Горничная с характером

Дни до благотворительного приёма пролетели для Юнги как в тумане. Между парами в университете, подготовкой чертежей и уборкой в особняке Чонгука (которая теперь всё чаще прерывалась долгими, украдками сорванными поцелуями и собственническими объятиями на кухне), Юнги едва успевал соображать. И вот этот день настал. За два часа до выезда в особняк Чонгука ворвался Сокджин, ведя за собой целую армию стилистов и неся в руках огромные чехлы с одеждой. Юнги робко надеялся на какой-нибудь классический, закрытый костюм-тройку, который помог бы ему слиться с толпой богачей. Но у Ким Сокджина, признанного мастера эпатажа и стиля, были совершенно другие планы. — Никаких скучных пиджаков, Юнги-я! — безапелляционно заявил Сокджин, выставляя стилистов за дверь и лично распахивая чехлы. — Ты должен затмить всех этих чопорных омег из высшего общества. Чонгук у нас — молодой, дерзкий альфа, акула бизнеса. И его омега должен выглядеть под стать: роскошно, чувственно и незабываемо. Выметайся из своего халата и надевай вот это. Когда Юнги вышел из гардеробной к огромному зеркалу в пол, у него перехватило дыхание. Сокджин превзошел сам себя. Наряд был на грани приличия и высокой моды. Вместо классических брюк Сокджин подобрал ультраузкие чёрные джинсы из плотной, качественной ткани, которые облегали ноги Юнги как вторая кожа, подчёркивая те самые округлые, пухленькие бёдра, на которые Чонгук так откровенно залипал. Но главным шедевром была рубашка. Сшитая из тяжелого, струящегося натурального шёлка глубокого, насыщенного алого цвета. Ткань ласкала кожу, а верхние три пуговицы Сокджин лично заставил оставить расстёгнутыми, обнажая изящные ключицы и бледную фарфоровую шею омеги. Стилисты уложили волосы Юнги мягкими волнами, слегка приоткрывая лоб, и нанесли едва заметный макияж, подчеркнувший его кошачий разрез глаз. — Боже, я гений, — восхищённо прошептал Сокджин, глядя на результат. — Чонгук прямо там, на приёме, сойдёт с ума. От тебя же ещё и малиной пахнет… Алый шёлк и малина — это просто легальное оружие массового поражения. Пойдём, твой альфа ждёт внизу. Юнги нервно сглотнул, чувствуя, как сердце пускается вскачь. Осторожно ступая в стильных чёрных туфлях на небольшом каблуке, он начал медленно спускаться по широкой мраморной лестнице в холл. Чонгук стоял у подножия. На нём был безупречный, идеально скроенный чёрный смокинг, который делал его фигуру ещё шире и мужественнее. Услышав шаги, альфа обернулся, поднял глаза на лестницу и… застыл, словно громом поражённый. Его взгляд медленно двинулся снизу вверх: от туфель по длинным, обтянутым чёрным денимом ночам, задержался на аппетитных бёдрах, а затем перешёл на алый шёлк рубашки и припухшие от волнения губы Юнги. Чонгук так сильно сжал кулаки, что побелели костяшки. Запах горького шоколада в холле мгновенно стал настолько густым и тяжёлым, что Юнги едва не потерял равновесие от этой мощной альфа-волны. Юнги остановился на последней ступеньке, оказавшись лицом к лицу с Чонгуком. На его щеках проступил естественный румянец, идеально сочетающийся с цветом рубашки. — Ну как?.. — тихо, смущённо спросил Юнги, пряча ладони в карманах джинсов. — Сокджин-ши сказал, что так надо… Чонгук сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Его глаза потемнели до глубины зрачков, в них плясали опасные, голодные огоньки. Он протянул руку и собственническим, горячим жестом обнял Юнги за талию, притягивая к своему смокингу. — Юнги-я… — голос Чонгука сорвался на глухой, вибрирующий рык. — К чёрту этот приём. Давай останемся дома. Потому что если мы поедем туда в этом виде, я буду вынужден покусать каждого альфу, который посмеет просто посмотреть в твою сторону. Ты выглядишь просто чертовски великолепно. От этих слов и откровенного, потемневшего взгляда Чонгука у Юнги сладко потянуло внизу живота. Он упёрся ладонями в жесткие лацканы смокинга альфы, чувствуя, как под алым шёлком рубашки бешено колотится собственное сердце. — Никакого «останемся дома», директор Чон, — с лёгкой кошачьей усмешкой выдохнул Юнги, хотя его голос заметно подрагивал. — Пять миллионов вон сами себя не отработают. Да и Сокджин-ши нас просто убьёт, если мы сорвём его гениальный план. Чонгук тяжело вздохнул, уткнувшись на секунду носом в открытую ключицу Юнги, жадно вдыхая смешанный с волнением аромат спелой малины. Горький шоколад его собственного запаха стал настолько плотным, что казался осязаемым. — Ладно, — Чонгук нехотя ослабил хватку, но его ладонь тут же переместилась на поясницу омеги, собственнически фиксируя его рядом. — Но ты не отходишь от меня ни на шаг. Это приказ, горничная Мин. Уже через полчаса роскошный чёрный лимузин Чонгука затормозил перед сияющим огнями входом в элитный отель в Каннаме. Стоило водителю открыть дверь, как их ослепили вспышки камер — пресса и репортеры караулили гостей у ковровой дорожки. Чонгук вышел первым, застегивая пуговицу смокинга, и повернулся, протягивая руку Юнги. Омега на секунду замялся, но, переборов страх, вложил свои тонкие пальцы в широкую, тёплую ладонь альфы и шагнул наружу. В толпе репортеров пронёсся коллективный вздох, а затворы камер защелкали с утроенной силой. Мин Юнги производил фурор. На фоне остальных омег, выряженных в традиционные, скромные пастельные костюмы или пышные платья, Юнги в своих экстремально узких чёрных джинсах и летящей, расстёгнутой на груди алой шёлковой рубашке выглядел как оживший грех. Аристократичная бледность, дерзкий кошачий разрез глаз и этот невероятный контраст между хрупким верхом и округлыми, аппетитными бёдрами, которые деним облегал до неприличия идеально. Чонгук спиной чувствовал, как десятки чужих альф на дорожке свернули шеи, пялясь на его омегу. Желваки на лице директора Чона заходили ходуном. Он резко притянул Юнги еще ближе к своему боку, практически впечатывая его в себя, и двинулся к дверям отеля. Когда они вошли в огромный, залитый хрустальным светом банкетный зал, к ним тут же начали стягиваться высокопоставленные гости и инвесторы. — Директор Чон! Какая встреча! — к ним подошел грузный, пожилой альфа-председатель крупной корпорации, чей сальный взгляд тут же скользнул по фигуре Юнги, задержавшись на вырезе рубашки. — Оу, а кто это с вами? Не представите своего прекрасного спутника? Намджун говорил, у вас кто-то появился, но мы не верили... Юнги внутренне подобрался, готовый держать маску вежливого партнёра, но Чонгук среагировал быстрее. Его рука на талии Юнги сжалась до боли, а в воздухе вокруг них мгновенно бабахнула такая мощная, тяжёлая и подавляющая доминантая аура горького шоколада, что пожилой председатель аж побледнел и сделал шаг назад. Чонгук посмотрел на него ледяным, смертоносным взглядом хищника, у которого пытаются отобрать добычу. — Это Мин Юнги, — отчеканил Чонгук, и его голос прозвучал так низко, что у Юнги внутри всё перевернулось от восторга. — Мой омега. И я настоятельно рекомендую вам смотреть мне в глаза, председатель Ли, а не на чужую собственность. Слова Чонгука «Мой омега» эхом отозвались в голове Юнги. Внутри всё сладко затрепетало, а аромат малины, который он так усердно пытался сдерживать, на секунду вспыхнул с новой, головокружительной силой. Председатель Ли, бормоча невнятные извинения, поспешно ретировался в толпу, явно не желая испытывать на себе гнев влиятельного альфы. Но стоило Чонгуку на секунду отвлечься на подошедшего Намджуна, чтобы обсудить важную деталь контракта, как Юнги кожей почувствовал, что атмосфера вокруг изменилась. Воздух в зале буквально заискрил от чужого недовольства. Чон Чонгук был не просто завидным женихом — он был недосягаемой мечтой, главным трофеем, о котором грезил едва ли не каждый омега из высшего общества Сеула. Молодой, баснословно богатый, невероятно горячий, с идеальными манерами и безупречной репутацией. И то, что этот идеальный альфа, годами игнорировавший любые намёки и подкаты, пришёл на приём, крепко обнимая за талию какого-то незнакомого, дерзкого парня, вызвало среди местной элиты настоящий шок. Юнги спиной чувствовал эти прожигающие, полные яда взгляды. — Ты только посмотри на него, — донёсся до Юнги язвительный, намеренно громкий шёпот из группы омег, стоявших у фуршетного стола в изысканных дизайнерских платьях. — Кто это вообще такой? Из какой он семьи? Нацепил эти вульгарные узкие джинсы… Никакого стыда. — Наверняка очередная одноразовая подстилка, которую Чонгук нанял для галочки, чтобы соблюсти правила приёма, — поддакнул второй, высокомерно прищурившись и оглядывая Юнги с ног до головы. — Директор Чон никогда бы не выбрал себе в постоянные партнёры кого-то столь… простого. У него же на лице написано, что он не из нашего круга. Юнги замер, и его кошачьи глаза опасно сузились. Гордость, которая помогала ему выживать на трёх работах и давать отпор наглым клиентам, мгновенно подняла голову. Он уже собирался повернуться и выдать этим изнеженным богачкам пару таких ласковых слов, от которых у них жемчужные ожерелья полопались бы на шеях, но сделать шаг он не успел. Чонгук, который, как оказалось, прекрасно всё слышал, резко закончил разговор с Намджуном. Его лицо превратилось в ледяную маску. Не говоря ни слова, он сделал шаг к Юнги, со спины обнял его за талию и, наклонившись, по-хозяйски зарылся носом в его бледную шею, прямо у всех на виду. Чонгук шумно втянул малинный аромат, оставляя на чувствительной коже омеги влажный, дразнящий поцелуй, от которого Юнги тихо ахнул. Шепотки в зале мгновенно стихли. Омеги у стола едва не подавились своим шампанским. — Устал, малыш? — громко, так, чтобы слышали все вокруг, спросил Чонгук, и в его голосе звенела такая нежность, какую эти стены ещё никогда не слышали. Он переплёг свои пальцы с пальцами Юнги, демонстрируя полное единение. — Потерпи ещё немного. Скоро мы поедем домой, и я наконец-то смогу остаться с тобой наедине. Без этих лишних… и слишком разговорчивых людей. Юнги победоносно посмотрел на позеленевших от зависти омег из-под своих пушистых ресниц. На его губах заиграла та самая дерзкая, кошачья ухмылка. Ловушка Чонгука работала в обе стороны, и сейчас Юнги определённо наслаждался своим триумфом.