Линия огня

***

Утро. Лес. Четвёртый день. Йен просыпается, вылезает из палатки — Микки уже сидит у костра. Рукава закатаны, на лице усталость. Он помешивает угли, молча протягивает Йену кружку. Йен берёт. Садится на бревно напротив. Они пьют чай. Молчат. Костер потрескивает. Ветра почти нет. Солнце только встаёт, свет жёлтый, холодный. Йен смотрит на Микки — тот не смотрит на него. Разглядывает лес, как будто там что-то есть. На руках — бинт. Грязный, намотался криво, но он сам перевязал. Йен не говорит про бинт. Не говорит про вчерашнее. — Сегодня будем расчищать просеку, — говорит Йен. — Старую, на западе. Завалена сухостоем, техника не проедет. Надо освободить проезд. Микки кивает. Тоже молчит. Они собираются. Берут пилу, топор, верёвки. Идут в лес. Идут рядом. Не впереди-сзади — а рядом, в шаге друг от друга. Это новое. Они не говорят об этом. Но Йен замечает. Просека старая, заросшая. Деревья лежат поперёк — сухие, серые, с обломанными ветками. Где-то земля провалилась, где-то торчат корни. Йен показывает, что надо убрать. Микки смотрит, слушает, кивает. Он берёт пилу и начинает. Йен убирает ветки, тащит их в сторону. Работают молча. Только звук пилы, треск сучьев, шаги по сухой земле. — Это правильно? — говорит Микки. Показывает на сук, который собрался пилить. Йен подходит, смотрит. — Нет. С другой стороны заходи. Он показывает рукой, как надо. Микки перехватывает пилу. Не огрызается. Делает. Йен отходит, продолжает таскать ветки. Смотрит на Микки — тот не отрывается от работы. Потный, злой, но не бросает. Упорный. Йен замечает это. Они работают до обеда. Молча. Без остановок. Только пила, топор, треск дерева.

***

Йен отходит за водой. Идёт к ручью, который течёт метрах в пятидесяти. Набирает флягу, умывается, возвращается. Он видит, как Микки заваливает дерево. Один. Старое, сухое, высохшее — должно было упасть в сторону просеки. Но у него сгнила сердцевина, комель подгнил. Дерево даёт трещину не туда. Начинает падать в сторону Микки — медленно, но неумолимо. Йен видит это. Бросает флягу. Бежит. — Микки! Микки слышит голос, оборачивается. Видит, как дерево валится на него. Замирает на секунду — слишком поздно, чтобы отпрыгнуть. Йен хватает его за куртку, дёргает на себя. Они падают на землю вместе. Йен сверху, рукой прижимает голову Микки к земле. Дерево рушится рядом — в метре. Земля вздрагивает, ветки летят в лицо. Треск. Пыль. Тишина. Йен дышит тяжело, смотрит вниз — на Микки. Тот лежит под ним, глаза широкие, зрачки расширены. Не двигается. Грудь быстро поднимается и опускается. — Ты что, совсем?! — Йен хватает его за плечи, встряхивает. — Я же показывал! Я показывал, в какую сторону! Микки молчит. Смотрит на него. Дышит часто. — Что ты смотришь?! — голос Йена злой, резкий, как нож. — Ты понял, что это было?! У тебя секунда была! Секунда! Микки продолжает смотреть на него. Он не отталкивает его руки. Просто лежит и смотрит. — Отпусти, — говорит Микки. Голос сиплый, сухой. В нём нет злости. Только испуг, который он пытается спрятать. Йен отпускает. Садится на землю. Смотрит на дерево. Потом на Микки. Тот приподнимается на локте, пытается отдышаться. Руки дрожат. Он сжимает их в кулаки, чтобы не тряслись. — Ты видел, куда оно кренится? — говорит Йен. Уже не зло — просто устало, растерянно. — Понял, — говорит Микки. — Не повторится. Йен смотрит на него. Долго. — Повторится — я сам тебя прибью. Чтобы не пришлось рапорт писать. Микки молчит. Не огрызается. Поднимается, отряхивает куртку. Смотрит на поваленное дерево. Потом на Йена. — Ты мог не бежать, — говорит Микки. — Мог просто смотреть. Тебе бы рапорт написать. Йен смотрит на него. Молчит. Потом: — Я не пишу рапорты на трупы. — Мне насрать. — Врёшь. Микки поднимает глаза. Смотрит тяжело, зло. Хочет сказать что-то резкое, но не находит слов. Отворачивается. Сжимает челюсть. Потом разжимает. — Спасибо, — говорит он. Тихо. Почти не слышно. Йен смотрит на него. Ждёт, что он добавит. Микки молчит. Стоит к нему спиной, смотрит на поваленное дерево. — Ладно, — говорит Йен. — Пошли. Работать надо.

***

Обед. Сидят на брёвнах, едят консервы. Тишина. Йен смотрит на Микки — тот сжимает кружку с чаем, не пьёт. Смотрит в одну точку, руки дрожат. Йен молчит. Не спрашивает. Просто сидит рядом. — Ты мог не бежать, — говорит Микки снова. Как будто не слышал ответа. Йен смотрит на него. — Мог. Но не стал. — Почему? Йен молчит. Думает. Ответ приходит сам собой — как давно готовый, просто ждал момента. — Потому что когда ты смотришь, как человек падает под дерево, ты не думаешь, почему. Ты просто бежишь. Микки поднимает голову. Смотрит на него. Лицо серое, уставшее. — Тебе раньше приходилось? Спасать кого-то? — Приходилось. — И чё? Все выжили? Йен смотрит в огонь. Пауза. — Не все. Микки молчит. Смотрит на него. Видит, как меняется лицо Йена — на секунду становится жёстче, старше. Потом снова ровное, спокойное. — Ты думаешь, я боюсь? — говорит Микки. Йен смотрит на него. Молчит. Потом: — Да. Боишься. И это нормально. — Я не боюсь. — Боишься. Тебя там, под деревом, трясло. Не от злости. Микки смотрит на свои руки. Они всё ещё дрожат. Он сжимает их в кулаки. — Я никогда не боялся, — говорит Микки. — Раньше. Я просто злился. А сейчас я испугался. В первый раз за много лет. Йен смотрит на него. Не говорит ни слова. — И я не знаю, что с этим делать, — говорит Микки. — Ничего не надо делать, — говорит Йен. — Просто признай. Микки смотрит на него. Долго. Потом отворачивается. Пьёт чай.

***

Вечер. Костер. Сидят друг напротив друга. Угли красные, светят в темноте. Деревья — чёрные стены вокруг. Микки смотрит в огонь. Потом говорит — тихо, срывающимся голосом: — Мой отец умер на пожаре. Просто не вышел. Думал, что он герой, а он просто дурак. Оставил меня. С матерью. Ей было плевать — она пила. Мне было двенадцать. Я остался один. Йен сидит напротив, слушает. Не перебивает. Не смотрит на него. — Я никогда не говорил это, — говорит Микки. — Никому. Думал, если не говорить — то и не было. А оно было. Каждый день. Я просыпался и думал, что он должен был выйти. Он не вышел. Микки замолкает. Смотрит в огонь. — Ты знаешь, что чувствуешь, когда человек, который должен быть рядом, просто исчезает? — говорит Микки. — Ты потом всю жизнь ищешь его в других. И не находишь. Йен смотрит на него. Долго. Потом говорит: — Мой отец тоже умер на пожаре. Двадцать лет назад. Он просто не вернулся. Я ждал его три дня. Думал, что он вернётся. Он не вернулся. Микки смотрит на него. Глаза влажные — не плачет, но близко. — И чё ты теперь? — говорит Микки. — Без него? Йен смотрит в огонь. — Работаю. Живу. Пытаюсь не повторять его ошибок. — Каких? — Он тоже думал, что он герой. Что он один всё вытащит. Что ему не нужна помощь. Он не попросил помощи. И не вышел. Йен замолкает. Потом: — Я не хочу быть таким. Микки смотрит на него. Долго. — А я? — говорит Микки. — Я хочу быть таким. Злым. Чтобы никто не подходил. Чтобы не привязываться. Чтобы не терять. — А ты уже потерял, — говорит Йен. — Ты потерял его двенадцать лет назад. Ты не можешь потерять его снова. Ты можешь только научиться жить с этим. Микки молчит. Смотрит в огонь. — Зачем ты это делаешь? — говорит Микки. — Что? — Терпишь меня. Сидишь рядом. Не уходишь. Йен смотрит на него. Молчит. Потом говорит: — Потому что я знаю, что такое остаться одному. Они смотрят друг на друга через огонь. Первый раз — без вражды. Просто двое, которые знают одну и ту же боль.

***

Ночь. Лес. Тишина. Йен просыпается от крика. Он лежит в своей палатке, смотрит в потолок. Слушает. Звук идёт от палатки Микки — глухой, сдавленный, как будто его душат. — Нет... — слышно сквозь ткань. — Нет, не надо... Йен встаёт. Вылезает из палатки. Ночь, холодно, трава мокрая, звёзды закрыты облаками. Он подходит к палатке Микки. Останавливается снаружи. Слышно, как Микки ворочается в спальнике. Дышит часто, сбито. Бормочет что-то неразборчивое. Потом громче: — Уходи! Уходи! Йен замирает. Рука застыла над пологом. Он смотрит на тёмный силуэт палатки. Думает: зайти или не зайти. Микки кричит снова — приглушённо, хрипло. Потом затихает. Только дыхание — тяжёлое, сбитое. Йен не заходит. Он просто стоит снаружи, слушает. Ждёт, пока Микки перестанет дышать так часто. Потом тихо говорит: — Микки. Всё нормально. Я здесь. Голос ровный, спокойный. Из палатки — тишина. Потом глубокий вздох, как будто Микки услышал и узнал его голос. Тяжёлый выдох, тишина. Йен стоит ещё минуту. Слышит, как дыхание Микки становится глубже. Ровнее. Он не заходит. Отворачивается, идёт к своей палатке. Ложится. Смотрит в потолок. Не спит. -

***

Утро. Серое, холодное. Йен вылезает из палатки. Микки уже сидит у костра. Смотрит на угли. Бледный, под глазами круги. Он не оборачивается, когда слышит шаги Йена. Йен садится рядом. Не напротив — рядом. Микки протягивает ему чай. Йен берёт. Они пьют молча. — Ты слышал, — говорит Микки. Не вопрос. Утверждение. — Да, — говорит Йен. — Я не хочу говорить про это. — Я не прошу. Микки смотрит на него. Ждёт. Йен молчит. Не давит. Не спрашивает. Микки отворачивается. Смотрит в лес. — Если захочешь — я послушаю, — говорит Йен. — Если не захочешь — я не спрашиваю. Выбор за тобой. Микки молчит. Долго. Потом кивает. Раз — коротко, резко. Они сидят у костра. Смотрят на утро. Никаких слов. Просто рядом. Йен смотрит в огонь, но видит лицо Микки — бледное, уставшее. И думает: "Что-то меняется. Я не знаю, что именно. Но что-то меняется".