Горничная с характером

Едва тяжелая бронированная дверь лимузина захлопнулась, отрезая их от вспышек камер, шума прессы и завистливых взглядов, в салоне воцарился полумрак. Перегородка, отделяющая их от водителя, была наглухо поднята. Чонгук словно сорвался с цепи. Терпение альфы, которое он из последних сил удерживал весь вечер под прицелом сотен глаз, окончательно лопнуло. Не успел лимузин плавно тронуться с места, как сильные руки Чонгука обхватили Юнги за талию. Одним мощным движением он перетянул омегу к себе, усаживая прямо на свои колени, лицом к себе. Узкие чёрные джинсы Юнги с трением скользнули по дорогой ткани смокинга альфы, и этот тесный контакт заставил обоих одновременно прерывисто выдохнуть. — Ч-Чонгук… — попытался было что-то сказать Юнги, но договорить ему не дали. Чонгук впился в его припухшие губы жадным, голодным поцелуем, сметая любые остатки приличия. Он целовал глубоко, собственнически, сминая нежные губы омеги и заставляя его плавиться в своих руках. Рука Чонгука скользнула вниз, властно и горячо сжимая аппетитное, пухленькое бедро Юнги через плотный деним, очерчивая каждый изгиб, от которого он залипал ещё в холле. Юнги сладостно зажмурился, обнимая альфу за широкие плечи и полностью отдаваясь этому напору. Аромат малины в закрытом салоне машины вспыхнул с такой сумасшедшей силой, что смешался с горьким шоколадом Чонгука в один сплошный, пьянящий коктейль. Оторвавшись от губ омеги, Чонгук спустился поцелуями ниже, к острому подбородку, а затем — к той самой бледной шее, так дразняще приоткрытой вырезом алой шёлковой рубашки. — Ты свёл меня с ума сегодня, — хрипло, почти безумно прорычал Чонгук прямо в нежную кожу, а затем резко, ощутимо прикусил её, тут же засасывая. — Ах-х!.. — Юнги от неожиданности и пронзительного удовольствия выгнулся в чужих руках, закидывая голову назад. Пальцы омеги судорожно впились в ткань смокинга Чонгука на плечах. Чонгук не останавливался: его губы и язык ласкали фарфоровую кожу, оставляя один за другим яркие, багровые засосы, заявляя права на этого дерзкого, колючего омегу. — Чонгук… ещ-щё… мм-ах… — сорвалось с губ Юнги. Он стонал так сладко, чёрт возьми. Его низкий, обычно хрипловатый голос сейчас звучал невероятно нежно, срываясь на тягучие, искренние всхлипы наслаждения при каждом новом прикосновении горячих губ альфы. Эти сладкие стоны окончательно лишали Чонгука остатков самообладания, заставляя его сжимать бёдра Юнги ещё крепче, пока лимузин нёсся по ночным улицам Сеула в сторону их дома. Лимузин едва успел затормозить на подземной парковке особняка, как Чонгук, не разрывая объятий, буквально вынес Юнги из машины. Юнги, чья алая шёлковая рубашка была безнадёжно помята, а на шее алели свежие, горящие засосы, только крепче обхватил альфу за шею ногами и руками, пряча лицо в его плече. Он всё ещё тяжело, рвано дышал, а от густого запаха малины вокруг них, кажется, можно было сойти с ума. Они влетели в дом через личный лифт. Стоило дверям открыться в просторной гостиной, Чонгук ногой толкнул входную дверь спальни и вместе с Юнги рухнул на огромную кровать. Юнги оказался прижатым к мягкому матрасу тяжелым, горячим телом альфы. Чёрный смокинг Чонгука уже летел куда-то на пол, а его потемневший, хищный взгляд сканировал лицо омеги. — Ну что, горничная Мин… — хрипло, с опасной ухмылкой выдохнул Чонгук, перехватывая запястья Юнги и прижимая их к подушке над его head. — Контракт мы подписали, перед прессой отчитались, Сокджин доволен. Кажется, твои официальные служебные обязанности на сегодня выполнены. Юнги приоткрыл зацелованные, пухлые губы, его кошачьи глаза блеснули в полумраке спальни прежним, упрямым вызовом, несмотря на то, как сильно дрожало его тело под Чонгуком. — И что теперь, директор Чон? — тихо спросил Юнги, приподнимая бедра и дразняще прижимаясь узкими джинсами к его паху. — Уволите меня? — Я выпишу тебе пожизненный контракт, — прорычал Чонгук, теряя остатки контроля. Его пальцы впились в ремень узких джинсов Юнги, с треском расстегивая пуговицу. Теперь им никто не мог помешать — ни Сокджин с его «важными новостями», ни весь высший свет Каннама. В этой комнате существовали только горький шоколад, спелая малина и два человека, которые окончательно нашли своего идеального партнера. Чонгук резко потянул замок узких джинсов вниз. Плотный деним с тихим треском поддался, и альфа без лишних церемоний стянул их вместе с бельем, освобождая аппетитные, округлые бедра Юнги. Омега тихо вздохнул, когда прохладный воздух спальни коснулся его обнаженной кожи, но тут же горячие, тяжелые ладони Чонгука легли на его талию, согревая и заставляя плавиться. Алая шелковая рубашка Юнги все еще оставалась на нем, смятая, расстегнутая почти до пупка, создавая невероятный, сводящий с ума контраст с его бледной кожей. — Ты такой красивый, Юнги-я… Боже, я сейчас сойду с ума, — прошептал Чонгук, разводя его колени в стороны и устраиваясь между ними. Чонгук быстро избавился от собственных брюк. Его альфа внутри требовал немедленно взять свое, но он заставил себя замедлиться. Он потянулся к прикроватной тумбочке, достал тюбик с лубрикантом и обильно нанес прохладный гель на пальцы. Юнги напрягся, судорожно вцепившись пальцами в простыни, когда Чонгук мягко коснулся его. — Тише, малыш, расслабься для меня, — ласково шептал Чонгук, целуя Юнги в губы, отвлекая и делясь своим успокаивающим запахом горького шоколада. Один палец Чонгука медленно вошел внутрь. Юнги судорожно выдохнул, его малинный аромат стал острее, слаще. Чонгук действовал аккуратно, растягивая его, добавляя второй, а затем и третий палец, совершая изнутри дразнящие, круговые движения. Юнги начал непроизвольно подаваться бедрами навстречу этой ласке, его стоны становились все более рваными и громкими. — Чонгук… Чонгук, хватит… я хочу тебя. Пожалуйста, — взмолился Юнги, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку. Личико омеги затуманилось от вожделения, глаза блестели. Чонгук тяжело сглотнул. Вытащив пальцы, он приподнял бедра Юнги, устраивая их на своих широких плечах. Это положение открывало идеальный доступ, и Юнги в этой позе выглядел до безумия беззащитным и манящим. Альфа приставил свой горячий, пульсирующий член к кольцу мышц и медленно, плавно поталкивая, начал входить. — Ах-х-х!.. — Юнги громко, пронзительно застонал, запрокидывая голову назад. Внутри все горело от полноты, он чувствовал каждый миллиметр Чонгука. Альфа замер на несколько секунд, давая омеге привыкнуть, тяжело дыша ему в шею и покрывая новые засосы поверх старых. Когда Юнги чуть расслабился и обмяк под ним, Чонгук сделал первый, глубокий толчок. — Мм-а-ах! Чонгук! — сорвался на крик Юнги, сжимая пальцами подушку. Чонгук начал наращивать темп. Толчки стали мощными, тяжелыми, собственническими. Каждое движение альфы выбивало из Юнги сумасшедшие, сладкие стоны, которые эхом разносились по темной спальне. Шелк алой рубашки шуршал от их резких движений, а сочные бедра Юнги с характерным шлепком сталкивались с бедрами Чонгука. Чонгук наклонился ниже, переплетая их пальцы на подушке. Он двигался быстро, жестко, полностью отдаваясь инстинктам. Юнги под ним стонал так сладко, чёрт возьми, сгорая в этом шоколадно-малинном безумии, полностью растворяясь в своем альфе. Юнги выгибался навстречу каждому удару, чувствуя, как внутри него зарождается невыносимая, горячая волна. — Я сейчас… Чонгук, я всё… — прохрипел Юнги, теряя связь с реальностью. — Вместе, малыш. Кончай для меня, — прорычал Чонгук, делая несколько последних, максимально глубоких и быстрых толчков, задевая самую чувствительную точку внутри омеги. Юнги громко закричал, содрогаясь в мощном оргазме, заливая их животы горячей жидкостью. Через секунду, с хриплым, утробным рыком, Чонгук излился глубоко внутрь Юнги, заполняя его до краев своей горячей любовью. Салон лимузина, завистливые омеги, пять миллионов вон — все это окончательно перестало существовать. Они лежали в темноте спальни, тяжело дыша, переплетенные телами, уставшие, но абсолютно, безумно счастливые.