Семьдесят поцелуев

***

Когда Дилан впервые увидел этот абсолютно глупый тренд в какой-то социальной сети, он посчитал это абсурдом. Как считал абсурдом добрую половину этих замечательных трендов, которые появляются из ниоткуда и исчезают в никуда. Целовать своего партнёра или любого другого человека с помадой на губах, сознательно оставляя на нем следы, и выносить это на публику, казалось чем-то пошлым. Конечно, Дилан не ханжа, ему в целом все равно, какие там у кого кинки, фетиши и увлечения, но, по его скромному мнению, личное и тем более нечто подобное, должно оставаться за закрытыми дверями. Несмотря на то, что он достаточно активен в социальных сетях и его в какой-то степени даже можно назвать стримером, которому часто приходится сталкиваться со всяким отребьем, называемым трендами, это выходило за определенные рамки. Да, в интернете много всяких сумасшедших и извращенцев, которые считают это чем-то «милым» и «приемлимым», и Дилану тоже часто писали, чтобы он поучаствовал в этом тренде. Как бы он не объяснял людям свои позицию и простое нежелание это делать, в итоге банить таких людей, чтобы они не писали ему глупости и не отвлекали от стрима или игр, все же было лучшим решением. Он далеко не из тех людей, которые выставляют свои отношения на публику, это кажется просто странным и неправильным — вот так вот посвящать абсолютно чужих людей в свою личную жизнь. Да, его зрители знали, что у него есть партнёр и они несколько раз видели Лололошку в кадре и слышали за кадром, но все же Дилан предпочитал стримить один. Люди в принципе всегда по-разному реагировали на его отношения с мужчиной: кто-то принимал это как одну из частей его жизни, за что этим хорошим и нормальным людям отдельное спасибо; кто-то проявлял слишком уж нездоровый интерес к этому, словно бы его отношения с другим мужчиной — единственное, что делает его личностью; а кто-то негативно относился к этому факту его жизни сразу, посылая негативные комментарии и своими словами, видимо, стараясь сильнее задеть. Сколько людей, собственно говоря, столько и мнений, и не выставление своих отношений постоянно на всеобщее обозрение можно считать принципом. Он вообще не понимал, что такого необычного в его отношениях: да, он встречается с мужчиной, с Лололошкой, и уже достаточно давно. Но его жизнь не вертится только вокруг отношений — у него все ещё были свои интересы, увлечения, свои дела, как и у Ло были свои дела и интересы, а то, что они вместе делали за закрытыми дверьми, как два взрослых, давно уже совершеннолетних человека, никого не должно волновать. Тем не менее, эта тема так и должна была кануть в небытие, если бы Лололошка по какой-то причине не увидел в этом что-то интересное и забавное. Узнал об этом тренде он случайно, будучи более далёким от всяких таких интересов интернета, но все же странный интерес к этому был. Идея, как можно превратить такой безобидный на первый взгляд тренд во что-то более интимное, особенно для Дилана, пришла сама собой и Ло не так уж долго думал перед тем, как воплотить это в жизнь. — Что ты задумал? — немного нервно и раздражённо спрашивает Дилан в один из вечеров, не отрываясь от игры, но чувствуя телом то, как Лололошка смотрит на него, не отрываясь, уже минут десять. Обычно, если ему что-то было нужно, Ло об этом говорил, а не просто молча смотрел на него, словно ожидая, что Дилан сам догадается или прочтет его мысли, но к сожалению, у автоматонов пока что нет такой функции. — Ничего. — пожимая плечами, почти искренне говорит Ло с улыбкой и лёгким прищуром глаз, подходя ближе и руками проводя по чужим плечам, словно желая, чтобы Дилан немного успокоился. Пока что этот жест ничего под собой не подразумевает: Ло просто наблюдает за тем, как его возлюбленный играет в какую-то игру, но через некоторое время прикосновения повторяются все чаще и переходят чуть ниже и изредка на шею. — Ло. — тянет Дилан, не то чтобы не привыкший к таким прикосновениям, но сейчас больше сосредоточенный на игре и не желающий переключаться на то, какие мурашки по телу посылают чужие прикосновения. Ло ничего не ответил на это и, совершенно не смущаясь, продолжил свои аккуратные поглаживания по шее, кончиками пальцев едва прикасаясь к партнеру. Пока что он не предполагал ничего интимного или требующего чужого внимания — он просто хотел быть рядом, хотел прикасаться к нему и лишь частично это были прелюдия. — Ты мне намекаешь на что-то? — хотя это и было очевидно, все же уточняет Дилан, последние несколько раз нажимая на клавиши, чтобы добить босса и перейти на своеобразную паузу. Он, пусть и немного неудобно, но поворачивается к Ло лицом, разглядывая его, пытаясь прочитать его по выражению лица, но едва ли у него получается. Ло на его вопрос мотает головой и улыбается, глядя на него ещё какое-то время. Дилан был прекрасен в любом случае: Лололошка чувствовал только любовь и нежность по отношению к нему. Дилан был ему хорошим другом и любящим партнёром, которого он любил и ценил, и рядом с которым он чувствовал себя почти окрыленным. Ло не мог перестать улыбаться рядом с ним или влюбленно на него смотреть — это чувство не поддавалось объяснению. Это была нежность и всепоглощающая любовь, растекающаяся в груди и отраженная в его глазах; улыбка, которая не сходила с губ, стоило только заметить возлюбленного, и сердце, ускоряющее ритм каждый раз, когда он приближался к Дилану. Первый поцелуй был очень лёгким, произошедшим по общему наитию и породившим за собой множество следующих поцелуев. Дилан протянул руки вверх, желая обнять Ло за шею, как и всегда, а тот наклонился, позволяя Дилану это, в свою очередь обнимая его за талию и потянув за собой. Привычно и легко касаясь друг друга, словно бы после долгой разлуки, прижимая друг друга ближе, они очень медленно двигались в сторону соседней комнаты. Поцелуи не закончились и когда Дилан оказался на их постели, а Ло аккуратно нависал над ним, осторожно поставив руки около чужих плеч. Поцелуи осыпали щеки и уголки губ, виски, лоб и все, до чего они могли дотянуться, а Дилан, в свою очередь, в основном принимая поцелуи, руками водил по чужой спине и плечам, стараясь касаться везде, до куда только мог дотянуться. Когда очередной, мягкий и долгий поцелуй в губы закончился и Ло аккуратно прижался своим лбом к чужому, выдыхая, они какое-то молчали и просто наслаждались этой близостью. Дилан переместил руки в чужие волосы, пальцами перебирая пряди, с нежностью глядя на него, почти забыв о том, что это могло бы что-то значить или быть подозрительным. — Ты мне доверяешь? — тихо, возможно, не совсем уместно спросил Ло хрипловатым голосом, заставив Дилана легко прыснуть со смеху от нелепости вопроса. Позволил бы Дилан так с собой обращаться: целовать, обнимать, отвлекать от игр, дразнить и заниматься любовью с ним, если бы не доверял Ло? — Так ты все же что-то задумал. — усмехнувшись, мягко произнес Дилан, потому что это все же было очевидно с первых секунд, и Ло ужасно это скрывал, теперь был вопрос лишь в том, чего конкретно он хотел. Если это что-то в плане интима, то Дилан согласен почти на все — в любом случае они всегда обсуждают свои предпочтения, и каких-то невероятных открытий в кинках и фетишах друг друга у них не было давно. Они предпочитали стандартные прелюдии, без каких-то изысков или извращений, и лишь изредка могли попробовать что-то новое, и, вероятно, это просто очередная такая попытка проверить что-то интересное. Но Лололошка не ответил ему сразу. Слегка помявшись, он увел глаза и попытался скрыть очевидный румянец на щеках от того, что его намерение было слишком очевидным, прежде чем принял более устойчивое положение, сев на постели. Он медленно и словно бы нерешительно, снял с шеи свой клетчатый шарф, какое-то время переводя взгляд с него на Дилана, прежде чем автоматон все же, вздохнув, прервал молчание. — Хочешь меня связать? Мы вроде бы пробовали такое. — кивая на шарф в руках Ло, уточняет Дилан, сложив руки на груди, хотя, конечно, он мог бы еще раз полежать связанным — не то чтобы в тот раз у них был негативный опыт. Скорее просто непривычно и сложно расслабиться из-за потери контроля, а так, в целом, это не так уж плохо, если забыть про оставленные веревкой следы на запястьях. — Не совсем. — качнул головой в отрицании Ло, сжимая в руке шарф сильнее, но тут же расслабляясь и выдыхая, прежде чем осторожно предложить, чувствуя, как смущение растекается по щекам чуть больше, а сердце стучит в груди сильнее. — Ты позволишь…завязать тебе глаза? От такого предложения Дилан немного опешил, и около минуты они провели в молчании, в котором Ло неловко ерзал и словно бы искал слова, чтобы немного разрядить обстановку, которая казалась ему неловкой, но все же не находил их. Дилан, в свою очередь, обдумывал такое неожиданное предложение, но ничего страшного или болезненного в нем не находил, скорее нечто интригующее: быть лишенным зрения на какое-то время и полностью отдаться другим чувствам было бы интересно. Его щеки на несколько мгновений обдало жаром от представления усиленных ощущений и реакций на обычные прикосновения Ло, которые он не сможет видеть, но в полной мере сможет чувствовать. — Давай попробуем. — неловко проведя рукой по шее, немного смущенно, но все же уверенно сказал Дилан, выдыхая и видя, как Ло от одного этого жеста и разрешения вскидывает голову. На его лице расползается широкая и благодарная улыбка, словно бы для него было в этом нечто большее, а его голубые глаза светились как две ярких звезды. Ло аккуратно приблизился к нему, и его шарф скользнул по чужой одежде и коже шеи — мягко и почти невесомо, но все равно посылая мурашки по телу заранее, а после Ло поднес шарф ближе к его глазам, пусть полностью еще не закрывая ему обзор. Дилан видел легкое колебание в его глазах и почти мольбу об еще одном разрешении — так было всегда, если они пробовали нечто новое, и уточнение того, комфортно ли партнеру, давно стало обыденностью. Дилан кивает и улыбается ему, закрывая глаза, в то время как Ло столь же аккуратно и заботливо обматывает его глаза и голову шарфом, завязывая его не столь уж крепко, чтобы он давил, но так, чтобы точно закрыл обзор на какое-то время. Ло на время отстранился, чтобы посмотреть на такого Дилана — лишенного зрения и не подозревающего, какую небольшую шалость он хочет с ним сделать. На его лице сама по себе возникла легкая улыбка от вида такого Дилана, и он поспешил аккуратно поцеловать его в уголок губ, почувствовав, как тот от этого вздрогнул, покрывшись мелкими мурашками, по крайней мере заметными на шее. Лололошка тихо усмехнулся, аккуратно обхватив его щеки руками и оставив еще несколько поцелуев на щеках, скулах и, конечно, губах. — Считай. — в перерывах между поцелуями произнес он, оставив еще один поцелуй на щеке Дилана, который, часто дыша и слегка сбиваясь с мысли, лишь непонимающе уточнил заплетающимся языком, что именно он вообще должен считать. — Поцелуи. — Что за глупость? Зачем мне… — часто и глубоко дыша, полностью поглощенный своими обострившимися ощущениями, которые покалываниями проходились по всему его телу, едва ли внятно спросил Дилан, не понимая, о чем речь. Хотя, вполне вероятно, это было чем-то вроде правила или своеобразной игры — не то чтобы они подобное практиковали, но это хотя бы частично объясняло бы такое поведение Ло. — Просто считай. — вновь повторил Ло, какое-то время еще понаблюдав за смущенным Диланом, прежде чем сначала сесть на постели, а после и встать с нее, чтобы подойти ближе к комоду у другой стены. В нем он потратил около минуты на то, чтобы найти свою «небольшую шалость», хотя на деле это была обычная красная помада, которой он не очень уж аккуратно, но зато плотным слоем накрасил собственные губы. Возможно, если бы Дилан увидел его в таком виде, он бы посмеялся или сказал бы Ло не приближаться к нему с такой дуростью — все же тот тренд он считал глупостью и вряд ли бы разрешил ему такое сделать. Дилан, не ощущая больше чужого тепла рядом, да и вообще веса тела Ло на постели, едва заметно занервничал. Обычно они не отлипали друг от друга во время процесса, а теперь, еще и лишенный возможности видеть, что именно делает Лололошка, он обострил другие свои чувства, стараясь услышать или почувствовать какие-то изменения. Он слышал, что Ло что-то искал, и это против воли, напрягало его, посылая неприятные мурашки по телу и нагоняя волну холода, которым его внезапно обдало на контрасте с общей теплотой комнаты. Но Дилан все еще лежал молча — он доверял Лололошке, и, чтобы тот не задумал, он был уверен, что боли ему это не причинит. Ло всегда был очень заботливым и внимательным, пусть порой в нем вспыхивала внезапная игривость или излишняя романтичность, но это было даже мило, так что Дилан никогда не возражал. Да, порой такие приступы Ло были странными и спонтанными, но они все еще дарили ему какое-то странное чувство тепла и эйфории, почти чего-то родного, чего-то, чего ему не хватало. Поэтому Дилан был скорее в предвкушении того, что будет происходить, а легкий страх неизвестности старался запрятать в себе как можно глубже. И когда достаточно долгое время ничего не происходит, это не может не напрягать — Дилан пытается сосредоточиться на слухе или собственных ощущениях, но Лололошка как будто вообще исчез из комнаты. И это и пугает, и интригует одновременно, и Дилан отрицает, что это заставляет его сердце стучать чаще и посылать мурашки по коже. И когда Ло наконец к нему прикасается, Дилан вздрагивает, и тихий звук срывается с его губ, когда он чувствует, как пальцы Ло скользят по его телу. По его телу идут легкие мурашки от чужих прикосновений — таких родных, теплых и нежных, и он не может контролировать легкий вздох, сорвавшийся с губ, потому что в один миг ему кажется, что Лололошка будто бы всю любовь в эти прикосновения вкладывает, все чувства и нежность, всю любовь к нему, которую он не может выразить словами, и сердце Дилана как будто бы дрогнуло от этой мысли. Он не может описать прилив той нежности и тепла, что он почувствовал в своей грудной клетке, когда позволяет Лололошке делать все, что ему вздумается, даже не считая число этих поцелуев, которое очень быстро переваливает за десяток, потому что сам Дилан сосредоточен лишь на ощущениях и чувствах, которые с лёгкостью его окутывают и позволяют забыть обо всем. Сначала его пальцы прикасаются к шее, аккуратно огладив кадык и обдав его теплым дыханием, когда Ло приблизился, чтобы оставить первый поцелуй на нем, который показался Дилану каким-то странным. Ощущение, что осталось на его коже что-то помимо тепла чужих губ и небольшого количества слюны, как при обычных поцелуях, нет, это ощущалось куда тяжелее и словно бы слегка стягивало кожу. Только вот у Дилана нет времени размышлять над этим, когда поцелуи учащаются, уже затрагивая и другую область шеи, в то время как Ло еще и водит руками по его груди, расстегивая толстовку. Темнота лишала Дилана привычных ориентиров, заставляя чувствовать некоторый стыд от того, как он извивается под чужими лёгкими прикосновениями, которые ещё даже не зашли так далеко. Лололошка, в свою очередь, действовал медленно, наслаждаясь каждым чужим вздохом, вздрагиванием, откровенной беспомощностью и стыдом, которые так явно были написаны на его лице. Периодически Ло напоминал Дилану, что вообще-то просил считать поцелуи, получая в ответ то сдавленное шипение, то неуверенный счёт, который был не так далёк от реальности. Конечно, Ло это было нужно не в полной мере: на чужой коже оставались яркие следы от помады, и ему нужно было лишь сосчитать их. Но такая своеобразная игра подстёгивала что-то внутри него. Вскоре поцелуями была покрыта шея, кадык и ключицы — всё, до чего Ло мог дотянуться губами, пока что не снимая одежды с Дилана, хотя открытой кожи довольно быстро стало не хватать. Дилан поцелуи не считал — ему было глубоко всё равно, сколько раз Ло его поцелует. Он полностью отдался своим ощущениям, которые дарили ему странную волну возбуждения и какой-то новый, неизведанный опыт. Он не помнил, когда Ло медленно начал приподнимать рукава его худи. К тому времени он был зацелован в каждую часть лица, даже в небольшие ямочки на щеках. Ло расцеловал каждый его палец и каждый сантиметр рук, оставляя после себя странное ощущение, которое Дилан не мог понять в полной мере. У него остались лишь эти ощущения, которым он полностью отдался, переставая пытаться хоть что-то логически осмыслить. Ло же полностью поглощён любовью к нему и тем, что, пусть даже так, пусть даже на время, он сможет оставить некий свой след на его теле, показать, что Дилан принадлежит ему по обоюдному согласию, ведь тот не то чтобы сильно противится, когда Ло берет его руку в свою, переплетая их пальцы. Дилан даже не считает, сколько это длится по времени, он сомневается, что кто-то из них считает число этих поцелуев, когда для них обоих, кажется, существуют лишь они сами и эта нежность, которая окутывает их с головой. Каждый раз по спине пробегают мурашки, когда Ло оставляет очередной поцелуй, звук от которого лично для Дилана в голове едва ли не набатом бьёт, потому что других звуков вечером в их комнате попросту нет — лишь поцелуи, оставляемые Лололошкой, и тяжёлое дыхание Дилана, который старается справиться со своими чувствами. Он тяжело дышит, чувствуя, как на него медленно, но верно накатывает возбуждение, потому что простыми поцелуями Ло не ограничивается, постоянно проводя кончиками пальцев по его животу и груди, пару раз задев его соски и в конечном итоге спускаясь к джинсам, проводя руками по его бедрам, прежде чем отодвинуться от него. И Дилан пропустил момент, когда Ло полностью снял с него худи, расцеловав, кажется, каждый доступный ему кусочек кожи, а после все же снял с него свой шарф. Ло лишь улыбается ему с накрашенными губами, смотря доверчиво и влюбленно, и выглядит это до ужаса милым и нелепым одновременно, из-за чего Дилан прыснул со смеху, не в силах удержаться, чувствуя, как щеки теплеют от сдерживаемого потока смеха. Он не знал, почему лицо Лололошки ему казалось таким смешным — вроде бы все как обычно: те же яркие голубые глаза, тот же ровный нос, те же брови с шрамом на одной из них, те же растрёпанные каштановые волосы, чьи короткие пряди лишь украшали его лицо, те же очки, что безуспешно зачесывали челку Ло немного назад, те же уши, бледная кожа, шрам на левой стороне щеки ближе к подбородку, переходящий на шею, те же ямочки на щеках, но эта алая, яркая помада, так непривычно легшая на чужие тонкие губы и смотрящаяся так инородно и нелепо, так неуверенно и неаккуратно нанесённая, вызывала лишь смех. Его даже не беспокоило, что Ло без его ведома в каком-то смысле поучаствовал в этом глупом тренде или то, что он теперь почти весь в этом помаде. Это было глупо и абсурдно, но слишком забавно, чтобы Дилан начал на Ло злиться — да, он не сказал ему об этом и не спросил его мнения, но все же это происходило за закрытыми дверями, в безопасности и все же было слишком безобидно, чтобы на него злиться. — И как у тебя губы не опухли? — устало выдыхает Дилан, отставляя руки назад и опираясь на них, запрокидывая голову и чуть наклоняясь, чтобы посмотреть на лицо Ло, пусть и под немного странным углом — ему было все равно, он видел лишь эту всепоглощающую нежность и любовь в его ярких глазах. — Опухли вообще-то. — почти плаксиво говорит Ло, прежде чем усмехнуться и наклониться чуть ближе, опаляя его губы горячим дыханием и оставив на чужих губах ещё один мимолетный, быстрый поцелуй. — Ты идиот, — выдохнул Дилан, но в его голосе не было злости. Он потянулся к Ло, притягивая его за шею, и поцеловал сам — глубоко, не обращая внимания на вкус помады, которая уже успела подсохнуть на чужих губах. Ло ответил, прижимаясь ближе, и Дилан почувствовал, как чужие руки обвивают его талию, притягивая в объятия. Больше они не говорили. Слова были не нужны — все, что они хотели сказать друг другу, осталось на коже Дилана алыми, немного нелепыми, но такими важными следами.