Линия огня

***

Автозак останавливается у ворот. Микки выходит — в наручниках, с синяком под глазом. Сплевывает на асфальт. Руки затекли, плечи сводит от того, что сидел скрючившись в тесной машине. Конвойный снимает наручники, пихает в спину: — Иди. Там встретят. Микки идет. Куртка нараспашку, рюкзак за спиной — в нем зажигалка, пачка сигарет и смена белья, больше ничего. Смотрит по сторонам. База как база: бетонный забор, казармы, красные пожарные машины, вышка с прожектором. Все чисто, подметено. Как будто здесь не люди живут, а солдатики. Отец работал в такой же части. Вытаскивал людей из огня, носил форму, ходил с гордой спиной. А потом сгорел в лесу, когда Микки было двенадцать. Приехали с орденом, мать проплакала его и разбила о стену. Микки тогда не плакал. Просто стоял, смотрел, как она орет, как соседи что-то говорят, как уносят портрет. Потом мать спилась, и Микки остался один. Дрался — чтобы не бояться. Воровал — чтобы не думать. Бил первым, потому что иначе били его. Его переводили из одной части в другую, из одного отряда в другой, пока судья не плюнул и не сказал: «Отправляйте его в пожарные. Пусть там сгорит или перебесится». У ворот — мужчина. Рыжий, сухой, поджарый. Форма синяя, без складок. Нашивки капитана. Стоит прямо, руки по швам. Смотрит на Микки как на бракованную деталь, которую нужно принять и расписаться в ведомости. — Микки Милкович? — А ты кто? — Капитан Йен Галлагер. Отвечаю за тебя ближайшие две недели. Микки ухмыляется. Показывает щербину на зубе. — Капитан. А где твоя корона? Йен не моргает. Протягивает планшет. — Распишись. Одна драка — назад в участок. Сядешь на два года. Микки берет планшет. Не глядя ставит подпись. Кидает обратно. Йен ловит одной рукой — планшет даже не качнулся. Микки смотрит на его пальцы: длинные, спокойные. На лицо — без эмоций. И бесится. Слишком спокойный. Слишком быстрый. — Идем, — говорит Йен. По дороге молчат. Микки идет сзади, смотрит на спину Йена. Форма заправлена под ремень, воротник торчит ровно, как по линейке. Никаких лишних движений. «Правильный. Всё у него правильно. Посмотрим, как заговоришь, когда я сломаю тебе нос». Йен останавливается у двери. Открывает. — Твоя комната. Маленькая. Кровать, тумбочка, вешалка. Стена — тонкая, из ДСП. Слышно, как за ней кто-то ходит. — Завтра в шесть. Не опаздывай. Йен уходит. Дверь приоткрыта — оставляет щель. Микки смотрит на эту щель. Потом закрывает сам. Садится на кровать. Рюкзак летит на пол. Разглядывает стену — ДСП, трещина вдоль стыка. Прикладывает ладонь — холодная. За стеной — шаги. Медленные, размеренные. Кто-то ходит взад-вперед. Микки встает, прижимает ухо к стене. Слышит, как падает ремень. Скрипит койка. Микки отталкивается. Бьет кулаком по стене — глухо, ДСП содрогается. За стеной — тишина. На секунду. Потом дыхание продолжается. Ровное. Спокойное. Как будто ничего не случилось. Микки садится на кровать. Смотрит в стену. — Сука, — шепчет он.

***

Вечер. Столовая. Запах каши и дешевого хлеба. Микки берет поднос, садится в угол. Один. Рядом никого — или боятся, или не хотят. Йен за соседним столом с офицерами. Говорит тихо, не поворачивается. Микки не смотрит на него. Жует хлеб. Не чувствует вкуса. Рядом садится мужик — старшина, лицо красное, руки в мозолях. — Новенький? Микки молчит. — Ты из тех, кого по суду прислали? Микки поднимает глаза. — Тебе какое дело? Старшина усмехается, поднимает руки. — Без обид. Просто капитан сказал — не подходить к тебе. А я любопытный. Микки смотрит на Йена. Тот поправляет воротник — не оборачивается. Микки сжимает вилку. «Сказал не подходить. Дрессирует. Хочет, чтобы я изолированным был. Чтобы никто не слышал, как я ему по ебалу дам». Микки доедает. Встает, уходит. Не смотрит на Йена. Но чувствует на спине взгляд. Может, показалось.

***

Ночь. Брюнет идет по коридору к своей комнате. В коридоре тихо, только лампы гудят. Проходит мимо двери — соседней. Она приоткрыта. Внутри горит свет. Микки останавливается. Смотрит через щель. Видит — куртка. Синяя форма. Висит на спинке стула. Такая же, как у Йена. Он замирает. В этот момент из комнаты выходит Йен. Рубашка расстегнута, видны ключицы. Он видит Микки, стоящего у двери. Останавливается. — Ты чего? Микки смотрит на него. Потом на куртку. Потом снова на Йена. — Ты здесь живешь. Не вопрос. Утверждение. Йен смотрит на него — ровно, без удивления. — Да. Микки сжимает челюсть. «Всё это время он. За стенкой. Слышал, как я дышу. Как я бью по стене. Я думал — сосед какой-то. А это он». Он не говорит этого вслух. Просто смотрит на Йена, на его расстегнутую рубашку, на его спокойное лицо. И бесится еще больше. — Ничего, — говорит Микки. — Просто смотрю. Он отворачивается, заходит в свою комнату. Закрывает дверь. Садится на кровать. За стеной — шаги. Йен зашел обратно. Слышно, как закрывается дверь. Слышно, как он ложится. Микки смотрит в стену. Он ложится. Отворачивается к стене — лицом к ней. Закрывает глаза. Слышит дыхание за ДСП. Ровное. Глубокое. Сжимает подушку. Сжимает зубы. Засыпает от усталости. Просто потому что сил больше нет.