Гонка за первой полосой

      Рид то откидывался на спинку стула, то вновь клал локти на стол, потом, вспоминая, где он находится и что на него начнут шикать за неподобающие манеры, снова менял позу. Давид в очередной раз бросил взгляд на карточки с именами гостей и на своего главного подозреваемого, который наверняка приложил руку к контролю списка.       Журналист почти сразу вычислил, что это был Синнер, потому что он единственный знал его второе имя. То самое, которое казалось Давиду до ужаса помпезным и откровенно неудачным. Пару лет назад он всерьёз подумывал сменить документы, лишь бы избавиться от этого фамильного «наследия» — быть названным в честь пра-прадеда, который, по словам любимой бабули, был важной шишкой в Нью-Йорке. Самого Рида, разумеется, родословная не волновала.       Как только он представил, сколько инстанций придётся обойти, сколько времени уйдёт на записи, ожидания и оформление, а потом ещё уведомлять все учреждения о новых документах, желание исчезло так же быстро, как и появилось.       Давид гадал, зачем Малек заморочился с карточкой. В очередной раз выбесить? Или это часть чего-то большего? Какую очередную партию в одиночные шахматы затеял Синнер? Он не просто так усадил журналистов рядом с собой. Чтобы следить? Контролировать? Давид заёрзал, чувствуя, как в нём нарастает любопытство. Он на секунду озадачился, вспомнив, что основная причина его пребывания здесь — вовсе не слежка за брюнетом, а работа. Впрочем, когда это его останавливало?       Рид стал прикидывать, как разговорить Малека. Тот всегда ловко уходил от прямых вопросов и с пугающей лёгкостью манипулировал людьми. Давид однажды даже согласился стать «подопытным», когда Синнер в университете изучал техники нейролингвистического программирования. Тогда Риду казалось, что ему буквально вскрыли череп и покопались внутри. Он всерьёз переживал, что мог сболтнуть лишнего.       Позже Малек успокоил его, сказав, что всё это полнейший бред и никакого результата метод не даёт. Проверял на других — ничего. Но насколько он был честен? Ответа у Давида не было до сих пор.       Поёжившись от неприятного воспоминания, журналист в который раз подумал, что Синнера стоило бы изолировать от общества. Или, наоборот, отдать куда-нибудь в ФБР — пользы было бы больше.       Одри нервно разглаживала и без того идеально выглаженную скатерть. Речь Адама проходила мимо её ушей, хотя он наверняка говорил что-то, что можно было использовать в статье. Если задуматься, на подобных мероприятиях всегда звучало одно и то же: тяготы жизни, свет в конце тоннеля, поддержка близких, которые помогли выбраться из той ямы, в которую, казалось, никогда не попадёшь, и шанс взглянуть на свою жизнь под другим углом.       В случае Адама, кажется, этим «спасением» был Малек. Сандерс выдохнула и перестала пытаться слушать. Вместо этого она рассматривала интерьер. Внутри находился настоящий живой сад и небольшой пруд с рыбками. Одри задумалась, сколько нулей в сумме, которую вложили в ресторан такого масштаба.       Её внимание привлекли небольшие таблички с именами гостей. На её было написано выдуманное имя. Она покосилась в сторону и увидела карточку коллеги: Давид Эверетт Рид. Брови взлетели вверх.       — Серьёзно? Эверетт?       Сандерс наклонилась и прошептала второе имя Рида. Мужчина простонал, закатив глаза, и никак это не прокомментировал. Малек сделал это за него.       — О, Давид, у нас местный золотой ребёнок. Натали, я думал, твой дружок поделился этой частью своей биографии.       Одри поморщилась, когда Синнер нарочито подчеркнул выдуманное имя. Она сжала челюсть, а Малек, как ни в чём не бывало, продолжил:       — Его отец каждый год делал щедрые пожертвования университету, поэтому его не очень трезвого сынка не выгнали на церемонии вручения дипломов по окончании бакалавриата и приняли учиться дальше.       Он повернулся, чтобы встретиться взглядом с разъярённым Давидом.       — Ты что, был под кайфом? — Одри сказала это слишком громко. Гости за соседним столом отвлеклись от разговоров. Она тут же прикрыла рот ладонью и опустила взгляд.       — Ничего, что я тут сижу! — Давид театрально вскинул руки. — К твоему сведению, Сандерс, я был немного пьян. Совершеннолетие бывает раз в жизни!       — Ты пользовался фальшивым удостоверением личности с шестнадцати лет, так что не втирай эту чушь про совершеннолетие, — спокойно добавил Малек.       Одри вдруг почувствовала себя лишней в этом словесном пинг-понге. Если бы она не сидела между ними, они бы уже, наверное, вцепились друг в друга. Сандерс даже представила эту сцену. Лэйн бы точно оценила и сделала бы отличные снимки.       Давид уже собирался ответить очередной колкостью, но их перебили. Официанты появились будто из ниоткуда. Они двигались тихо и слаженно, почти синхронно. Чёрная форма сидела безупречно, белые перчатки подчёркивали каждое движение рук.       Официанты стали разносить первые блюда. Сандерс почувствовала себя так, будто они находились на приёме какого-то закрытого общества, и всё, что они увидят, попробуют и услышат, нельзя будет вынести за пределы ресторана. В памяти всплыл знаменитый фильм Кубрика «С широко закрытыми глазами», Сандерс неловко поёжилась. Освещение в зале стало темнее, создавая более интимную, но скорее напряжённую атмосферу. Фантазия не на шутку разыгралась.       Когда официанты поставили перед ними блюда, Одри с осторожностью изучала содержимое тарелки, наблюдая за остальными гостями. Люди с аппетитом пробовали блюдо, которое выглядело чем-то космическим и непонятным. Тонкий полупрозрачный слой, под которым угадывалось что-то желеобразное, аккуратно выложенные капли соуса, будто их расставляли по линейке. Именно так девушка представляла еду в мире фейри, и теперь ей самой предстояло попробовать что-то подобное.       Покосившись в сторону, журналистка наблюдала, как её новый знакомый расправляется со своей порцией. Малек порезал блюдо, попробовал один кусочек, а затем отложил приборы, сделав большой глоток вина. Давид ковырялся в еде с видом обиженного ребёнка, которому обещали на ужин бургер и большую колу, а в итоге заставили есть брокколи. Рид театрально вздохнул. Реакция мужчин быстро уняла разыгравшийся аппетит. Живот перестал предательски урчать, но любопытство всё равно брало верх, и сопротивляться становилось почти физически тяжело.       Взяв приборы, она осторожно задела кусочек блюда и отправила его в рот, сосредоточившись на ощущениях. В этот момент Давид наклонился ближе и заговорил шёпотом:       — Господи, вот бы сейчас съесть огромный стейк из французского ресторана в паре кварталов отсюда. Там ещё такое изумительное крем-брюле.       — Ты о том месте, где у них свой винный погреб? — поинтересовался Малек, снова лениво ковыряясь в тарелке.       — Да! Я так жрать хочу, что уже мушки перед глазами, — Рид подпер рукой голову и стал разглядывать гостей. — Может, пойдём туда? Тут такая тоска, что я готов всадить себе нож.       — Тогда ты сделаешь нам всем одолжение.       Одри начинало раздражать, что она выступает чем-то вроде разграничителя между ними. Кто вообще занимался этой рассадкой? Сандерс сжала ножку винного бокала, стараясь не смотреть на мужчин.       Судя по их перепалкам, они были знакомы давно и ладили… относительно. Она попыталась представить, при каких обстоятельствах могла начаться их странная дружба, если к ним вообще было применимо это слово.       Журналистка вновь сосредоточилась на еде. Она не могла понять, что именно напоминает ей это слегка скользкое блюдо. Не желе и не кальмар. Возможно, устрица? Одри очень надеялась, что не ест чьи-то мозги. От этой мысли её передёрнуло. Только бы не опозориться и не испортить вечер. Официанты снова появились, быстро и почти незаметно забрав тарелки. Перед гостями тут же возникло новое блюдо. Видимо, это была лишь закуска, и теперь начиналось основное.       Гостям подали стейк или что-то отдалённо похожее на изысканный стейк из ангуса, или рыбу. Одри аккуратно надрезала кусочек. Стейк оказался мягче, чем выглядел. Сандерс, попробовав кусок, так и не смогла понять, что лежало в тарелке. Впрочем, журналистке не хотелось знать. Не зря говорят: меньше знаешь — крепче спишь. Она была более чем уверена, что сегодняшний вечер оставит неизгладимое впечатление на её сновидениях.       Синнер вновь не притронулся к своей тарелке. Давид же уткнулся в онлайн меню французского ресторана, рассматривая позиции с таким видом, будто был готов заказать всё сразу. Женщина, сидевшая рядом с ним, демонстративно цокнула, намекая, что сейчас не лучшее время для телефона. Рид повторил этот звук, даже не скрывая, что ему абсолютно всё равно.       — Может, всё-таки уйдём?       — Не думаешь, что наша компания будет выглядеть странно? Девушка в компании двух мужчин?       — Поразительно, что это первое, что пришло тебе в голову. Не думал, Малек, что тебе по вкусу полиамория.       Одри захотелось воткнуть вилку куда-нибудь в Давида, чтобы он хотя бы на время замолчал. Малек лишь закатил глаза.       — Почему мы пойдём втроём? Захватим ещё и Фел, уверен, что она первая захочет уйти отсюда. Кстати-и, — протянул журналист, приближаясь к Одри.       Сандерс на секунду замерла. Она не думала, что судным днём для неё станет сегодняшний вечер.       — Что, Давид?       — Мне так нравится, как ты произносишь моё имя.       Он провёл большим пальцем по её открытому плечу, вызывая волну мурашек. Одри шумно выдохнула. Рид никак не отреагировал на это или сделал вид, что не заметил.       — У тебя же есть второе имя, какое оно?       — Почему ты решил, что я тебе скажу?       — Потому что ты знаешь моё, — он слегка отодвинулся, развернул стул, чтобы повернуться к ней всем корпусом. — Нужно уравнять счёт!       — Пугающая логика для того, кому нужно работать с фактами.       — Хорошо, не хочешь говорить — тогда я угадаю.       — Нет.       Давид абсолютно проигнорировал её отрицательный ответ. Он потёр подбородок, а затем постучал пальцами по столу. Перед тем как озвучить первые догадки, он прокрутил пару имён в голове, но ничего не сочеталось ни с её именем, ни с фамилией.       Её второе имя должно быть таким же лаконичным, нежным… а что если это что-то обычное и простое? Например, Кэтрин? Не совсем то.       — Что насчёт Мэй?       — Холодно. Почти Антарктида.       Одри ответила с непроницаемым видом, но Давид тут же заметил, что журналистка всё-таки сдалась и приняла его предложение поиграть в эту игру. В глазах Рида сверкнул огонёк азарта.       — Может, Джун?       Сандерс отрицательно мотнула головой.       — Маргарет? Элла? Джейд? О-о-о, я знаю, Грейс!       — Нет, нет, нет, и…       Девушка медленно повернулась к журналисту, выдерживая драматичную паузу. Сам Рид затаил дыхание. Неужели он угадал?       — …ещё раз нет! Давид, ты безнадёжен!       Журналист с досадой ударил по столу, и вилка с грохотом упала на пол. Он уже хотел наклониться, чтобы поднять прибор, но официант, подоспевший к столу, сделал это за него.       — Ты не угадаешь моего имени. Ни-ког-да.       — Сандерс, не недооценивай меня!       — Я тебя даже не начинала оценивать.       — О, так у меня есть шанс заработать очки хорошей репутации.       Женщина, сидевшая рядом с Ридом, с грохотом положила приборы, уже не скрывая своего недовольства соседством. Давид повернулся к ней:       — Тысячу извинений.       После этого он снова повернулся к Одри, понизил голос и начал рассуждать вслух:       — Тогда это должно быть что-то нежное, возможно, романтичное, — он задумчиво постучал указательным пальцем по подбородку. — Что-то такое…       Он на секунду замолчал, внимательно глядя на неё.       — Роуз? Одри Роуз Сандерс… звучит недурно.       Уголок губ Одри едва заметно дрогнул, но она ничего не ответила. Рид резко подался вперёд, взяв её за плечо.       — Я угадал?       — Чистая случайность, — Сандерс слегка отодвинулась в сторону, что было абсолютно бесполезным движением.       Резкий запах древесного парфюма вперемешку с сигаретами ударил в нос. В голове мелькнула нелепая мысль — прижаться в ответ, почувствовать ткань рубашки и вдохнуть этот удушающий аромат. Она тут же отогнала её.       — Это, Сандерс, называется природная смекалка и отлично развитая интуиция.       — Рид, я бы поспорила с этим заявлением.       Журналиста её слова никак не задели. Он был полностью поглощён своим триумфом, лишь на мгновение пожалев, что не пошёл в эту сторону сразу. Тогда, возможно, можно было бы выпросить у Сандерс какой-нибудь небольшой приз за его исключительную гениальность.       Гости не замечали, как тарелки быстро сменяли друг друга. Перед ними появлялись всё новые блюда, изощрённее предыдущих, бокалы наполнялись вновь, освещение менялось с каждой подачей.       Когда очередь дошла до десерта, Адам снова появился на небольшой сцене, где всё это время находились музыканты. Вилено заговорил о том, как важен вкус, что еда — это нечто почти волшебное, и как важно доверие.       Одри вновь пропускала его речь мимо ушей, разглядывая атласную ленточку, лежащую рядом с десертом. Рид подцепил кусок ткани и произнёс:       — Вот такие игры мне уже по душе.       Одри вжалась в стул, Малек демонстративно цокнул на слова журналиста. Адам тем временем продолжал объяснять правила. Гостям предлагалось по очереди пробовать десерт, при этом кормя того, кто сидит рядом. У одного должны были быть завязаны глаза, а второй выбирал, чем его накормить, после чего они менялись ролями. Сандерс нервно сглотнула, оглядывая компанию, в которой оказалась.       — Ну что, ведьмочка, хочешь быть первой или предпочтёшь ставить на мне эксперименты? — Давид протянул ей ленточку.       Кажется, оттягивать неизбежное было бессмысленно. Она приняла ткань и аккуратно завязала ему глаза.       — Не туго?       — Вряд ли мой комментарий будет уместен, — усмехнулся он. — Я и так уже получил предупреждение за поведение.       Женщина рядом снова шикнула, и Давид с трудом подавил смешок. Одри убедилась, что он не подсматривает, и потянулась к десертам. Честно говоря, было неважно, мухлюет он или нет. Она и сама понятия не имела, что внутри. Самые неприметные пирожные могли оказаться с нежной начинкой, а самые красивые — с чем-то откровенно сомнительным. На секунду ей даже захотелось попробовать первой. Но возможность немного поиздеваться над Давидом оказалась сильнее.       — Ведьмочка, ты решила втихаря съесть десерты и не поделиться? Это вообще-то против правил!       — Кто бы говорил о правилах, — Одри взяла десертную ложку и надломила первое пирожное.       Она нахмурилась. За весь вечер это оказалось первым блюдом без сюрпризов. Консистенция была самой обычной, если не считать подачи. Девушка поднесла ложку ко рту журналиста и замерла. Жест показался ей слишком интимным. Не тем, что делают на людях, в окружении посторонних.       — Пробуй, — тихо сказала она.       Рука едва заметно дрогнула, и она почти промахнулась. Давид перехватил её за запястье и направил ложку ближе. Одри застыла. Она до последнего надеялась, что внутри окажется что-то резкое — перец чили или кислая начинка, от которой он скривится. Но ничего не произошло. Он лишь медленно улыбнулся и попросил ещё.       Похоже, Адам решил не мучить гостей хотя бы десертами. Это выглядело почти как награда за покорную дегустацию и правильные реакции. Вряд ли кто-то решился бы озвучить свои настоящие впечатления.       — Так, время меняться, — Давид потянулся к повязке и развязал узел.       Через мгновение Одри перестала различать свет и силуэты вокруг. Музыка стала казаться липкой и тягучей. Сандерс напряглась. Она понимала, что ничего не произойдёт, но сама атмосфера создавала неприятное ощущение, вызывая желание оказаться под горячим душем, чтобы смыть весь сегодняшний вечер. Одри не любила быть уязвимой. Странным образом бубнёж Давида, звучащий совсем рядом, неожиданно её успокоил.       Она глубоко вдохнула и выдохнула. Первый десерт оказался неожиданным. Это было что-то шипучее, с кислинкой, от которой свело челюсть, а затем накрыла приторная сладость. После она попробовала вишнёвое суфле с шоколадом. Наконец что-то привычное.       — Ой, подожди, у тебя шоколад на губе, — голос Давида прозвучал совсем близко.       Одри потянулась рукой, но почувствовала его пальцы. Он провёл большим пальцем по её губе, убирая остатки сладкого и не спешил отстраняться. Рид на секунду завис, глядя на её губы, а затем, почти машинально, слизал с пальца остатки шоколада.

***

      Как только дегустация завершилась, гости покинули стол и разбрелись по разным частям ресторана. Кто-то сразу направился в сторону бара, представители творческой среды тут же объединились в свой кружок снобов, ведя дискуссию о чём-то своём возвышенном и понятном только для них самих. Другая часть гостей танцевала.       Одри сидела у пруда, приводя мысли в порядок. Гул голосов стоял в ушах, не давая возможности сконцентрироваться на том, чтобы найти в ресторане что-то интересное и куда она могла бы пробраться без лишних глаз.       Давид спрятался за одной из колонн, пытаясь подслушать разговор Малека и Вилено. Музыка раздавалась гулким эхом, гости постоянно мельтешили и громко смеялись, так что до Рида доносились лишь обрывки фраз, которые звучали бессвязно. Журналист, даже пытаясь додумать услышанное, не улавливал сути разговора — всё казалось бессвязным.       Одри продолжала разглядывать небольшой сад, делая пару снимков, как за её спиной раздался голос:       — Всё это похоже на плохой артхаус.       — Что, простите? — она повернула голову в сторону парня, который стоял, опершись о колонну, пытаясь сделать самокрутку.       — Говорю, весь этот ресторан и вся эта мишура похожи на постановку дешёвого артхаусного кино. Я, кстати, Тео, — парню на вид было не больше двадцати, возможно, двадцать с небольшим.       Сандерс окинула его взглядом. Несуразная мешковатая одежда, куча абстрактных тату, массивные ботинки. Он явно решил наплевать на тематический дресс-код.       — Натали, — Сандерс в ответ пожала руку. — Если тебе тут так не нравится, как оказался на вечере?       — О, не по своей доброй воле. Мои родители должны были тусоваться тут, но у них важная встреча во Франции. Отправили меня сюда, чтобы не обидеть Адама. Хотя вокруг него столько людей сейчас, думаю, ему насрать на отсутствие родителей, а меня он знать не знает.       Одри слегка улыбнулась. Её забавлял этот юноша. Он не стеснялся в выражениях и, кажется, был одним из немногих, кто не чувствовал себя здесь комфортно.       — Чем занимаешься, Тео?       — Я начинающий режиссёр! Совсем недавно закончил академию кино, вот пытаюсь пробиться в искусство. Хоть эти вечера — хрень полная, но, возможно, если повезёт, смогу найти спонсора!       Одри поджала губы. Знает она местную «мать Терезу», которая готова помочь за историю из детства или что-то ещё сомнительное. Возможно, Сандерс просто повезло, и её сотрудничество с Малеком закончилось в тот же вечер, когда он застал её в библиотеке. Журналистке показалось, что ему просто хотелось поговорить с кем-то не из его круга, а до её историй на самом деле ему не было никакого дела.       — Хочешь немного расслабиться, если сечёшь, о чём я? — Тео провёл языком по бумаге, закручивая самокрутку. Одри приподняла бокал с напитком, показывая, что ей есть чем себя занять.       Давид, как коршун, стоял в стороне и наблюдал за Сандерс, которая над чем-то смеялась и показывала снимки с камеры. Незнакомец держался очень близко к журналистке, активно жестикулируя и рассказывая что-то занимательное. Рид сдвинул брови к переносице, а потом мотнул головой. Он что, ревнует Одри к тинейджеру? Смех и только.       Мда, Давид, когда думаешь, что падать ниже некуда, удивительным образом ты всегда доказываешь обратное, — мужчина закатил глаза и направился в сторону журналистки.       — Натали, ты здесь! Везде тебя ищу.       Глаза Одри слегка расширились от удивления. Она склонила голову набок.       — Натали классная чикса, если ты сечёшь, о чём я. Мы с ней как раз говорили про нуарное кино. Как тебя зовут?       — Если ты не оставишь, как выразился, «чиксу» в покое, то тогда будешь говорить со мной. Сечёшь, о чём я? — Давид нарочито, театральным голосом произнёс последнюю фразу с характерным акцентом для Лос-Анджелеса.       Тео поднял руки вверх, едва не роняя самокрутку, в примирительном жесте.       — Йоу, бро, мы просто разговаривали.       Одри едва сдерживала смех от этой сцены. Попрощавшись с юным режиссёром, она подошла к Риду.       — Ты что, ревнуешь?       — Да, ревную, — слова вылетели быстрее, чем Давид мог их остановить.       Он замер. Одри вскинула брови, явно не ожидая такого ответа. Сандерс выгнула бровь, ожидая объяснений. Рид мысленно влепил себе подзатыльник. И почему журналистка, которая никогда не воспринимала его слова всерьёз, решила поверить именно сейчас?       — Ну ты чего, Сандерс, — он слегка толкнул её в бок, — шутка, сечё-ё-ёшь о чё-ё-ём я? Одри всё ещё с недоверием смотрела на Давида. Тот уже с трудом мог спасти своё положение, в которое сам себя загнал. Кажется, остаётся только повесить камень на шею и смело идти на дно. Сандерс хотела что-то сказать, как мимо них пробежала Фелония, используя рацию:       — Блокируйте все выходы из ресторана! А ну стой, придурок! Я тебя всё равно поймаю! — капитан расталкивала гостей, лавируя между толпой.       Давид проследил за ней взглядом и рванул с места. Поравнявшись с брюнеткой, он спросил, кого искать. Фел быстро описала человека. Рид тут же выцепил нужного и, не раздумывая, накинулся на мужчину, повалив его на пол.