Гонка за первой полосой

      Одри тяжело дышала и не могла пошевелиться. Тело словно сковало, полноценный вдох не получалось сделать, будто что-то мешало. Сандерс никак не могла понять, что именно. Веки, казалось, слиплись, и девушка не могла открыть глаза, хоть руками тяни. Всё возвращалось к одному. Движения были скованными. Шея затекла, и было невыносимо жарко.       Постепенно приходя в себя, Одри заметила ещё одну вещь. Она ощущала напудренные простыни гостиницы каждой клеткой тела. Неужели на ней не было одежды?       Это показалось странным. Сандерс редко спала в чём мать родила. Только в безумно жаркие ночи в Нью-Йорке, когда открытые окна не помогали и она не могла уснуть. Почему-то сон без одежды действительно облегчал это состояние — совет, который журналистка когда-то услышала от тёти, уверявшей, что это лучший способ спать. Тогда Одри отнеслась к этому скептически и прибегала к нему лишь изредка.       Сандерс издала глухой, недовольный звук, когда наконец смогла разлепить веки. Проморгавшись, девушка начала осматривать гостиничный номер. В голову постепенно стали пробираться не самые оптимистичные мысли. Хотелось не верить до последнего. Пока она не увидела мужскую руку, обвившуюся вокруг её талии. Одри повернула голову и посмотрела на мирно сопящего Давида, уткнувшегося ей в плечо.       — Рид, твою мать!       — Ну не ори, башка трещит, — недовольно пробормотал он, сильнее прижавшись к ней.       Одри слегка опешила от такой реакции. Она замерла и стала рассматривать его. Кудряшки падали на лоб, закрытые веки едва заметно подёргивались. Вечная морщинка между бровями исчезла. Он выглядел расслабленным и почти безобидным.       Похож на бездомного кота, а не на пиранью, когда бодрствует, — подумала Одри, уже тянувшись рукой к его лицу, чтобы провести по линии скул.       Она тут же одёрнула себя. Почему Сандерс вообще любуется им, когда нужно понять, как она оказалась в этой ситуации? Журналистка чувствовала себя безумно глупо. Одри всегда думала, что подобное бывает только в фильмах. В тех самых комедиях, где герои идут на ненастоящее свидание или оказываются в фиктивных отношениях, а потом вдруг выясняется, что они были влюблены друг в друга ещё со школьной скамьи.       Одри закатила глаза. Какая банальщина. Раздражение на саму себя накрыло новой волной. Напиться так, чтобы не помнить, как оказалась в постели с незнакомым мужчиной. Хотя…Давид не был совсем уж чужим. Хлоя и Лэйн точно были бы рады за неё. В их глазах это, наверное, выглядело бы как долгожданный прогресс. Все их попытки свести её с кем-то заканчивались провалом. Иногда Сандерс даже задавалась вопросом, они издеваются или просто не знают её совсем.       Она снова повернула голову к Риду. К её раздражению, Давид выглядел достаточно милым. Рука опять потянулась к его кудрявым волосам. В голове крутилось слишком много «а что если». Девушка уже была готова спихнуть всё на приближающуюся овуляцию, когда любой прохожий мужчина вдруг начинает казаться привлекательным, появляется это мимолётное чувство влюблённости, желание пофлиртовать или хотя бы позволить себе пару не самых приличных фантазий.       — Отцепись от меня, — Одри попыталась убрать руку Рида со своей талии.       — Вчера ты просила об обратном, когда была подо мной, Сандерс.       Девушка залилась лёгким румянцем. Какой позор. Он теперь будет припоминать это при любом удобном случае. Одри резко поднялась с постели, намереваясь как можно быстрее найти свои вещи, одеться и скрыться в своём номере, чтобы больше не пересекаться с Ридом хотя бы ближайшие сутки. Она даже не успела толком встать на ноги, как Давид перехватил её за запястье и потянул обратно, без особых усилий возвращая на кровать и удерживая в объятиях.       — Рид, это немыслимо!       — Сандерс, не мешай приятное с работой, — лениво протянул он, не отпуская её. — И куда ты всё пытаешься убежать?       Его рука крепче сжалась на её талии.       — Мне вообще-то нужно созвониться со своей начальницей.       — Какая неожиданность, мне нужно сделать то же самое, — хмыкнул Рид. — Кстати, ты вчера чуть ли не расплакалась.       Одри напряглась, всё ещё пытаясь выбраться из его хватки.       — Мне, конечно, всегда удавалось делать девушкам приятно, — продолжил он тем же тоном, — но чтобы они плакали от оргазма…       Давид не успел договорить как подушка прилетела точно в лицо. Одри размахнулась со всей силы, вложив в этот удар всё своё раздражение. Давид тихо выругался, отбрасывая её в сторону. А у Одри в этот момент что-то щёлкнуло.       Сандерс даже не успела вспомнить весь прошлый вечер, но то, что всплывало обрывками сейчас, ей совершенно не нравилось. Рид точно не оставит это без внимания, а его едкие комментарии будут преследовать её ещё долго. Нахмурившись, Одри села на край кровати. Да, она действительно расплакалась. Только не из-за Рида, а из-за идиота Кирка, с которым у неё были самые долгие отношения. Того, кого она долгое время считала подходящим вариантом. Пока в какой-то момент розовые очки не начали биться стеклом внутрь.       Пренебрежение и холод. Постоянное ощущение, что с ней что-то не так. Одри казалось, что Кирк так и не смог забыть свою бывшую девушку и, возможно, даже не пытался. Они продолжали общаться, оставались «друзьями», и она периодически появлялась у них дома. Сандерс сначала старалась воспринимать это как часть его жизни. Как что-то нормальное. Пока это не превратилось в постоянную тревогу. Ей хотелось стать лучше. Достаточно хорошей, чтобы наконец вытеснить Миранду из их общей реальности, но этого так и не произошло.       Сложно вообще понять, как должны выглядеть нормальные отношения, когда растёшь в дисфункциональной семье, а потом оказываешься с тётей, живущей в своём мире — эзотерика, свободные отношения, постоянная занятость и попытки дать племяннице всё, что только возможно. Одри не держала зла на Хлою, та действительно старалась. И, если честно, всё могло закончиться куда хуже, если бы она осталась с родителями.       Но это не отменяло одного простого факта. Она выросла, не понимая, как выглядят здоровые отношения. Ни дружеские, ни романтические. Одри пыталась разобраться сама. Через книги, фильмы, через всё, что хоть как-то напоминало реальность. Но это давало лишь иллюзию. По-настоящему она начала разбираться только тогда, когда пошла к психоаналитику. С бывшим Сандерс рассталась два года назад. Но, судя по всему, это не означало, что всё закончилось. Рана не зажила. Просто затянулась, оставшись где-то внутри, и время от времени давала о себе знать. И теперь, лежа в одной постели с Давидом, Одри вдруг поймала себя на том, что его обычное внимание после близости вызывает в ней слишком сильную реакцию. Ей было непривычно, что её не пытаются выпроводить, не отстраняются. С ней всё ещё разговаривали, как будто это было чем-то естественным.       Для Рида не отпускать её, даже когда она пыталась вырваться, казалось чем-то само собой разумеющимся. Как будто валяться рядом, касаться кожи, чувствовать тепло другого человека было для него не менее важным, чем всё, что произошло до этого. Давид наблюдал за ней чуть дольше, чем обычно. Он заметил, как резко сменилось её настроение, как она будто ушла в себя, взгляд потяжелел, а губы сжались в тонкую линию.       Он не стал ничего спрашивать. Вместо этого тихо выдохнул, откинулся на подушки и чуть прищурился. Логично, что избавиться от одной эмоции проще всего, вытеснив её другой.       — Сандерс, ты сейчас выглядишь так, будто собираешься либо меня убить, либо расплакаться.       Одри резко повернула к нему голову, сжав простыню.       — Тебе лучше заткнуться.       — О, всё, началось, — он усмехнулся, приподнимаясь на локте. — Твой голос становится похожим на высокочастотные волны. Ничего не слышу. Я как будто с Микки Маусом говорю.       Он склонил голову, внимательно глядя на неё. Подушка прилетела почти мгновенно.       — Иди к чёрту, Рид!       — Вот, — он поймал подушку, отбрасывая её в сторону. — Уже лучше.       Одри тяжело дышала, сверля его взглядом.       — Всё лучше, чем слёзы лить, — добавил он уже спокойнее, без прежней усмешки. — Ненавижу женские слёзы.       На секунду повисла тишина. Сандерс чуть прищурилась, разглядывая его внимательнее, словно пытаясь понять, где в этой фразе заканчивается привычная бравада и начинается жалкое подобие заботы.       — Какое благородство, — холодно бросила она.       — Я серьёзно, — коротко ответил он, пожав плечами.       — Какой же ты придурок.       — Хочу обрадовать, ты недалеко от меня ушла, раз сама водишься с такими придурками!       Одри поправила рубашку, потянулась к дверной ручке, уже собираясь уйти, но в последний момент остановилась. Сандерс схватила валявшуюся на полу подушку и буквально набросилась на Давида. В этот раз он не терял бдительности. Рид перехватил подушку, на которой лежал, и начал отбиваться. То, что началось как шуточная битва, с каждой секундой перерастало в очередное соперничество между ними.       Дело быстро стало принципиальным — доказать, у кого лучше координация, точнее удар и быстрее реакция. «Оружие» не выдерживало. Пух начал вырываться из наволочек, разлетаясь по комнате и заполняя пространство номера. Журналисты настолько увлеклись, что не услышали ни щелчка карточки, ни того, как открылась дверь.       Горничная, закатывая тележку, показалась на пороге и замерла, с трудом веря в происходящее. Перед ней стояли два взрослых человека, забравшись на кровать в весьма сомнительном виде, с подушками в руках, которые, судя по всему, придётся заменить.       — Извините, я зайду позже.       — Было бы славно, — отозвался Давид.       И это оказалось его ошибкой. Воспользовавшись моментом, Одри нанесла финальный удар. Победив, она даже не стала скрывать довольной улыбки и, не оглядываясь, направилась в свой номер.       Двадцать часов назад.       Сандерс сидела в кофейне. Завершив видеозвонок с Вики, она потёрла виски. Слова редактора всё ещё неприятно звенели в голове. Одри искренне не понимала, насколько ещё глубже она должна копать в поиске информации о Вилено и что именно от неё хотят добавить. Она же не агент ФБР, чтобы собирать на него полноценное досье, а журналистка. Вики снова вернулась к главной претензии, ей не очень нравился слог Сандерс.              — Одри, ты пишешь статью, а не исследовательскую работу или доклад о культуре.       Журналистке хотелось плакать от бессилия. Проблема была в том, что у неё не было опыта писать сенсационные расследования, которые по подаче напоминали бы таблоиды. Как она ни пыталась, ей не удавалось перестроиться, текст всё равно получался сухим. Ей хотелось спихнуть эту работу на кого-то другого, но никто из редакторов не собирался делать ей такой подарок.       Одри молча кивала, уверяя, что в ближайшее время внесёт правки и отправит черновик. Она и сама понимала, что звучит неубедительно, и Вики это тоже заметила, слегка выгнув бровь.       — Тебе что-то мешает работать?       Да. Один надоедливый журналист, мой университетский кошмар, который превратился в занозу в моей заднице.       — Нет, просто, кажется, получила тепловой удар, пока работала у бассейна.       — Одри, я плачу тебе не за то, чтобы ты у бассейна загорала, а за то, чтобы ты работала. В нашем деле всё просто: если первым не выйдешь на охоту, очень быстро станешь чьим-то ужином.       Девушка мысленно закатила глаза. Журналистка слегка завидовала Давиду. Ему было абсолютно всё равно, о чём писать — он с лёгкостью подстраивался. Ещё с университета Сандерс ловила себя на уколах зависти, когда преподаватели ставили его работы в пример.       Чего только она ни делала, чтобы перестать писать «сухо», но это будто стало её проклятием. Журналистка открыла файл с черновиком и принялась за очередную вычитку. Через некоторое время строки начали двоиться, а очевидные опечатки перестали бросаться в глаза. Она решила, что с неё хватит.       Захлопнув крышку ноутбука, Одри вдруг поймала себя на странной мысли. Она чувствовала себя Кэрри Брэдшоу. Вот бы тоже писать колонку раз в неделю, иметь внушительную коллекцию туфель, выпивать мартини с подругами во время бранча, жить на Манхэттене и крутить мужчинами. Она тихо усмехнулась. В отличие от героини сериала, Одри работала в издательстве куда больше. У неё тоже была небольшая коллекция дизайнерских сумок, собранная скорее упрямством и переработками, чем лёгкостью жизни. На этом сходства заканчивались. Большой город был, а вот романтических приключений — нет.       Её жизнь в основном состояла из рутины и была откровенно скучной. Как только Рид буквально свалился на неё, девушка тут же забрала эти слова обратно. Из нескончаемого потока мыслей её вырвал звонок от Лэйн.       — Ты представляешь, Ян пригласил меня на ужин! Не верю, что это наконец-то произошло. Мой первый рабочий роман, надеюсь, потом не придётся увольняться.       Одри поморщилась. Коллинс тараторила без остановки, ей явно не хватало дыхания, но она всё равно продолжала говорить, не делая пауз.       — Что случилось с приветствием? — проговорила Одри, подпирая рукой подбородок.       — А ты чего такая кислая? Надоели местные, которые не работают, пьют органические смузи и едят безглютеновую гранолу? — Лэйн поднесла телефон ближе к лицу, слегка меняя угол. Камера оказалась выше, и изображение выглядело так, будто включена широкоугольная линза.       — Очень смешно, — Сандерс цокнула, удобнее устраиваясь на стуле. — Куда вы идёте на ужин?       — Лучше ты расскажи, как у тебя жизнь, есть какие-то интересные новости?       — Ну… материал почти весь собран и…       Одри замялась. Она даже не знала, чем поделиться. Вроде бы это была не первая рабочая поездка, и обычно они проходили вполне нормально. Конечно, в рамках её собственного понимания «веселья».       — Нет-нет, твои журналистские штучки мне неинтересны. Что у тебя с Ридом?       Коллинс поджала губы в предвкушении. Она переживала за подругу больше, чем за себя. Точнее, за её личную жизнь, которая напоминала сухой помело.       — А что у меня с ним? Лэйн, я тебе уже говорила.       — Да-да, помню. Он тебя не интересует. Но неужели ничего такого не было? — Коллинс выделила последнее слово, намекая на очевидное, и выгнула бровь.       Одри отрицательно мотнула головой.       — Не было?! Не верю! У тебя либо проблемы со зрением, либо тебя привлекают женщины.       — Лэйн, если ты видишь в нём Аполлона и так его рекламируешь, может, тебя с ним познакомить?       — Заметь, что это ты сделала такое сравнение, а не я. Насчёт знакомства — не нужно, надеюсь, с Яном всё сложится отлично.       Одри устала перепираться на тему парней и быстро перевела разговор в другое русло. К тому же говорить об их споре не хотелось от слова совсем — это только подогрело бы любопытство Лэйн. Девушки начали обсуждать, как проведут время в Нью-Йорке после возвращения Сандерс.       Попрощавшись с подругой, Одри покрутила телефон в руках, пытаясь придумать, чем занять себя до конца дня. Журналистка ненавидела Лос-Анджелес за то, что здесь невозможно было просто взять и дойти куда-то пешком, чтобы добраться до нужного места, приходилось либо садиться за руль, либо вызывать такси.       Хотя в каменных джунглях Нью-Йорка ей тоже нередко приходилось пользоваться метро или такси, по крайней мере культурная жизнь города это компенсировала. Да и людей, которые с серьёзным видом рассказывали, что не едят глютен, а поездка в Европу — лучшее событие в их жизни, после чего они непременно собираются переехать в Париж, там было значительно меньше. Это делало жизнь в Нью-Йорке куда более терпимой.       Решив воспользоваться преимуществами отеля, Одри сначала отправилась в сауну, а ближе к вечеру направилась в бар, который нашла в Гугл картах. Усевшись за барной стойкой, она снова открыла ноутбук, надеясь, что мартини хоть немного поспособствует вдохновению.       Тем временем Давид и Фелония заняли круглый столик в центре зала. Друзья заказали по пиву и большую миску солёного попкорна.       — Ты не представляешь, кто попал к нам в участок! Пацан, подросток, который взломал школьную систему.       — Похоже, кто-то захотел, чтобы летние каникулы начались раньше, — Давид сделал большой глоток пива. Облизнув губы от пенки, он с грохотом поставил стакан на стол и подбросил несколько зёрен попкорна, ловя их ртом.       — Тебе с такими трюками можно в цирке выступать.       — Если бы я был животным, то однозначно морским котиком! Такой же очаровательный, — Рид вытянулся и начал хлопать руками, изображая зверя.       Фел устало потёрла переносицу. Кажется, её друг был безнадёжен и никогда не повзрослеет.       — Идиот. Все последствия выкуренной тобой травы буквально налицо, — капитан передвинула к себе ведёрко с попкорном.       — И что ты сделала с этим ужасным преступником?       — Мы не могли с ним говорить без присутствия взрослого или адвоката, поэтому вызвали его псевдосестру.       — В смысле? — Давид снова поставил ведёрко с попкорном в центр стола, явно показывая, что ей стоит продолжать, тем более что они и без того заказали двойную порцию.       — Твоя журналистка как-то с ним знакома, и он указал её как контакт для экстренных ситуаций, сказав, что его родители где-то в Новой Зеландии.       Рид подавил сдавленный смешок. Фел продолжила:       — Понятия не имею, как он подделал документы. Забавно, что Одри сама об этом не знала. Влетела в кабинет, как будто её кипятком ошпарили. Хотя я бы тоже удивилась, если бы у меня внезапно появился брат, о котором я ничего не знаю. Я предложила ему работу, и…       Девушка замолчала, переведя взгляд на одного из посетителей бара.       — Ну и?       — Девять часов, Давид.       Рид повернулся в нужном направлении и увидел довольно занятную картину. Одри сидела, склонившись над ноутбуком, рядом стоял наполовину пустой бокал мартини. Она перечитывала одни и те же строки, пальцы замирали над клавиатурой, затем следовала пара щелчков, и текст снова исчезал. Журналистка нервно покачивала ногой.       — Я сейчас, — не дождавшись ответа, Давид поднялся со стула, оставляя подругу в гордом одиночестве.       Фел фыркнула, придвинула к себе попкорн и устроилась поудобнее, явно готовясь к шоу. Сандерс стукнула по столу, от чего остатки напитка расплескались по клавиатуре ноутбука.       — Интересный способ досуга.       Одри вздрогнула от голоса Давида и тут же захлопнула ноутбук. Рид хмыкнул и уселся рядом с ней.       — Ты всегда плохо пишешь, когда злишься.       — Я не обращалась к тебе за помощью. И откуда ты знаешь, как я пишу?       — У тебя привычка с университета осталась. Признай, ты пишешь в одном и том же стиле и упираешься в наработанные шаблоны.       — Не понимаю, ты мне что, помочь хочешь?       — Возможно, — Давид пожал плечами и подал знак бармену.       — И от чего же?       — От нечего делать, — Рид подался вперёд.       Одри посмотрела в его голубые глаза, в которых не было ни намёка на скрытый смысл. Невольно её взгляд задержался на его губах. Заметив это, он улыбнулся, на щеке появилась небольшая ямочка. Девушка зажмурилась и чуть подалась назад.       — И что, за свои услуги помощи будешь выпрашивать второе свидание?       — То есть ты уже признаёшь, что я опережу тебя, и тебе настолько понравится наше свидание, что у меня появится шанс на второе?       — Что? Я не об этом! Вечно ты переворачиваешь мои слова.       Одри закусила губу. Почему это вообще первое, что пришло ей в голову? Ей явно была нужна встреча с психоаналитиком, чтобы выговориться и хоть как-то разобраться в происходящем. Ситуация с Ридом перестала её устраивать. Почему, помимо того что она видела в нём своего вечного конкурента, она начала замечать в нём что-то другое?       Логично, потому что он постоянно мельтешит перед глазами, как застрявший кусок рукколы в зубах, — Одри закатила глаза.       Погружённая в свои мысли и жалкие попытки разобраться в эмоциях, которые он в ней вызывал, она не заметила, как перед ней появились два бокала и бутылка вина.       — Я не просила тебя составлять мне компанию.       — А я и не спрашивал, Сандерс, — он разлил вино по бокалам.       Давид едва заметно поморщился — после пива это была сомнительная идея, во рту всё ещё оставался привкус попкорна.       — Может, для разнообразия перейдём на имена, а не на фамилии?       — Боже мой, ты думаешь, что наши отношения могут выйти на новый уровень? Я сейчас расплачусь, Одри, спустя столько лет.       — Забудь, что я сказала.       Журналистка отвернулась, облокотившись локтями о барную стойку. Давид продолжал сидеть вполоборота, склонив голову набок.       — Давид, ты что-то хотел сказать?       Рид лишь мотнул головой. Плечи слегка напряглись, когда она произнесла его имя. Ему это неожиданно понравилось. Впервые он обратил внимание на то, насколько у Одри выражен нью-йоркский акцент почти как у дикторов новостных каналов. Сам Давид звучал как типичный житель Калифорнии, несмотря на то что он сам и оба его родителя были из Нью-Йорка. Почти каждое лето он проводил в Сан-Франциско у кузена матери и нахватался местного сленга, манеры речи и интонаций.       Он тянул гласные, говорил лениво, немного в нос, проглатывая окончания, из-за чего его иногда было сложно понять, особенно когда он начинал говорить быстро. Его бабушка, работавшая в Метрополитен-музее, когда-то была в ужасе от этой манеры. Она пыталась переучить его, устраивала с ним почти полноценные занятия, добиваясь более «правильного» звучания. Рид то ли и правда как губка впитал более южную манеру общения или просто из вредности делал с точностью наоборот от того, что от него просили.       Одри молча потянулась к бокалу и сделала несколько глотков. Давид повторил её движение. Некоторое время они сидели в тишине, по очереди наполняя бокалы друг друга. Когда первая бутылка закончилась, перед ними уже стояла вторая. Сандерс вдруг поймала себя на желании закурить. Она будто чувствовала, как табак наполняет лёгкие, как медленно выдыхает дым, выпуская кольца. Девушка прикрыла глаза. Запах только что зажжённой сигареты, тёплый вечер поздней весны. Всё это заставило её едва заметно улыбнуться. Она повернулась к Давиду.       — Есть сигареты?       Рид выгнул бровь. Он бы никогда не подумал, что Одри курит или хотя бы иногда позволяет себе это. Он молча потянулся к заднему карману джинсов, но в этот момент почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Сначала ему показалось, что это Сандерс, но та продолжала сидеть на месте, не двигаясь, спокойно ожидая сигарету. Давид повернул голову. Перед ним стояла незнакомая девушка. Слегка растрёпанные волосы, дерзкая улыбка, короткое платье с до неприличия откровенным вырезом.       — Я Стефани, — представилась она, почти полностью заслонив собой Одри.       Журналистка тихо хмыкнула. Не говоря ни слова, она собрала свои вещи, допила остатки вина и направилась к выходу из бара. Улыбка с лица Давида исчезла, как только он заметил это движение. Мужчина проводил взглядом удаляющуюся фигуру Сандерс. Стефани тем временем уже заняла её место и провела ногтем по ткани его рубашки. Давид нахмурился. Бросив на барную стойку несколько купюр, он резко поднялся, схватил бокалы и бутылку вина и направился вслед за Одри. Рид не помнил, чтобы хоть раз в жизни за кем-то бегал.       — Одри, подожди!       Он пытался протиснуться сквозь толпу новых посетителей. Фелония, наблюдавшая за этим со стороны, усмехнулась и сделала несколько видео. Никогда не знаешь, когда пригодится что-то компрометирующее на друзей. Капитан на секунду задумалась, знал ли Микаэль, чем на самом деле занимается его подчинённый. Похоже, работа в его планах уже давно не стояла на первом месте. Впрочем, она там никогда и не была так высоко.       Оглядываясь по сторонам, Давид пытался найти Одри. Он надеялся, что она ещё не успела уйти или поймать такси.       — Кого-то ищешь? — Рид повернулся и увидел Сандерс. Она сидела на подоконнике у входа, где были незамысловатые посадочные места для курильщиков. Девушка сняла туфли и размахивала ногами, склонив голову набок. Давид сел напротив Одри и протянул пачку с сигаретами. Журналистка ловко вытащила одну, Рид тут же поднёс зажигалку. Сандерс прикурила, сделала первую затяжку и закашлялась.       — Так и знал, что ты не куришь.       — Я курю, если много выпью.       — Бокал мартини и вино для тебя много? — Давид закурил, подтягивая к себе пепельницу с соседнего столика.       Одри цокнула, делая очередную затяжку. С каждым вдохом она становилась более расслабленной, глядя на звёздное небо. Была полная луна — яркая и близкая. Сандерс хотелось протянуть руку, будто до неё можно дотянуться. Рид смотрел в том же направлении, что и журналистка. Он вытянул руку и заговорил:       — Вот это созвездие Ориона.       — Боже, ты что, пытаешься использовать на мне свои способы, как склеить девушку? — Сандерс проследила за рукой мужчины. Она была уверена, что он, как обычно, балаболит и никакого созвездия там нет.       — Мне кажется, на тебя мои приёмы не будут работать, Сандерс.       Давид ухмыльнулся, рассматривая носы своих кед. Одри опёрлась на столик и подалась вперёд.       — А ты попробуй, Рид.       Журналист поднял глаза, встретившись с ней взглядом. Откуда в ней только взялось это игривое настроение? Было сложно отрицать, что такая Одри ему немного нравилась.       Ты самый настоящий балбес, она тебе всегда нравилась. Ты до сих пор помнишь тот день, когда вы пошли смотреть «Метрополис» в старом кинотеатре Нью-Йорка, — неожиданное воспоминание мелькнуло в памяти.       — Одри, боюсь, тогда ты по мне страдать будешь. От меня невозможно оторваться, — Давид повторил движение Сандерс, и они почти упирались лбами.       Девушка намотала прядь волос на палец.       — А можно попробовать, чтобы убедиться самой. Не привыкла доверять общей статистике. К тому же твои данные достаточно предвзятые, — она очертила пальцами линию его скул.       Давид блаженно прикрыл глаза. Такое мимолётное касание вызвало волну мурашек по телу. Рид поймал себя на мысли, что готов сделать всё, что его попросит Сандерс. Дальше произошло то, чего он и сам не ожидал.       Одри всё ещё держала его за подбородок, её лицо было в паре сантиметров от него. Пухлые губы слегка приоткрыты. Рид невольно потянулся к ней, и в этот момент её губы накрыли его. Движения Одри были сначала робкими и быстрыми, будто она сама не до конца была уверена в своих действиях или боялась, что её оттолкнут, пока поцелуй не стал более чувственным и у неё ещё оставался шанс перевести всё в глупую шутку.       Рид запустил руку в густые волосы, заправляя пряди за ухо, перехватывая инициативу. Давид слегка оттянул нижнюю губу Одри, проникая языком в её рот и углубляя поцелуй. Сандерс на мгновение растерялась, явно не ожидая такой реакции. Через секунду она всё же отстранилась. Рид с недоумением посмотрел на неё.       Журналистка поднялась, обошла столик и устроилась у него на коленях. Одри обвила руками шею Давида и вновь прильнула к его губам. Рид крепко прижал к себе девушку, боясь, что она, как мираж его больной фантазии, вот-вот исчезнет, оставив его ни с чем.       — Одри, ты меня удивляешь, — прошептал Рид, перебирая непослушные пряди.       — Боишься, что это ты не сможешь оторваться от меня? — странный огонёк в глазах журналистки стал только ярче.       — Боюсь, что да. Очаруешь меня, ведьмочка, мне потом страдать.       — Разве?       — А что, сомневаешься в своих способностях? — Давид прижал к себе девушку, упираясь подбородком в её макушку.       Сандерс устроилась удобнее в его объятиях. Было так тепло, уютно и безопасно. Журналистка не знала, влияние алкоголя делало её такой развязной или её университетская версия всё-таки признала, что Давид пару лет назад ей тоже нравился. Помимо проколотой дротиками фотографии в офисе редакции, она хранила в своём сердце их поход на «Метрополис» во время весеннего семестра на третьем курсе университета — до того, как она связалась с Кирком. Одри поднялась, схватила сумочку и уже хотела уйти, как Рид остановил её.       — Я как посмотрю, у тебя привычка без обуви ходить.       Сандерс резко остановилась. И в самом деле, она вновь стояла босая. Подхватив туфли, она опёрлась о руку Давида. Он, в свою очередь, перехватил её сумку, которая постоянно съезжала с плеча. Управившись с обувью, Одри ослабила хватку и, слегка пошатываясь, направилась к дороге, чтобы поймать такси.       — Сандерс, прогуляться не хочешь?       — Чтобы слушать твои рассказы про созвездия?       — Ну или страстно целоваться, — Давид обнял девушку, склоняясь к её уху, прошептал, обжигая кожу горячим дыханием.       Одри замерла, на мгновение перестав дышать.       — Ну допустим, — Рид хмыкнул, останавливая рукой проезжающее мимо такси.       Журналист назвал адрес, который Одри не знала. Возможно, это была просто улица неподалёку от отеля, в котором они остановились.       Они почти не разговаривали, когда оказались на улице. Город жил своей жизнью: редкие прохожие, свет фонарей, полупустые улицы. Несмотря на поздний час, дороги всё равно были загружены, водители сигналили друг другу, из машин доносилась громкая музыка.       Одри сначала шла немного впереди, Давид не отставал. Сандерс периодически оборачивалась к нему. Ветер играл с её волосами, непослушные пряди закрывали глаза. Одри, окончательно сдавшись, закрепила волосы заколкой, но чёлка всё равно спадала на лицо. Они продолжили идти, глупо смеясь, говоря о чём-то бессмысленном, прерываясь на мимолётные поцелуи.       Чем ближе они подходили к отелю, тем нетерпеливее становились касания. Рука Давида скользнула по спине Одри, задержалась на талии, затем опустилась ниже. Сандерс почти сразу вернула его руку обратно на талию.       Пока журналисты ждали лифт, который спускался до ужаса медленно, они стояли, соприкасаясь плечами. Одри прижималась к Давиду, сама тянулась за поцелуями. Рид оставлял поцелуи на её лице, вызывая звонкий смех, затем спускался к шее и ключицам. Сотрудники отеля, стоявшие за ресепшеном, выглянули из-за угла, чтобы посмотреть на парочку, которая напоминала влюблённых из ромкома ранних нулевых.       Давид едва успел достать ключ-карту, когда Одри снова притянула его к себе, и он на секунду потерял концентрацию. Дверь удалось открыть со второго раза. Они оказались внутри, не разрывая поцелуя. Журналисты сделали несколько шагов назад, спотыкаясь, пока не наткнулись на кровать.       Рид провёл ладонью по её спине, прижимаясь к девушке, руки скользнули ниже, сжимая бёдра Сандерс. Одри выдохнула, когда его пальцы снова оказались выше, её ладони легли на его грудь, прошлись по ткани рубашки, сжали её, притягивая ближе. Одежда вдруг стала лишней, раздражающей преградой. Сандерс обвила ногами его торс, прижимая Рида ближе к себе. Ей хотелось завладеть им, раствориться в нём. Давид испытывал те же эмоции. Рид хотел оставить дорожку поцелуев на каждом участке её тела, изучить все родинки, растяжки, рассмотреть родимое пятно, почувствовать её изнутри, слушать её сладкие стоны.       Дыхание смешивалось, движения становились резче, но в этом не было грубости — только нарастающее, почти болезненное желание быть ближе, насколько это вообще возможно. И в какой-то момент всё окончательно потеряло чёткие границы: где заканчивается игра, где они всё ещё спорят, а где уже просто хотят друг друга слишком сильно, чтобы остановиться.       Настоящее время.       Одри сидела в кресле, поджав под себя ноги. Она провела пальцем по губам, невольно вспоминая поцелуи Давида, вспоминая, как сама не хотела его отпускать. Сандерс совершенно не знала, как реагировать на всё, что произошло прошлой ночью. Мысли путались, цеплялись одна за другую, но ни одна не давала чёткого ответа.       Журналистка на мгновение зажмурилась, будто надеясь, что вместе с этим жестом исчезнет и неловкость, и это странное, непривычное чувство внутри. Она потянулась за телефоном, уже почти автоматически, чтобы позвонить тёте и рассказать, чем же её любимая племянница занималась последние пару дней.