Кровь и Металл

      Тяжёлые веки поддавались с трудом, словно гири, цепляющиеся за сознание. Перед глазами всё плыло, и мужчина едва различал что-либо в окружающей тьме, которая всё ещё плотно обволакивала пространство. Получается, не проспал много часов — это уже обнадёживало, значит, времени потеряно немного.       Дом, погружённый в кромешную темноту, освещала лишь одна-единственная свеча, поставленная на пол, из-за её слабого пламени кое-как получалось различать хоть какие-нибудь очертания предметов. Итан моргнул несколько раз, силясь напрячь взгляд. Тот же дом. Та же мебель. Значит, он у себя. А точнее, там, куда его принесло изначально.       Вдох и выдох. Итан попытался дёрнуть рукой, но его запястья были туго привязаны к ручкам стула, грубые верёвки практически впились в его кожу. Уинтерс был связан. Но кто? и, главное, зачем? Он попытался вспомнить последние события, которые случилось до отключки. Ах да... Конечно, его снова чем-то оглушили, и снова тяжёлым предметом. И вот снова он привязан. Боже, как же ему осточертело это дешёвое, бесконечное дежавю.       В этот момент глухие, размеренные шаги эхом прокатились по комнате, и резкий запах табака ударил в нос с такой силой, что глаза мужчины непроизвольно заслезились.       Перед его лицом промелькнул тёмный силуэт, оставляя за собой след сизого дыма, слишком густого для такого помещения. Тяжёлый плащ взметнулся вслед за фигурой.       Незнакомец обошёл Итана, оказавшись прямо за его спиной. Уинтерс всем телом ощутил, как тот довольно хмыкнул, и по коже блондина пробежала волна мурашек.       — Что тебе нужно? — недовольно прошипел Итан, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.       — Ну, Итан, не стоит так грубить, — раздался хриплый смех мужчины, и он неспешно уселся напротив в мягкое зелёное и потрёпанное кресло.       Итан нахмурился, сверля незнакомца своими голубыми глазами, острыми, как осколки льда.       — Что ты здесь забыл?       — Мне нужна... кое-какая помощь от тебя, Итан, — оскалился незнакомец, его улыбка была похожа на хищный оскал.       — Помощь? Какая ещё, нахуй, помощь?       Мужчина вытащил сигару изо рта, выпуская струйку дыма прямо в лицо блондина.       — Для начала выслушай меня, а потом уже возмущайся.       — Серьёзно? Ты вчера хотел меня убить, сукин ты сын!       Хайзенберг хохотнул, откидываясь на спинку кресла, как царь на троне.       — Не убить, а лишь проверить, prost! — он вскинул руками, вскакивая с места. — И я спешу тебя обрадовать: ты прошёл проверку!       Итан сжал зубы, злость сочилась из груди, подпитывая желанием ударить этого наглого ублюдка. Хайзенберг, заметив его взгляд, опустил руки и вновь уселся на своё место.       — Ладно, ладно, Уинтерс, не горячись ты так. Всё же уже позади, не так ли?       Итан лишь тяжело вздохнул и замолчал, его взгляд был прикован к мерцающему пламени свечи.       Хайзенберг терпеливо ждал ответа, неторопливо попыхивая сигарой и скользя взглядом по ветхой, щербатой мебели этого столь же ветхого домишки, словно оценивая рухлядь на распродаже.       Молчание затянулось, растекаясь по комнате на десять, а то и двадцать минут. Хайзенберг начал подавать знаки, что его терпение на исходе: он резко поднялся из кресла, подошёл к окну, отдёрнул ткань и вгляделся в уличную тьму. Недокуренная сигара полетела наружу, следом за ней он достал и прикурил новую.       Его взгляд вернулся к погружённому в раздумья Уинтерсу, и носок армейского сапога начал нетерпеливо постукивать по полу, отбивая ритм раздражения. Он устало, почти шипя, выдохнул, но всё же давал Итану время принять решение.       — Ладно, — наконец раздался сухой, лишённый всяких эмоций голос Итана.       Он поднял голову, встречая Хайзенберга, который с облегчением выдохнул, дождавшись желанного ответа.       — Отлично, просто замечательно! Мог ещё пару деньков подумать, у нас же времени дохуя! — начал раздражённо мужчина, опускаясь обратно в кресло, но Итан резко перебил его:       — Заткнись, иначе передумаю и пошлю тебя нахуй.       — Ого, а зубки-то у нашего папаши есть, — оскалился Хайзенберг, закидывая ногу на ногу.       — Что ты хочешь взамен? Ты же хочешь, да? По тебе видно. По твоему наглому ебалу.       — Не стоит так грубить мне, — фыркнул мужчина и наклонился вперёд. — Что ж... слушай сюда, Итан. Ты помогаешь мне убить моих "родственников" и "мамашу".       — И что я получу взамен?       — Скорее, я получу взамен убийство мамаши. А ты получишь свою драгоценную дочурку. Целую и невредимую. Идёт? — Хайзенберг протянул руку в кожаной перчатке. Итан подозрительно уставился на неё.       — Звучит слишком легко.       — Да? А ты хочешь повышенную сложность?       — Нет.       — Вот и отлично. Ну так?.. — Хайзенберг слегка дёрнул протянутой рукой, намекая на рукопожатие.       — Ты много получаешь взамен, — вдруг прервал его Итан, и Хайзенберг заметно удивился.       — Ну что ты... Ты получаешь Роуз, еду, боеприпасы и временный ночлег, а я — убийство своей ебанутой семейки.       — Под словом "семейка" ты имеешь в виду тех, кто был...       — Да, Итан, — серьёзно перебил мужчина, теряя терпение и сжимая протянутую руку в кулак. — Ещё получишь информацию, как убить каждого лорда.       Уинтерс хмурится, а после медленно, почти неохотно кивает.       — Ладно... Ладно, хорошо.       Хайзенберг оскалился и вновь дёрнул рукой, предлагая рукопожатие, но тут, заметив хмурый взгляд Итана, который смотрел то на него, то на свои связанные руки, убрал конечность и встал.       — Ой, пардон, domnule, — он взмахнул рукой в воздухе, доставая из куртки Итана его металлический нож и одним быстрым движением перерезал верёвки.       Когда Итан поднялся, потирая ноющие запястья, Хайзенберг вновь протянул руку. Уинтерс молча пожал её.       — Отлично! — улыбнулся мужчина, толкая Итана на то место, где только что сидел он сам. — Ну что, Итан, слушай. Слушай очень внимательно и запоминай!       Итан с глухим стуком падает в кресло, тяжело хмурясь. Лорд медленно выпустил изо рта густую струю дыма и вальяжно устроился на том самом месте, где ещё минуту назад Уинтерс сидел прикованным.       — Первым делом начнём с замка Димитреску, — деловито произнёс он.       — Погоди, — остановил Итан мужчину, вскидывая руку. — Того самого замка, который?..       — Да! Итан, да! Быстро соображаешь, мне нравится! — Хайзенберг широко улыбнулся и издевательски похлопал в ладоши. — В этом замке тусуется одна сисястая баба со своими тремя мухами. Они ей даже не родные, а она носится с ними, как курица с яйцом, называя своими дочурками.       — Семья Димитреску... — задумчиво произнёс блондин.       — Да, мать его, Итан, и снова ты в точку! Молодец, мне чертовски нравится твой настрой! — мужчина импульсивно вскочил с места, подошёл и грубо похлопал Итана по плечу, блондин сбросил его руку, вынуждая лорда улыбнуться шире.       — Альсина Димитреску, а с ней Белла, Даниэла и Кассандра. Четыре ебучих вампира, сосущие людскую кровь вёдрами. Мало того, что эта трёхметровая сука — вампир, так она ещё и мужиков на дух не переносит. Но я открою тебе маленький секрет... Её наглые летучие собачки до усрачки боятся холода. Так что, если увидишь окна, сразу стреляй по стёклам. Морозный воздух их знатно приструнит, и они сдохнут. Но с самой Альсиной этот трюк не пройдёт.       — И как её взять? — хмуро спросил Уинтерс.       — Есть один старинный кинжал, пропитанный особым ядом. Если всадишь его под рёбра этой твари, сможешь ослабить её, а если повезёт — и вовсе помножишь на ноль. Так ты избавишься от первого лорда.       — И сколько их всего?       — Четыре, Итан, четыре. Альсина Димитреску, Донна Беневьенто, Сальваторе Моро и, разумеется, я — Хайзенберг!       — А Матерь Миранда?       — А Миранда... Считай, её местной королевой или типа того. Она здесь всему голова, заправляет каждым шагом, и все эти ничтожества бьют ей поклоны.       — Ясно... — буркнул Итан, уставившись невидящим взглядом в грязный пол.       — Дальше по списку у нас идёт Донна. Этакая загадочная особа в чёрном, которая вечно таскает с собой ебучую, никогда не затыкающуюся куклу Энджи. Мутант-кукольница, психопатка хренова. Стоит тебе переступить порог её дома, как она обрушит на твою голову ментальную херню — морок или что похуже. Короче, начнёшь ловить самые жуткие, ебанутые галлюцинации. Но убить её проще простого: нужно всего лишь найти и прикончить саму Энджи. Вот так легко и незамысловато.       — Да уж, тебе легко говорить, — огрызнулся Итан. — Сам-то пробовал против неё пойти?       — Нет, но зачем мне марать руки, когда для этого есть ты? — Хейзенберг снова хищно оскалился.       — Да пошёл ты.       — Тише, Итан, мы ведь уже обо всём договорились, не так ли? — мужчина плавно опустился перед ним на корточки, заглядывая в глаза. Итан лишь плотно сжал челюсть и промолчал, что вызвало у лорда довольную ухмылку.       — Вот и чудно, так бы сразу, — Хайзенберг поднялся во весь рост и продолжил: — Считай, второй лорд мёртв. Идём дальше. Сальваторе Моро. Редкостное, убогое страшилище. Дай бог ему подохнуть, чтобы избавиться от той вони, что исходит от него каждый божий день. Но, в отличие от своих "сестричек", Моро по-своему... умён, я бы сказал. Да, у него напрочь отсутствует самооценка, он полностью изолировал себя на своём водохранилище и лишь изредка выползает наружу. Этот слизняк отчаянно пытается доказать свою никому не нужную ценность и угодить Матери Миранде, которую считает родной матерью. Но при этом, сука, он умудрялся проводить эксперименты на деревенских жителях, используя Каду. И хотя ни один из его опытов не увенчался успехом, этот мозгоёб довольно силён — посильнее, пожалуй, чем Димитреску и Донна вместе взятые. Так что держи ухо востро: загнанная в угол крыса способна загрызть даже кошку.       Хайзенберг внезапно замолчал, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. Итан тоже безмолвствовал, пытаясь переварить и уложить в голове этот огромный поток информации. В его глазах читались два главных вопроса, и лорд тут же прочёл их по выражению лица блондина.       — Четыре дома, также известные как Четыре Лорда Деревни, — заговорил лениво Хайзенберг, — это старый политический альянс знатных семей, которые испокон веков контролировали этот Богом забытый горный регион в Восточной Европе: Димитреску, Беневьенто, Моро и я, Хайзенберг. Но потом явилась эта сука Миранда и подмяла нас всех под себя.       Итан кивнул, не отрывая взгляда от мужчины. Хайзенберг хмыкнул, и голос его, низкий и хриплый, прорезал тишину, отвечая на второй вопрос:       — Проведя сотни изуверских экспериментов над людьми, эта сука так и не сумела создать идеальный сосуд для своей любимой дочурки Евы, чьё истлевающее сознание покоилось в аномальном грибокорне. Вкратце, Ева сдохла, а Миранда до остервенения желает её воскресить. Чтобы повысить эффективность создания такого сосуда, Миранда вывела особых паразитов, используя круглых червей — нематод — как векторы для аномальных плесневых грибов. Назвав их «Каду», что означает «дар», Миранда вернулась в деревню и с их помощью даровала жизнь умирающим от пандемии испанского гриппа жителям, тем самым утвердив свою власть как пророка в этой общине. Но из-за того, что мицелий Каду содержал гены животных, чьи ткани грибокорень разлагал и поглощал на протяжении веков, за своё выживание жители заплатили ахуеть какую большую цену, превратившись в ликанов. С тех самых пор Каду стал невъебически неотъемлемым символом этого сраного места, а Миранда продолжала использовать паразитов как инструмент для создания идеального сосуда. Но потом она нашла Роуз. Идеальный сосуд. И если ты не поторопишься, Итан, то потеряешь её окончательно. Уинтерс замер, судорожно втягивая воздух.       — Подожди, но... она же младенец. Как...       — Знаешь, у твоего ребёнка необычное тело, Итан, — раздались слова, эхом повторившие фразу Редфилда, когда тот стоял на пороге его дома, унося дочь.       — Что ты несёшь?       — Ну же, Итан, напряги свои мозги, — почти прорычал Хайзенберг. — Три года назад... Далви, штат Луизиана, ферма Бейкеров. Чувствуешь, как кусочки пазла встают на место в твоей чёртовой башке, а?       — Подожди, но... я же вколол тогда вакцину в Мию...       — Вколоть ты вколол, а подействовало ли оно? Ты не задумывался?       — Мия была нормальной... Так что, разумеется, подействовала.       — Ты мне нравился пару минут назад. А сейчас ты похож на очередного жалкого, безмозглого мужлана, Итан, — раздражённо выдохнул Хайзенберг, откидываясь на спинку стула, словно потерял всякий интерес к разговору.       — Это ты говоришь загадками, — снова огрызнулся Итан сильнее сжимая поручни кресла, сидеть в котором стало совершенно невыносимо.       — Короче говоря, твоя жёнушка так и не очистилась от плесени, — Хайзенберг, словно знавший, без промаха ударил по самому больному месту. — Результат таков: вакцина ни хрена ей не помогла, но при этом сдержала инфекцию. И, надо полагать, Мия изменилась, не так ли, Итан?       Уинтерс тяжело выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого разговора.       — Она... у неё изменился цвет глаз, черты лица. Да и поведение немного стало другим...       — Вот, Итан, вот! О чём я и говорю! — воскликнул Хайзенберг, и в его голосе промелькнуло торжество. — Плесень способна перестроить человека изнутри и слегка изменить снаружи, но ты ни черта не заметишь, пока не станет слишком поздно. Молодец, вот теперь ты наконец включил мозги, это мне нравится.       Итан вскинул на него тяжёлый взгляд, полный решимости.       — Хорошо... Значит, ты даёшь мне ночлег, припасы и всё необходимое. Сначала я иду и убиваю Альсину, дальше на очереди Донна, а после — Моро. Убиваю эту твою... как ты её там называешь... суку Матерь Миранду и забираю дочь?       — Всё верно, Итан, — Хайзенберг резко поднялся со стула, и его фигура нависла над Уинтерсом. — Раз уж ты все понял и разложил по полочкам в своей башке, давай сваливать отсюда ко мне на фабрику.       — Здесь есть фабрика? — Итан удивлённо приподнял брови, смотря на приближающегося к двери лорда, и, не понимая, как посреди этой глуши могло поместиться такое предприятие.       — Блять, Итан, ты меня уже задрал... Да, здесь есть фабрика, представь себе! — раздражённо отмахнулся лорд. — Фабрика Хейзенберга. Моя фабрика. Расположена в северо-восточной части деревни. Но, чтоб ты от меня отъебался, я поясню: построили её где-то в середине двадцатого века, а может, и раньше, но со временем она пришла в полное запустение и не эксплуатировалась. После того, как сюда явилась эта сучара Миранда, здание снова заработало и было отдано мне. Пошли уже, задолбался я отвечать на твои сраные вопросы.       — Подожди, но...       — Итан, я тебя предупредил, — отрезал Хейзенберг, но Уинтерс лишь нахмурился и упрямо продолжил:       — Раз Миранда проводила эксперименты с Каду на людях, и они превращались в оборотней... то как же вы? Над вами она ведь тоже ставила опыты, не так ли? Почему вы остались такими... человечными, что-ли? По крайней мере, сохранили рассудок и прежний облик, конечно не весь, но частично.       Хайзенберг резко замер. Губы его сжались в тонкую линию — и это было вызвано не раздражением, а внезапно проступившей, глубоко запрятанной болью. Однако мужчина стоял к Итану спиной, поэтому Уинтерс не мог разглядеть, что творилось на лице этого циничного мудака.       — Тебя сейчас должна волновать твоя любимая fiica, а не вопросы о нашей шкуре, — глухо бросил лорд. — Шевели задницей, папаша, — недовольно добавил он и вышел из дома.       Итан отчётливо помнил, что лично забаррикадировал дверь стульями, но сейчас от них не осталось и следа.       На секунду замешкавшись, Уинтерс проверил оружие, крепче перехватил «LEMI» и, закинув дробовик за спину, поспешил вслед за Хейзенбергом.

***

      Лорд шёл чуть впереди, мерно шагая по раскисшей грязи снежной дороги, и тихл напевал какой-то заунывный немецкий мотив. Итан следовал за ним тенью, постоянно озираясь по сторонам, его пальцы сжимали рукоять пистолета, а дуло то и дело вскидывалось вверх, ловя прицелом каждую подозрительный шелест между деревьями. Однако вокруг царила тишина — ни рыка, ни шороха вздыбленной шерсти ликанов.       — Что-то ты чересчур напряжённый, блондинчик. Тебе бы расслабиться, а то лопнешь от усердия, — внезапно пробасил Хайзенберг, не оборачиваясь. Уинтерс невольно вздрогнул от этого резкого голоса и раздражённо повёл плечом.       — Херня. Переживу, — буркнул он, не опуская оружия.       — Послушай меня, мальчик. В этом блядском месте никогда нельзя терять бдительность, если не хочешь, чтобы твои кишки намотало на ближайший сучок, — издевательски хмыкнул лорд, пиная под ногами камни.       — Это я, по-твоему, мальчик? — мгновенно вскипел Уинтерс, чувствуя, как к горлу подступает злость.       — Ну, прямо сейчас ты выглядишь как испуганный двенадцатилетний мальчишка, который то и дело мечется в разные стороны, судорожно прикрывая свою дорогую задницу, — мужчина остановился, повернул голову и окинул Итана насмешливыми губами.       — Послушай, я уже заметил, что у тебя на любой случай аргументов целый вагон и маленькая тележка...       — Спасибо, рад стараться, милый, — нагло перебил его лорд, вальяжным жестом поправляя козырек шляпы и даже не пытаясь скрыть самодовольную ухмылку.       — ... но не надо печься обо мне, как о грёбаном младенце, — жёстко договорил Итан, сделав шаг вперёд к стоящему лорду. — Думаю, со своим здоровьем я и сам прекрасно справлюсь. Идёт?       Хайзенберг лишь шумно цокнул языком, закатив глаза под очками, получше закинул тяжёлый металлический молот на своём плече и молча зашагал дальше. Итан коротко хмыкнул, вполне довольный тем, что последнее слово осталось за ним, и привычным шагом поплёлся следом за широкой спиной лорда.

***

      — Мия, — чей-то голос сорвал пелену тяжёлого сна.       Пробуждение на плоской раскладушке отозвалось резкой болью в затёкших мышцах, тело жутко болело. Каждая пружина въедалась в рёбра, превращая отдых в пытку, хотя это ложе всё равно казалось роскошью по сравнению с сырым, покрытым склизким налётом полом, по которому шныряли жирные серые крысы.       — Выглядишь ужасно. Тебе стоит поесть.       На старом табурете со вчерашнего дня нетронутой стояла глубокая алюминиевая миска. В ней заветрился посиневший, волокнистый кусок вороньего мяса — зрелище тошнотворное, пахнущее застарелой падалью и сыростью.       — Я не голодна, — глухо отозвалась Мия сквозь зубы, с трудом принимая сидячее положение.       Перед ней стояла Матерь Миранда. Её взгляд — холодный, пустой, лишённый даже малейшего намёка на человеческое сострадание — замер на пленнице. Сделав пару шагов, женщина приблизилась к ней.       — Если ты решила умереть от истощения, то выбрала самый глупый и мучительный путь, — Миранда протянула стакан с мутноватой водой.       Мия инстинктивно перехватила его и жадно осушила его до дна. Опустив пустой стакан, она прохрипела:       — Я уже умерла... Тогда, три года назад в Луизиане...       — Я знаю, дитя, знаю, — на губах Миранды мелькнула тень снисходительной улыбки. — Я тоже умерла. Это случилось в девятнадцатом году, когда испанка забрала мою Еву... Моё сердце остановилось вместе с её последним вздохом.       Голос Матери едва заметно дрогнул, и Мия вскинула голову, впившись глазами в её лицо.       — Но именно тогда, в пещерах, я нашла Мегамицелий, — лицо Миранды вновь разгладилось, превратившись в безжалостную маску, а в глазах блеснул фанатичный огонь. — Благодаря нему я осознала, что смерть — лишь иллюзия. Я поняла, что смогу вернуть свою девочку. Мне нужен был лишь безупречный, чистый сосуд для её сознания. И я его нашла.       Мия опустила голову, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Она не могла больше выносить этот безумный, монотонный манифест.       Каждый звук отзывался в груди глухой яростью и разрывающим чувством вины перед Итаном, которого она втянула в этот нескончаемый кошмар. Выдохнув сквозь сжатые зубы, она заставила себя прикрыть глаза, пытаясь отгородиться от этого мира.       — Поешь, это вернёт тебе силы. Сегодня они тебе очень пригодятся, дитя, — Миранда всунула миску с новой, ещё сочащейся сукровицей порцией птичьего мяса прямо в руки Уинтерс, после чего развернулась и, словно плывя по воздуху, вышла за решётки.       Мия открыла глаза, тупо уставившись на субстанцию в тарелке. Желудок скрутило от голода, смешанного с подступающей к горлу тошнотой. Ей меньше всего хотелось демонстрировать свою слабость перед Мирандой, но истощённый организм взял своё.       Дрожащими пальцами она отломила кусок жёсткого мяса, затолкнула в рот и, преодолевая омерзение, заставила себя проглотить его.       В себя она пришла только тогда, когда опустевшая миска с грохотом покатилась по полу, ударившись о ножку раскладушки. Утерев рот грязным рукавом кофты, Уинтерс снова огляделась. Четыре глухие стены давили на неё, превращая её в бабочку, пришпиленную булавкой к картонной коробке.       Поднявшись на ноги, Мия подошла к прутьям решётки. Миранда по-прежнему стояла у своего стола. В глубине души Мии всё ещё теплилась надежда, что этот кошмар можно остановить и образумить саму Миранду.