This is love

Вторник начался с дождя. Ллорет стояла у окна в коридоре женского крыла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как капли стекают по решётке. Она уже привыкла к этой решётке — та стала частью пейзажа, как деревья за забором или серая крыша соседнего корпуса. Привычка — странная штука. Она заставляет принимать как должное то, что раньше казалось немыслимым. — Лори! — Голос Ноена раздался откуда-то из глубины коридора. Он махал ей рукой, стоя у выхода из мужского крыла. — Ты на завтрак идёшь или планируешь тут медитировать? — Иду, — отозвалась она, отлипая от окна. В столовой было шумнее обычного. Группа пациентов из четвёртого возраста что-то бурно обсуждала за дальним столом, а у раздачи собралась небольшая очередь. Ллорет взяла поднос и встала в хвост очереди. Ноен и Джейден уже заняли их обычный столик и ждали её. — Слышала новость? — спросил Ноен, стоило ей сесть. — Сегодня вечером групповую терапию будет вести мистер Хагкис. Наша обычная ведущая заболела. — И что? — И то, что это отличный повод наконец-то на него посмотреть. Я слышал, он реально интересно ведёт группы. Не как все эти зануды, которые спрашивают «что вы чувствуете» и зевают в ответ. — Ноен у нас фанат мистера Хагкиса, — хмыкнул Джейден, не поднимая глаз от тарелки. — Коллекционирует его. — Ничего я не коллекционирую! Просто он единственный врач здесь, который не смотрит на нас как на экспонаты. Ллорет слушала их перепалку, рассеянно ковыряя ложкой в овсянке. Ей тоже было любопытно увидеть загадочного мистера Хагкиса, о котором говорили все вокруг. Особенно после вчерашнего разговора в столовой, когда Чейз упомянул его накачанные плечи. Интересно, он правда настолько впечатляющий, или Чейз просто преувеличивал? Первая половина дня прошла без происшествий. Ллорет сходила на арт-терапию, где мисс Фэйрфакс похвалила её за рисунок дуба — сказала, что у неё «естественное чувство композиции». Потом был обед, потом короткая прогулка в саду, где она, кутаясь в кофту, сидела на дальней скамейке и смотрела, как ветер треплет ветки берёзы. А потом настало время групповой терапии. Комната для групповых занятий находилась на втором этаже и была больше, чем комната для индивидуальной терапии. Вдоль стен стояли стулья, образуя неровный круг, а в центре — низкий столик с коробкой бумажных платков и графином воды. Когда Ллорет вошла вслед за Ноеном, в комнате уже сидело несколько человек: Джейден, Чейз, Салли, незнакомая девушка с тёмными волосами, которую Ллорет видела в столовой, и двое парней, которых она не знала. — Это Вэнн и Риши, — шепнул Ноен, заметив её взгляд. — Они из четвёртого возраста. Нормальные ребята. Ллорет села на свободный стул рядом с Салли. Та улыбнулась ей — коротко, но приветливо. — Говорят, Хагкис сегодня будет, — сказала Салли вполголоса. — Хоть что-то новое. Дверь открылась, и в комнату вошёл он. Винни Хагкис оказался именно таким, как описывал его Чейз, — и одновременно совсем другим. Он был высоким, выше Фэша, с широкими плечами и явно тренированным телом, которое обтягивала простая голубая рубашка с закатанными рукавами. Светлые волосы были коротко подстрижены, а на лице — открытом и располагающем — сияла улыбка. Не дежурная, не профессиональная, а настоящая — такая, от которой в уголках глаз собираются морщинки. Ему было двадцать, но выглядел он старше — не из-за внешности, а из-за какой-то внутренней уверенности, которая чувствовалась в каждом движении. — Добрый день, ребята! — произнёс он, и голос у него оказался под стать внешности: тёплый, звучный, с лёгкой хрипотцой. — Меня зовут Винсент Хагкис, но вы можете звать меня просто Винни или мистер Хагкис, как вам удобнее. Сегодня я заменяю вашу обычную ведущую, так что давайте знакомиться. Он обвёл взглядом собравшихся, и его глаза на секунду задержались на Ллорет. — Ты, должно быть, новенькая? — спросил он дружелюбно. — Да, — ответила она. — Ллорет Бэар. Можно Лори. — Рад знакомству, Лори. Как тебе у нас? — Пока... привыкаю. — Это нормально, — кивнул Винни. — Все привыкают по-разному. Кто-то за неделю, кто-то за месяц. Спешить некуда. Он прошёл в центр круга и сел на один из свободных стульев, не ставя себя выше остальных — буквально и метафорически. — Сегодня я хочу предложить вам необычное упражнение, — начал он. — Мы не будем говорить о проблемах и диагнозах. Вместо этого каждый из вас расскажет о чём-то, что приносит ему радость. Это может быть что угодно: хобби, воспоминание, любимая книга, место, где вам хорошо. Что-то, что напоминает вам о том, что жизнь — это не только боль. По кругу прокатился лёгкий шелест — пациенты переглядывались. Вэнн хмыкнул, Салли нахмурилась, а Ноен, наоборот, расплылся в улыбке. — Я начну, чтобы задать тон, — предложил Винни. — Мне приносит радость бег. Каждое утро я встаю в пять утра и бегаю вдоль реки, пока город ещё спит. В это время воздух особенно свежий, а на набережной почти никого нет. Я чувствую, как работают мышцы, как ветер бьёт в лицо, и на какое-то время забываю обо всём. Это мой способ перезагрузиться. — Пять утра? — ужаснулся Ноен. — Мистер Хагкис, вы псих. — Возможно, — рассмеялся Винни. — Но я псих с хорошей сердечно-сосудистой системой. По комнате прокатилась волна смешков. Даже Джейден улыбнулся. — Кто следующий? — Винни обвёл взглядом круг. — Ноен, давай ты. Я вижу, тебе есть что сказать. Ноен выпрямился, явно польщённый. — Мне приносит радость... готовая еда, — сказал он и тут же поправился: — Нет, не та, что здесь, в столовой. А из ресторанов. До больницы мы с друзьями иногда ходили в пиццерию недалеко от моего дома. Там делали лучшую Маргариту в городе. Я не очень люблю готовить, но очень люблю есть. И вот эта пицца... она была идеальной. — И ты планируешь вернуться туда, когда выйдешь? — спросил Винни. — В первый же день, — твёрдо сказал Ноен. Дальше круг пошёл быстрее. Салли рассказала о своей коллекции засушенных цветов — она собирала их с детства и хранила в альбоме, который сейчас лежал у неё дома. Джейден, неожиданно для всех, признался, что любит старые фильмы — особенно чёрно-белые. Чейз рассказал о рыбалке с дедом. Вэнн — о мотоциклах. Когда очередь дошла до Ллорет, она замялась. Что приносит ей радость? Она не задавала себе этот вопрос уже много месяцев. Вся её радость умерла вместе с Вуди — так ей казалось. Но сейчас, под внимательным, но не давящим взглядом Винни, она вдруг поняла, что ответ есть. — Рисование, — сказала она. — Когда я рисую, я... перестаю думать. Обо всём плохом. О том, что было. О том, чего не будет. Есть только лист и карандаш. И это... помогает. — Что ты рисуешь? — мягко спросил Винни. — Деревья. Лица. Всякое. — Ты приносила свои рисунки на арт-терапию? — Да. Мисс Фэйрфакс говорит, что у меня хорошо получается. — Это замечательно, — искренне сказал Винни. — Творчество — мощный инструмент. Оно помогает выразить то, что невозможно сказать словами. Ллорет кивнула. Ей было немного неловко от того, что все на неё смотрят, но в то же время — приятно. Она сказала что-то о себе и не разрушилась. Это было... ново. Вечером, когда Ллорет возвращалась в палату после ужина, она заметила в коридоре Фэша. Он стоял у поста медсестры и разговаривал с женщиной, которую Ллорет раньше не видела, — высокой, с ярко-рыжими волосами, уложенными в строгую причёску, и слишком красной помадой для больничных стен. Она что-то говорила, активно жестикулируя, и её смех — высокий, неестественный — разносился по всему коридору. Фэш слушал её с безупречно вежливым выражением лица, но Ллорет заметила, как его плечи едва заметно напряжены, а пальцы сжимают кружку с чаем крепче обычного. Он явно ждал момента, чтобы уйти. — О, а вот и твоя пациентка! — воскликнула женщина, заметив Ллорет. — Та самая новенькая, да? Фэш повернулся, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Да, это Ллорет, — сказал он ровно. — Ллорет, это мисс Донован, куратор Ноена. — Анжела, — поправила женщина, протягивая Ллорет руку с идеальным маникюром. — Можно просто Анжела. Мы тут все свои. Ллорет пожала протянутую руку — осторожно, как чужую вещь. Ладонь Анжелы была прохладной и сухой. — Очень приятно, — сказала она из вежливости. — Ты слышала о новой программе реабилитации? — Анжела тут же переключилась обратно на Фэша, игнорируя Ллорет. — Я как раз говорила, что мы могли бы обсудить её за ужином. Где-нибудь вне больницы, чтобы отвлечься от всей этой атмосферы. Что скажешь? — Боюсь, у меня плотный график, — ответил Фэш, не меняя выражения лица. — И мне нужно идти — обход через десять минут. Прошу прощения. Он коротко кивнул Анжеле, потом Ллорет — и ушёл быстрым шагом, оставив после себя только удаляющийся звук шагов. Анжела проводила его взглядом, и её улыбка на секунду потускнела. Потом она перевела взгляд на Ллорет, оглядела её с ног до головы — оценивающе, холодно — и, не сказав больше ни слова, развернулась и пошла в противоположную сторону. Ллорет осталась стоять в коридоре одна, переваривая эту короткую сцену. Стало очевидно: Анжела Донован имела на Фэша какие-то виды, а Фэш делал вид, что этих видов не замечает. Или не делал вид — просто действительно не замечал. Как бы то ни было, Ллорет решила, что Анжела ей не нравится. Поздно вечером, когда больница затихла, а большинство пациентов уже разошлись по палатам, Ллорет лежала в кровати и смотрела в потолок. Спать не хотелось — она забыла выпить снотворное, а идти к посту медсестры сейчас было лень. Да и не то чтобы её мучила бессонница. Просто мысли — медленные, тягучие — не хотели отпускать. Она думала о групповой терапии. О том, как легко Винни удалось разговорить всех — даже Джейдена, который обычно не говорил о себе. О том, что ей самой понравилось рассказывать о рисовании. Впервые за долгое время она почувствовала себя не пациенткой с диагнозом, а просто человеком, у которого есть увлечение. Ещё она думала о сцене в коридоре. Об Анжеле с её идеальным маникюром и фальшивой улыбкой. О том, как напряглись плечи Фэша, когда она заговорила с ним. О том, как быстро он ушёл, едва появилась возможность. И о том, как он сказал: «Ллорет, это мисс Донован». Просто «Ллорет», без фамилии. Как будто они были знакомы давно и накоротке. Она перевернулась на бок и натянула одеяло до подбородка. Мысли путались, и она не могла понять, почему ей так важно то, что произошло в коридоре. Какая разница, кто и как разговаривает с Фэшем? Он её врач. Она его пациентка. Всё. Но почему-то уснуть она смогла только далеко за полночь. Фэш вышел из больницы в половине десятого и направился к машине. Дождь наконец прекратился, и воздух был свежим и прохладным — после долгого дня в душных кабинетах это было почти благословением. Его дом находился в пятнадцати минутах езды от диспансера — небольшой, но уютный, из красного кирпича, с крошечным садом, за которым он почти не ухаживал. Он купил его год назад, когда стало ясно, что ночевать в больнице каждую ночь — не выход. Дом был его убежищем. Местом, где можно было снять халат и просто быть собой. Сегодня он устал больше обычного. Анжела Донован опять подкараулила его в коридоре и в третий раз за неделю попыталась пригласить на ужин. Фэш не был наивным — он прекрасно понимал, что именно ей нужно. И его это совершенно не интересовало. Дело было не в Анжеле. Дело было в том, что каждый раз, когда он уходил от неё, его мысли возвращались к другому человеку. К худой рыжеволосой девушке с веснушками на лице и огромными карими глазами, которые смотрели на мир с тихой, запрятанной глубоко внутрь болью. Фэш вздохнул и завёл двигатель. Пора было ехать домой, заварить чай и попытаться выбросить из головы мысли, которым там было не место. Но, выезжая с парковки, он поймал себя на том, что смотрит на окна четвёртого этажа, где в палате номер 142, возможно, ещё горел свет.