала как течет по венам что-то новое, любопытное.       «Хочешь начать работать? Мы еще официально не начали!» — она оскалилась и он тогда уже заметил этот огонек в ее глазах. Чуть ревнивый, чуть заигрывающий, но бесконечно прицельный. Она смотрела на него и рассматривала до детальки, сосредоточившись, но все же оскала с лица не стерла. Поежиться бы, но это значит прогнуться под будущую начальницу. А Моблит уже тогда знал, что делать этого откровенно не стоит.       «Мне не важно — официально или не официально…» — Начал он, но перебила:       «Тогда зачем?»       «Интересно.»       Ответ поставил ее в какой-то ступор. Она ожидала, что этот мальчик будет мяться, блеять, а он так просто…       «Тебе что, скучно в Разведкорпусе?»       «Ханджи…» — предупредительно и тихо произнесла Нанаба, но скорее просто в воздух, потому что сорвавшуюся с крыши птицу уже сложно остановить. И ее бы понесло, если бы простой и довольно скупой ответ Моблита Бернера не завершил ее анализ новоиспеченного подчиненного:       «Нет, я просто хочу работать с Вами в том, в чем я способен.»       Руки на поводе лошади едва ли не тряслись от такого заявления. И она оценила, хмыкнув и повернувшись к Нанабе, подняв брови. Та только примирительно и нежно улыбнулась. В некоторых вещах Ханджи Зое — тот еще профан, та еще дура и то еще проклятье.       «Хорошо, я буду ждать тебя завтра вечером в Лаборатории, посмотрим, что ты умеешь…» — И Моблит Бернер вернулся обратно куда-то в середину строя. На довольную улыбку Нанабы Ханджи только косо взглянула, чуть огрызнувшись:       «Ну и что тебе этот малышок?»       «Поверь, этот малышок себя высоко ценит, а значит…»       «У нас что, не хватает зазнаек?»       «Злая ты какая-то, Зое…» — Раздраженный выпад Нанабы она восприняла достаточно глубоко: — «Парнишка для начала остался живой на конец сезона.»       Ханджи не ответила. Молчала. Ответила спустя почти полпути:       «Староват он для новичка, наверно…»       Нанаба очнулась от полусна, навеянного жаркими полями по пути из Орвуда в Штаб. К вечеру они будут дома и были бы раньше, если бы Шаддис не просил его «сопровождать». Боялся, что без него разгромят всю резиденцию, поэтому лошади быстрее рыси и не шли, в такт его собственному экипажу.       «Какая разница?»       «Действительно… Я назначила ему встречу завтра, а забыла, что мы с Эрвином должны послезавтра отбыть на одну любопытную миссию…» — она обернулась, но нашарить его взглядом никак не могла.       «Это про того мальчика из Подземки?»       Но Ханджи только рассеянно оборачивалась. Почему-то ее сильно занимал вопрос того, что она вряд ли сможет присутствовать на встрече, которую она сама и организовала, да еще и по такому поводу… Еще и с единственным человеком, который внезапно оказался заинтересован в еще не сложившемся деле.       «Да не мальчик он… Да и вообще не забивай голову, он черноволосый… Ты таких не любишь мужиков вообще…»       Нанаба поежилась.       «Наблюдательная ты…» — только и оставалось вздохнуть. Наверно, эта наблюдательная мышь в очках еще могла бы и вычислить почему. Но почему-то это казалось даже забавным. Никто никогда не хотел быть для Нанабы близким. Никто не пытался ее понять или вычислить ее слабости, узнать о ее проблемах. Для большинства Нанаба была просто человеком без личности и пола. А когда Ханджи начала ее раскручивать, то не было шанса ей возражать. Упертая, сильная, боевая, немного странная — во власти такая бы смотрелась в самый раз, но можно было вспомнить ее в первый год в Разведкорпусе, хотя… Сейчас об этом помнили только единицы. И Нанаба не была в их числе.       

***

      Осень 850       И сейчас, лежа на втором этаже кровати в комнате Моблита, Ханджи Зое вспоминает Нанабу, как источник чего-то бесконечно светлого в ее жизни. Не такого боевитого, как она сама, но строгого и честного. Душа в доспехах. Девочка в доспехах, которые были ей так к лицу. Мягкая, она любила жизнь. Любила Майка, хотя и знала о его страстях. Была ему прибежищем, схроном. Была ему надеждой. До самого конца. Девочка, которая боялась черноволосых мужчин. Не любила за то Леви, опасалась его, но пережив Исход, словно начала жить заново, с новыми силами и убеждениями. Нанаба была. Но у Ханджи уже не наворачиваются слезы. Уже нечем.       И остается какая-то только светлая грусть. Она не обрадовалась бы, если бы видела ее плачущей. И почему-то теперь Ханджи Зое совсем не все равно на это. Ей чудится один из зимних вечеров. Когда они перешивали какую-то одежду, которая стала мала. Тогда еще статус не позволял отдать это прачкам на подшивку. Тогда Ханджи спросила почему Нанаба пришла в Разведкорпус. А Нанаба ответила едва ли не по уставу. Некоторые секреты так и не дались, не раскрылись. Некоторые секреты она унесла с собой.       Эрвин разговаривает с Моблитом, косится на Леви, застывшего у окна. Там дождь и только бегает по двору Элвис, гонимый маленьким конюхом. Пес что-то сожрал и даже через стекла слышно недовольство. Почему-то эта картинка заставляет вспомнить регулярные тренировки его отряда, когда они были абсолютно спонтанными, да и отряда самого не было…       Оруо, Джин. Петра, Гюнтер.       Как загоняли титана. Их было всего пятеро. Он так решил. Тогда Гюнтеру едва не оттяпали ногу, а Джину пришлось изображать из себя банально приманку, потому что титаны не думали подходить к Стенам. А он вырвался. Согласился.       Леви был горд.       Нет, не так.       Леви горд.              Безумной идее, безумному воплощению. Сложности. Гордости. Как нечаянно вместо одного они схапали двух титанов и это было куда значительнее для Ханджи Зое, чем прибавка к жалованию или букет цветов. Как Эрвин и Пиксис делали вид, что ведут переговоры с населением от разных флангов и фракций. Как тащили новоназванных Сонни и Бина через ворота Троста. Как еще целый месяц получали анонимные посылки и просто сжигали их на костре в центре двора. Как Штаб почти оккупировали культисты Стен и разведчикам впервые за долгое время пришлось закрывать ворота. Как в отсутствие командования работали рядовые, не дозволяя поджечь Штаб. Как Найл Док выпускал свои приказы, касательно охраны Штаба военными полицейскими, но на охрану приехало три человека, потому что разбираться с поклонниками Стен никому вообще не хотелось…       Это было чуть больше, чем полгода назад. Почему же ощущается это так, словно это было в совсем другой жизни. Во сне?       Леви смотрел в окно долго, глядя на дождь и понимая, что он сделал все так, как должен был сделать. Может, они его простят за то, что он так сильно их подвел..?                     — Объясни, почему твои вещи в моем шкафу…       Эрвин только и может, что поцеловать своего хмурого Капитана в макушку. Тот фырчит и бесится. До экспедиции в Шигансину еще есть время, отчеты сданы и написаны и… Ему остается только что работать с разведчиками, но он незаметно для себя устает слишком сильно. Это не его питомцы. Не его отряд. Не его Элитный отряд. Это совсем разные люди, рваные в своих навыках и Леви… Все что может сделать Леви — выровнять их по уровню. Слишком мало времени. Слишком много работы. Работы с людьми.       Эрвин с удовольствием поручил бы это Майку.       Но Майка нет.       И он внезапно понимает для себя это спустя очень долгое время. Прошло столько… Столько событий. Столько времени. А он… Так и не понял, что Майк больше не появляется не потому, что обиделся на него и не выходит из комнаты, но Эрвин Смит предпочитает так думать. К своей слабости, к своей боли, у него почему-то щемит где-то под сердцем, когда он вспоминает. Рассказать об этом Леви — он тоже обидится, что даже мертвый Майк Захариус не дает ему жить, но…       Прошло столько лет. Знакомый безумно. Любимый некогда — столь же безумно.       Говорят, что любовь не проходит, но здесь нет самой ее по себе. Прошла давно… Только… Все равно что-то очень щемит.       — Тут только мой пиджак.       — Ну это вопроса не отменяет… — бурчит Аккерман, разбирая вешалки. Занятый своими мыслями, он совсем забывается и в один момент только оказывается в объятьях Командующего. Одна ли рука, две ли — он всегда прижимает его к себе безумно крепко.       — Удушишь…       — Не бойся, не посмею. — Шепчет Эрвин Смит, понимая, что его последняя любовь куда упрямее и первой, и второй.