Гонка за первой полосой

      Спустя длительное количество гудков Хлоя подняла трубку. Одри сильнее сжала телефон.       — Мышонок, всё в порядке? — женщина не привыкла к звонкам племянницы, когда та была погружена в работу. Обычно они обходились текстовыми или голосовыми сообщениями, и лишь в редких случаях созванивались. Сандерс переехала в отдельную квартиру, но осталась жить в доме тёти, всего лишь на пару этажей выше. Благодаря такому удачному соседству они продолжали видеться достаточно часто. Уже будучи взрослой, Одри всё ещё любила ужинать у телевизора, сидя на диване и поджав под себя ноги.       — Да, всё хорошо. Я просто хотела спросить у тебя совета.       Журналистка немного замялась. Она не знала, как завязать разговор, ведь редко с кем обсуждала дела амурные, в которых чувствовала себя полным профаном. Ей казалось, что всё, о чём она думает и из-за чего переживает, на самом деле не имеет никакого значения.       — Выкладывай.       — Это касается… в общем, у одной моей подруги.       На другом конце телефона раздался короткий смешок.       — Мышонок, тебе уже не пятнадцать, чтобы прикрывать свою ситуацию выдуманной подругой, у которой проблемы с парнем.       — Так очевидно? — девушка закусила губу, падая на кровать.       — Очень даже. И кто он?       — Помнишь Давида Рида?       — О, тот забавный кудрявый юноша, который проводил тебя после выставки, и вы попали под ливень, а потом он остался у нас на ужин? Да, помню.       — Господи, тётя, ты могла бы опустить столь детальный портрет.       Хлоя тихо хихикнула.       — И что с этим Давидом?       Сандерс не знала, с чего начать — с университета, с их столкновения в аэропорту или сразу с прошлой ночи. В итоге, недолго думая, она выдала всё сразу.       — Надеюсь, что вы хотя бы предохранялись. Я не против помогать твоему будущему ребёнку, но это ещё и защита от инфекций!       — Тётя! Я рассказала тебе это не для того, чтобы выслушивать лекцию. Я совершенно не знаю, что делать.       — А что именно тебя смущает, милая? Из твоего рассказа вы оба симпатизируете друг другу, причём уже очень давно.       Одри поднялась с постели и начала наматывать круги по комнате, кусая губу. Она чувствовала себя подростком со своим скудным романтическим опытом. Ей нравилось флиртовать, ходить на свидания, но когда дело касалось начала отношений и секса, она тут же делала шаг назад.       И с Давидом всё было иначе. Их отношения, которые имели какую-то странную, неопределённую форму, напоминали прилипшую жвачку к подошве обуви: идёшь, не замечаешь, не чувствуешь дискомфорта, а если заметил, можно просто отодрать и пойти дальше.       Потому что тебе он нравится. Это очевидно.       Одри резко выдохнула, пытаясь заглушить эту мысль. Она настолько погрузилась в свои размышления, что перестала слышать половину того, что говорила её тётя.       — Знаешь, если сравнивать Кирка и Давида, то второй куда лучшая кандидатура. Мальчик из очень хорошей семьи, мы с его мамой учились вместе. Славная была девушка, жаль, что мы перестали общаться, как только она познакомилась с Элиасом.       Одри фыркнула на слове «мальчик». Видела бы Хлоя его сейчас. Журналистка на мгновение задумалась, насколько тесен мир, если её тётя знала родителей её главного конкурента.

***

      Рид вообще не придавал значения произошедшему, по крайней мере внешне. Переодевшись в спортивные шорты и футболку, Давид снова распластался на кровати, уставившись в потолок. Тупая боль всё ещё отзывалась в затылке, неприятно пульсируя где-то у висков, но от графика тренировок отставать он не собирался.       Тренировки он не пропускал почти никогда. В какой-то момент это перестало быть просто привычкой. Скорее способом держать голову в порядке, когда всё остальное выходило из-под контроля или когда наступало время готовиться к забегу в сорок километров. Кажется, он официально достиг той черты взросления, когда добровольно записываются на марафоны и следят за ежедневной нормой белка так, будто от этого зависит жизнь.       Рид провёл рукой по волосам. Перед глазами всплыло лицо Одри: слегка размазанная тушь и помада, взъерошенные волосы, непослушная чёлка, которую так хотелось убрать. Он прикрыл глаза, чувствуя снова: тепло её кожи, едва уловимый карамельный запах, который он никогда не переносил, а сейчас почему-то перестал раздражать. Давид отчётливо слышал её смех, когда его губы касались её шеи, чувствовал, как она упрямо прижималась к нему, пытаясь избавиться от настойчивых поцелуев.       И глаза, в которых застряли слёзы. Сандерс просто уткнулась ему в грудь, пряча лицо. Рид не до конца понимал, чувствует ли он влагу на самом деле и Одри разревелась окончательно, или это просто капли пота разгорячённых тел.       Давид стиснул челюсть. Интересно, что такого в жизни Сандерс было, что у неё была такая бурная реакция. Неужели он её как-то задел или… в его голове крутилось слишком много «или».       Потянувшись и решив, что всё-таки стоит поставить новый рекорд по забегу, он зацепился рукой за что-то металлическое. Подцепив предмет, Рид покрутил его в руках. Браслет от Tous с подвеской и инициалами Одри. Он помнил этот браслет. Кажется, это был выпуск с магистратуры, когда к Одри подошла женщина, с которой у Сандерс было что-то общее, но не настолько очевидное, чтобы сразу понять, кем они приходятся друг другу.       Она тогда расплакалась, начала говорить, что подарок слишком дорогой, что не стоило тратиться, ведь и так было сделано слишком много. Давид не вслушивался в разговор до конца, стоял в стороне, наблюдая. Он тогда не понял, почему девушка говорит так, будто оправдывается перед человеком, который, по идее, должен был быть самым близким.       Лишь позже, когда вышла её первая статья, у него начал складываться пазл про Одри и ту женщину, которая случайно пригласила его на ужин, когда он провожал Сандерс, попав под ливень. После выпуска это была их последняя встреча в Метрополитен-музее перед тем, как оба получили первые взрослые работы, на которых они до сих пор оставались. Одри — благодаря своему упорству, а Давид — божьей милости в виде Микаэля.       Захватив браслет, он вышел из номера и постучал в дверь напротив.       Сначала была тишина, затем послышалось шипение, и дверь наконец открылась. Брови Сандерс слегка взлетели вверх. Видимо, Давида она не ожидала увидеть или не хотела. Рид с изучающим видом склонил голову набок.       — Твой браслет, — он поднял украшение вверх. — Решил вернуть.       — Спасибо, — Одри забрала вещицу, перекатываясь с пяток на носки и кусая губу.       Давид опёрся руками о дверной проём, слегка подаваясь вперёд. Получилось так, что он как будто уже наполовину находился внутри её номера. Из телефона, который она оставила на кровати, раздался голос Хлои. Девушка метнулась к кровати.       — Тётя, я перезвоню тебе.       Сбросив вызов, она вновь подошла к Риду.       — Давид, по поводу вчерашней ночи…       Одри замялась, теребя край рубашки. В коридоре за его спиной пожилая пара с интересом наблюдала за происходящим. Женщина делала вид, что разглядывает копию картины Пикассо, словно никогда её не видела, пока лифт медленно поднимался на этаж. Рид заметил это первым и аккуратно взял Одри за запястье.       — Могу войти?       Она лишь кивнула, пропуская его внутрь. Дверь закрылась. Сандерс упёрлась в неё спиной, а Давид вальяжно расселся в кресле, закинув ногу на ногу.       — Одри, ты сейчас ведёшь себя так, будто вчера произошло что-то… если ты думаешь, что я жалею о прошлой ночи, то это не так.       Она поджала губы, отводя взгляд. Давид продолжил:       — Мне понравилось проводить с тобой время, напомнило университетские годы.       Губы девушки тронула едва заметная улыбка. Журналист поднялся, подходя к Одри, и обвёл руки вокруг её талии. Сандерс инстинктивно упёрлась руками в его грудь. Взгляд заметался, пытаясь отвлечься на что угодно, лишь бы не рассматривать Рида. Прочистив горло, девушка произнесла:       — А что между нами, Рид?       — Сандерс, а чего ты хочешь?       — Ну… у нас же спор.       — Если ты надеялась, что, побывав раз в моей койке, я потеряю бдительность и откажусь от нашего спора, ты ошибаешься, — он усмехнулся. — Мои принципы сильнее твоих чар, ведьмочка. Я тебя всё ещё ненавижу из-за Таймс.       Давид слегка наклонился и буквально прошептал ей эти слова на ухо. Дыхание защекотало кожу, Одри вновь попыталась закрыть шею, зарывшись в плечо мужчины.       — Какое совпадение, я всё ещё ненавижу тебя за интервью с публицистом.       — Приятно знать, что наши чувства взаимны.       Давид потрепал её по макушке и направился к двери. Одри провела рукой по волосам, разглаживая их, и ещё раз прокрутила в голове весь разговор с Ридом. Она и сама не заметила, как губы растянулись в глупой улыбке.       Господи, он сведёт меня с ума за эту поездку, — девушка всё ещё продолжала улыбаться.       То, как журналист на неё влиял, впору было исследовать в университетах и называть эффектом Давида Рида. Сандерс прошла вглубь номера и впервые за всё это время поймала себя на странной мысли: как он вообще ещё не очаровал какую-нибудь девушку настолько, чтобы та не решила остаться с ним надолго. Мысль всплыла слишком быстро и отозвалась где-то внутри неприятным уколом. Одри резко одёрнула себя.       А тебе какая разница? Первая на очереди? — она фыркнула, но отмахнуться уже не получилось.       Ей вдруг стало почти любопытно. Как это было у Давида. Он уходил первым или оставался? И, возможно, Одри почувствовала бы себя куда спокойнее, узнай она, что всё обычно происходит наоборот. Давида Рида бросали чаще, чем он делал это сам. И что в этом, как ни странно, была и его заслуга. Он лишь становился невидимым катализатором неизбежного. Ему никогда не нравилось вести разговоры, которые начинались с фраз «нам нужно поговорить» или «я долго думал и понял, что нам нужно расстаться, и дело вовсе не в тебе, а во мне».       Рид не держал и не уговаривал. Не пытался сохранить то, что начинало требовать от него больше, чем он был готов дать. И Джина Хоуп была, пожалуй, самым наглядным тому примером.       С ними всё выглядело… идеально. По крайней мере, со стороны. До того момента, пока они не обменялись ключами от квартир. Стоит признаться, Джина вообще была первой, кому журналист отдал дубликат ключей от квартиры. Рид долгое время копил в себе раздражение на Хоуп, хотя вспылить ему на пустом месте никогда не составляло труда. У всего был свой предел, а у Рида — своя шкала раздражения.       Напряжение накапливалось постепенно. Сначала в мелочах — в том, как Джина всё чаще оставалась у него, как её вещи начинали появляться в квартире, словно по умолчанию занимая пространство. Потом стали появляться вещи, которые Джина считала отличным дополнением к интерьеру унылой и минималистичной квартиры Рида.       Однажды он вернулся домой поздно ночью. Свет из окна кухни падал на пол, и Давид увидел какую-то нелепую подставку для цветов в виде кота. Рид остановился прямо в дверях, несколько секунд просто глядя на неё, словно не до конца понимая, как это вообще оказалось в его квартире. Безвкусная и до ужаса страшная подставка, которую он выбросил. Когда Хоуп спросила, где подставка, Рид сказал, что приходил друг с маленьким ребёнком, который заигрался и разбил предмет декора, а склеить его было нельзя. Конечно, никакого друга с ребёнком не было. Это было самое безобидное объяснение, почему подставки, которая напоминала забальзамированного кота, больше нет в его квартире.       Журналист ненавидел такие вещи. Ненавидел захламление. Ненавидел ощущение, что его пространство перестаёт принадлежать только ему. Хотя его рабочий стол говорил об обратном. Словно отношение к своему хламу и беспорядку было другим. Будто этот вечный хаос являлся продолжением самого Давида. Только его спальня пребывала в состоянии почти хирургической чистоты, потому что от внешнего шума зависел сон, которым журналист дорожил.       Джина, напротив, обожала подобные мелочи. Барахолки, случайные покупки, «уютные детали», которые, по её мнению, делали дом живым. По его — превращали квартиру в чужое место. Он говорил ей об этом, и не раз. Она соглашалась, закатывала глаза, уходила с ним из магазинов… а потом возвращалась одна и всё равно покупала то, что хотела.       Ни Микаэль, ни Фел, ни Малек не понимали, как эти две абсолютные противоположности могли пересечься и быть вместе. У них не было ничего общего, кроме того, что оба были с приветом.       И в какой-то момент это перестало быть про подставку в виде кота. Это стало про границы, которые были нарушены множество раз. Или же Давид просто не любил Джину настолько, чтобы терпеть её страсть к старому, ненужному барахлу.       Спустя время Рид заметил, что Хоуп отдалённо напоминала ему Одри. Но Джина была… нормальной. У неё не было едва заметных веснушек, которые становились ярче весной, она не выводила его из себя своей упрямой уверенностью и не заставляла мозг буквально плавиться от каждого спора. С Джиной было проще и спокойно.       Откровенно говоря, Рид скучал, когда они выпускались с магистратуры. Он буквально лишался возможности подкалывать Сандерс, выводить её из себя, втягивать в дискуссии, которые чаще всего заканчивались почти открытым конфликтом. И когда это закончилось, в его жизни будто стало… пусто. Но стоило им снова столкнуться уже в профессиональной сфере, как всё вернулось на свои места.       Рид будто очнулся после затяжной комы. В нём проснулись бывалый азарт и интерес. И он решил проблему с девушками, перестав искать отдалённо похожих на Сандерс. А с Одри его ничего не связывало, кроме рабочего соперничества.

***

      Давид в очередной раз провёл рукой по лбу, убирая капли пота, которые стекали вниз и попадали в глаза, от чего те неприятно пощипывало. Он перевёл взгляд на руку с часами: всего пять километров, а журналист уже был готов сдохнуть от палящего солнца. Конечно же, всё дело было в проклятой жаре, а не в его привычке курить как паровоз.       Сбавляя темп, Рид перешёл на шаг, когда в кармане завибрировал телефон. Журналист подумал, что это его начальник. Никто не звонил Давиду, зная, как тот ненавидит телефонные разговоры.       — Если ты звонишь, чтобы напомнить, что я отстаю по срокам, можешь сразу сбросить, — выдохнул Давид.       — Приятно знать, что ты хотя бы осознаёшь проблему, — спокойно отозвался Микаэль. — Как продвигается статья?       — Я в процессе.       — Давид, ты всегда в процессе.       Мужчина закатил глаза. Вот опять его отчитывают, как мальчишку, который подрался с соседским сыном.       — Ну чего ты ноешь? — Рид остановился у одной из кофеен. Американо и сигареты на пустой желудок после забега — вот он, завтрак чемпионов или прямая дорога к язве желудка.       — Попрошу тебя поменять тон. Рид, у тебя буквально три дня, чтобы сдать материал, и мы могли его выпустить.       Давид, оказавшись внутри кафе, отключил микрофон, чтобы сделать заказ, продолжая пропускать очередные нотации начальника мимо ушей.       — Расслабься, сегодня закрытая вечеринка в честь открытия этого ресторана. Сделаю пару снимков, поболтаю с гостями — делов-то.       Журналист отчётливо представил Микаэля в его офисе: как блондин сидит за столом, потирает переносицу с раздражением, тяжело вздыхает, а затем откидывается на спинку кресла.

***

      Одри, находясь в номере, перебирала вещи, которые взяла с собой, и ничто не подходило под вечеринку, на которую она изначально не собиралась. Тяжело вздохнув, девушка покрутила пропуск в руках, а затем посмотрела на сообщение Адама, который лично пригласил её на закрытое открытие ресторана. Сандерс подумала, что лучше стоит заявиться туда как Натали Вествуд — меньше вопросов и шансов засветиться, если что-то пойдёт не так во время сбора информации, чем идти по сомнительному приглашению, которое ей вручил Рид. Журналистка до сих пор не могла понять, откуда он взял два пропуска.       Сейчас это не имело никакого значения, ведь перед ней стояла задача куда важнее. Всего за три часа ей нужно было найти что-то, что могло бы вписываться в тематику вечеринки — семидесятые.       Девушка открыла карты и стала искать магазины, которые дают одежду напрокат или какой-нибудь секонд-хенд, чтобы не было жаль потраченных денег. Поскольку Сандерс была ограничена во времени, она отметила несколько точек, которые выскочили первыми в списке, и вызвала такси.

***

      Солнце уже садилось, но жара не отступала. Душный воздух давил, а солнечные блики, отражаясь от стеклянных фасадов, били в глаза. Давид недовольно цокнул, вспомнив, что оставил солнечные очки в номере.       Здание ресторана выглядело странно на фоне остальных построек Лос-Анджелеса. Как будто его взяли и перенесли сюда из другой локации. Как будто его не построили, а собрали из геометрических фигур, идеально подогнанных друг к другу. Острые линии, стеклянные плоскости, пересекающиеся под разными углами, создавали ощущение, что здание не имеет какой-то конкретной формы. Даже в Нью-Йорке это недоразумение смотрелось бы органичнее.       Оказавшись внутри, он сразу отметил количество гостей. Видимо, у Вилено было своё представление о «закрытом» мероприятии. Инфлюенсеры, критики, начинающие творческие личности, пара знакомых лиц из Метрополитен-музея — спасибо бабуле, которая когда-то таскала его с собой на выставки.       Рид со скучающим видом осматривал интерьер помещения, когда заметил две знакомые фигуры. Низкорослая брюнетка в компании чёрта из табакерки. Хоть кто-то скрасит его вечер, пока не появится Сандерс.       — Что тут делает капитан полиции? — он осмотрел Фелонию, которая была единственным человеком в форме.       — Слежу за порядком, как и полагается. Кто-то из людей Вилено потребовал, чтобы была полиция на случай чего, — девушка говорила с нескрываемым раздражением. — У богачей вечная мания величия, будто их преследуют и готовят покушение. Он же чёртов ресторатор, а не Кеннеди.       Давид хмыкнул, переводя взгляд на Малека. Тот лишь пожал плечами. Синнер выглядел достаточно скованным и напряжённым. Ему явно не нравился этот тематический балаган. Мужчина не стал изменять себе и был одет в привычную рубашку и брюки чёрного цвета, выделяясь на фоне других, как белая ворона.       Пока троица вела непринуждённую беседу, внутри показалась новая гостья. Одри.       Она надеялась увидеть знакомое лицо кого угодно, лишь бы не стоять у стенки и пытаться завести неловкие разговоры. Но вселенная, кажется, услышала её мысли и материализовала перед ней тех, кого она не хотела видеть разом: капитана полиции, Рида и того странного мужчину, который вызывал неприятный холод по коже. Если сравнивать последнего с Вилено, то Малек выглядел относительно безобидно.       — Надеюсь, твой брат не пытается взломать Пентагон, — Фелония оказалась первой, кто заметил девушку.       Двое мужчин синхронно обернулись.       — Мы с ним договорились, что в следующий раз он меня предупредит о своих планах, — Одри скривила губы в попытке жалкой улыбки.       — Как мне стоит к тебе обращаться — Одри или Натали?       — Чего? — Давид с непониманием смотрел то на Малека, то на Одри.       — О, хитрая лиса решила, что ей мало одной личности и создала себе альтер эго — Натали Вествуд.       — Серьёзно? Звучит как имя порноактрисы.       — А ты что, эксперт по порно, что это твоя первая и единственная ассоциация? — Одри подалась вперёд. Давид, спрятав руки в карманы брюк, слегка наклонился.       — Сандерс, а что, хочется проверить?       — Вы так мило перепираетесь, меня сейчас стошнит, — Малек непринуждённо наблюдал за разборками журналистов.       — Заткнись, — Давид и Одри рявкнули одновременно.       — Поразительная синхронность, — он продолжал наблюдать за парой с маской полного безразличия. Только в его взгляде проскочило что-то едва ехидное.       — Знаешь, Одри, часики-то тикают, а статья у меня готова.       — Рид, ты только воздух гоняешь туда-сюда, поэтому часики тикают у тебя. Я уже отправила черновик редакторам, осталась лишь малая часть, которой мне не хватает.       — Тогда я сделаю так, чтобы вырвать эту недостающую часть у тебя.       — Закатай губу, Давид!       Журналисты, увлечённые решением своих проблем, не заметили, как началась рассадка гостей перед началом презентации Адама и дегустации меню. Одри слегка вздрогнула. Она и представить не могла, что этот ресторатор предложит своим гостям. Сандерс всё ещё надеялась, что их ждёт обычная еда, поданная с пафосом, а не какие-нибудь извращённые деликатесы.       Переживания о еде тут же отошли на второй план, когда она увидела, что сидит между Малеком и Давидом.       — Боже правый!       — Забавно, правда? —Рид не скрывал улыбки и отодвинул для неё стул.