Ah Niu/О Нас

2005 1. Пробуждение было тяжёлым. Голова гудела, а тело казалось чужим и непослушным. Ли Хёкджэ разлепил веки и встретился взглядом с Ли Сорой. Ее нахмуренное лицо выражало тревогу. — Сестра… — прохрипел он, удивляясь звуку собственного голоса. Слабость навалилась мгновенно, стоило ему лишь попытаться привстать. Рука сестры легла на плечо — мягко, но с силой, заставившей его откинуться на подушку. — Не вставай. У тебя температура, — голос Соры звучал строго, но заботливо. — Вот таблетки. Сегодня воскресенье, мы уходим в церковь с родителями, а ты останешься здесь и будешь лечиться. Он перевёл взгляд на тумбочку. Там стояли лекарства и стакан с водой. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, резал глаза. Хёкджэ заставил себя подняться, выпил таблетки и, пошатываясь, подошел к окну. Одним движением руки он задернул штору, погружая комнату в спасительный полумрак. Он провалился в сон мгновенно — тяжелый и глубокий, без единого сновидения. Пробуждение пришло вместе с настойчивой трелью дверного звонка. Ли Хёкджэ перевернулся на бок. Тело было липким от пота, но лихорадка отступила, оставив лишь тупую боль в висках. Он наспех сунул ноги в тапочки и поплелся в прихожую. На пороге маячила знакомая фигура с глуповатой улыбкой. — Хёкджэ! С Новым годом! Ли Хёкджэ лишь закатил глаза и, ухватив гостя за рукав, втащил Ким Джунсу внутрь. — Что ты тут делаешь? — Какой же ты бессердечный! — театрально вздохнул тот. — Мне дали три выходных, я сразу к тебе рванул, только домой заскочил. Ким Джунсу всегда растягивал окончания слов, словно кокетничая. Ли Хёкджэ усмехнулся: несмотря на ворчливость, видеть друга было чертовски приятно. Сам же Джунсу смотрел на него с явным недоумением, изучая бледное лицо. — Что с тобой? Ты выглядишь ужасно. — Даже не спрашивай, — отмахнулся Хёкджэ, падая обратно на диван. — Я такой невезучий. Умудрился простудиться и слечь с температурой прямо на Новый год. Ким Джунсу вошёл в гостиную вслед за Ли Хёкджэ и опустился на диван. Он чувствовал себя здесь настолько свободно, словно это был его собственный дом. — Тебе лучше? Родители дома? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Не знаю. Они ушли в церковь утром и до сих пор не вернулись, — отозвался Ли Хёкджэ, направляясь на кухню в поисках еды. На столе он обнаружил кастрюлю с тушеным куриным супом. Под ней лежала записка. Через пару минут он вернулся в комнату, неся суп и две миски, которые поставил перед гостем. — Ты ел? Если нет, давай пообедаем вместе. — Давай, я не откажусь, — улыбнулся Ким Джунсу. Он привычным движением разлил дымящийся суп по мискам. Они одновременно поднесли их к губам. Ким Джунсу восхищенно выдохнул: — Вау! Ли Хёкджэ поднял на него взгляд. Сквозь поднимающийся пар фигура друга казалась неизменной. Это был всё тот же Ким Джунсу, которого он знал много лет: с той же старомодной прической на прямой пробор, способный спорить и дуться из-за пустяков. С последним глотком супа головная боль Ли Хёкджэ наконец отступила, оставив после себя лишь звенящую пустоту и странную лёгкость. В этот момент Ким Джунсу нервно покосился на друга и тихо сказал: — После Нового года нас могут отправить в Японию. Ли Хёкджэ замер, не донеся палочки до рта. Его брови сошлись на переносице: — С чего вдруг? Вы здесь только начали набирать обороты. — Не знаю... Менеджер перед отпуском намекнул, что к апрелю мы должны быть там. Сказал что-то про семью и отдых... — Джунсу запнулся. — Но я думаю, дело в дебюте. Нас готовят к выходу на зарубежный рынок. Сердце Ли Хёкджэ ёкнуло. — Не может быть. Ким Джунсу толкнул его в плечо: — Почему нет? Я думаю, пришло время. Дебют был бы лучшим вариантом, но, вспоминая сон, приснившийся прошлой ночью, Ли Хёкджэ испытывал смешанные чувства. Ким Джунсу некоторое время наблюдал за его отсутствующим взглядом, затем вздохнул и плюхнулся на диван. — Дай мне поспать немного. Дома придётся слушать ворчание родителей полдня, я от них еле сбежал. Ли Хёкджэ пришёл в себя, собрал посуду и пошел на кухню. — Хорошо, спи. Пойду приму душ, я весь взмок под этим одеялом. Ким Джунсу лишь рассеянно кивнул в ответ, уткнувшись лицом в диван. Ли Хёкджэ включил воду на полную. Пар тут же заволок ванную. Он стоял под душем долго, смывая с себя пот и тяжесть. Телефон в кармане брюк на полу вибрировал несколько минут. Хёкджэ заметил его только после душа. На экране светилось сообщение от Донхэ: «Я так понимаю, отвечать мне ты не собираешься?» Ли Хёкджэ вдруг почувствовал раздражение. Он не понимал, что злит его больше: то ли привязанность Ли Донхэ, то ли собственное самодовольство от этой мысли. Человек, вызывающий в нем неподобающие желания, даже не догадывался об этом. Но он был словно магнит — сам тянулся к нему, вынуждая постоянно вспоминать и ощущать непреодолимую тоску. В то время Хёкджэ был еще недостаточно зрелым. Столкнувшись с неопределёнными и всепоглощающими чувствами, он боялся и не мог себя контролировать, поэтому оставалось только бежать, делая вид, что ему всё равно. Однако ничьей вины здесь не было — это просто необходимый этап взросления. Приняв решение не обращать внимания, Ли Хёкджэ подошёл к дивану, лег рядом с Ким Джунсу и снова крепко заснул. 2. Ли Донхэ осознал, что никогда не сможет понять Ли Хёкджэ. Он не мог взять в толк, почему тот при первой встрече попросил номер телефона, но ни разу не позвонил первым. Почему он так сильно переживает из-за дебюта Ким Джунсу, а перед всеми, кроме него, ведет себя беззаботно и открыто? Но больше всего Донхэ не понимал, как человек, казавшийся таким мягким и безобидным, может быть с ним так холоден. Это безосновательно злило Ли Донхэ. Когда же это началось? Несколько месяцев назад, отмечая свой день рождения, Донхэ вернулся домой глубокой ночью. Ли Хёкджэ терпеливо ждал его весь вечер. Едва переступив порог незадолго до отбоя, Донхэ застыл: друг сидел на его постели и нервно перебирал что-то в руках. Донхэ почувствовал себя в ловушке. Он крайне редко задерживался допоздна. Воспользовавшись поводом праздника, он пригласил старшеклассницу в караоке. Обычно тихий и скромный парень неожиданно ощутил потребность открыто выразить свои чувства. Провожая девушку, он спешил по пустым ночным улочкам. Его охватило смятение относительно того, как правильно завоевать чьё-то сердце, но глубоко внутри он знал: настоящая любовь чиста и искренна. Тем вечером он собирался рассказать Ли Хёкджэ о своей симпатии, но, открыв дверь и встретившись с ним взглядом, забыл всё, что хотел сказать. Ли Хёкджэ даже не спросил, где тот был. Он просто поздравил его с днём рождения, похлопал по плечу и протянул подарок. Донхэ развернул его, когда Хёкджэ уже ушёл. Внутри оказалась мягкая игрушка — оранжевый Немо. Год назад, сидя перед экраном, Хёкджэ добродушно усмехнулся, заметив сходство друга с рыбкой-клоуном. Ли Донхэ сжимал игрушку в руках и не мог сдержать улыбки. Однако всего через несколько месяцев Хёкджэ снова начнёт холодно относиться к нему по непонятным причинам. Кажется, это началось с того раза, когда он пригласил его покататься на лыжах. Во время каникул Хёкджэ перестал отвечать на сообщения, а редкие телефонные разговоры сводились к сухим, обрывистым фразам. После нескольких попыток сблизиться, которые были либо намеренно проигнорированы, либо случайно сорваны, Донхэ обиделся. Он перестал искать встречи, зато быстро нашел утешение в компании нового стажера — Чхве Шивона. История появления Шивона в агентстве стала их с Ким Кибомом любимым анекдотом. Они хохотали до слёз, узнав, что парня случайно приметил сотрудник прямо у школы, где тот скромно ждал друзей с прослушивания. Шивон философски заявил тогда, что случайные встречи — это божественный промысел. Донхэ лишь скептически поморщился, не веря в подобные теории. Когда за одним столом собирается несколько обладателей «премии за лучшую внешность», это всегда производит фурор. Так было и в тот вечер, когда Ли Хёкджэ вошел в ресторанчик и наткнулся на искаженное от смеха лицо Ли Донхэ. — Ты тоже здесь? Присоединяйся, — дружелюбно предложил Ли Сонмин, заметив его и жестом указывая на свободное место. Хёкджэ подошёл неохотно, сдержанно кивнув в знак приветствия. Донхэ стиснул зубы от злости, но позволить себе открытый конфликт не мог. Он лишь ниже опустил голову и с остервенением принялся ковырять еду в своей тарелке. За столом царило натянутое молчание, которое нарушали лишь оживлённые голоса Чхве Шивона и Ли Сонмина. Хёкджэ выглядел рассеянным и лишь изредка вставлял реплики. Донхэ же с трудом сдерживал усмешку, наблюдая за тем, как он ест лапшу — целиком поднимая её палочками и дуя сверху вниз. В этот момент карман Донхэ завибрировал: звонила его девушка. Их отношения были странными. Он редко ходил в школу из-за тренировок, она была постоянно занята подготовкой к поступлению, поэтому даже после того, как они стали встречаться, виделись они крайне редко. Иногда он задавался вопросом: можно ли это вообще считать настоящими отношениями? Значит ли это, что мы вместе? Однако, услышав её голос, он невольно смягчился. На лице юноши появилась та самая улыбка, которую можно было назвать счастливой. Остальные сделали вид, что ничего не заметили. Лишь Хёкджэ взглянул на Донхэ и почувствовал, как у него пропал аппетит. Если не обращать на него внимания, то и думать о нём не будешь. Хёкджэ считал, что у него это отлично получается. Пусть всё остаётся прежним, будто вопреки всему. До знакомства с Донхэ его существование было абсолютно самодостаточным, и он ни в чём не нуждался. Эти странные и неправильные чувства... Раз уж они неправильные, пусть исчезнут. Хёкджэ ещё не успел до конца осмыслить свои мысли, когда пришло известие: его дебют состоится. И не просто дебют — он станет частью группы под названием «Junior». Название звучало легко и непринужденно, но вот количество участников поражало воображение — целых двенадцать человек. Вглядываясь в лица, он узнавал и не узнавал их одновременно. Вот Пак Чонсу, вот Ким Хичоль, вот Сонмин-хён и Ли Донхэ... Знакомые и незнакомые, все они теперь были связаны одной судьбой. Его тут же подхватили под руки, потащили фотографироваться. После съемки большая компания парней расселась вместе, и воздух наполнился оживленным гулом голосов. Хёкджэ наблюдал за происходящим со стороны: Кан Джунён что-то весело рассказывал, обнимая Хангёна за плечи; Ким Хичоль, Пак Чонсу и Чхве Шивон сидели тесной группой; Ли Сонмин, заметив его взгляд через несколько человек, ободряюще улыбнулся. А где-то в стороне полненький Шин Донхи тащил за собой Ким Ёнуна — судя по всему, они бурно что-то обсуждали. Все они уже несколько лет провели вместе в качестве стажеров. Сейчас между ними ещё чувствовалась легкая скованность, но было ясно: если не случится ничего непредвиденного, впереди их ждет очень долгий путь бок о бок. В этот момент Хёкджэ заметил, как сквозь толпу к нему пробирается Ли Донхэ. Он шёл, смеясь, и, увидев Хёкджэ, громко окликнул: — Хёкджэ! Тот улыбнулся в ответ раньше, чем успел это осознать. Противиться этому порыву было невозможно. Наконец-то дебют. Наконец-то вместе с этими людьми. Вместе с ним. Это было просто замечательно. 3. — Подожди минутку, Хёкджэ! Донхэ мягко отстранил Шивона, который повис на его плече, схватил рюкзак и бросился догонять друга. Услышав оклик, Хёкджэ замер на полушаге и медленно обернулся. В груди Донхэ шевельнулось странное, радостное волнение — необъяснимое и едва уловимое, будто предвкушение долгожданной встречи после долгой разлуки. Подойдя ближе, он мягко коснулся плеча Хёкджэ левой рукой. — Давай перекусим вместе? На лице Хёкджэ промелькнуло секундное замешательство, но он тут же кивнул. Холодная война с Ли Хёкджэ началась без причины и закончилась так же внезапно. После объявления о дебюте они вернулись к прежним отношениям. Со стороны всё выглядело как раньше: они снова спорили о хореографии и делили еду, а остальные участники группы смотрели на них как на детей, иногда подливая масла в огонь. Однако внутри себя Донхэ чувствовал: что-то изменилось. В поведении Хёкджэ появились едва заметные, тонкие отличия, природу которых он не мог сформулировать даже для самого себя. Спустя некоторое время Донхэ стал свидетелем необычной сцены: девушка передала Хёкджэ письмо с признанием в любви. Поделившись новостью с остальными участниками, интерес проявил только один человек — Чхве Шивон. — И что в этом такого? — фыркнул он. — Ты ведь и сам, небось, пачками такие записки получаешь? Донхэ смущённо мотнул головой. — А что тебя так удивляет? — не унимался Шивон. — Пусть Хёкджэ и не красавчик с обложки, но девчонки в агентстве давно на него поглядывают. Донхэ замялся. Он никогда не считал друга непривлекательным. У каждого из них была своя харизма, своя изюминка. Но если бы его попросили назвать самую притягательную черту Ли Хёкджэ, он бы растерялся и не нашёлся с ответом. Выйдя на улицу вслед за другом, Донхэ поежился. Небо над городом висело свинцовой, хмурой пеленой. Несмотря на календарную весну, зима не спешила сдавать позиции, и морозный воздух пробирал до костей. — Замёрз? — голос Хёкджэ прозвучал глухо. Донхэ взглянул на него сквозь полуприкрытые веки и едва заметно улыбнулся уголком губ: — Нет, вроде бы… Хёкджэ лишь коротко кивнул и снова погрузился в свои мысли, уверенно шагая вперед. Его невозмутимость показалась Донхэ вызовом. Он решил немного поддразнить товарища, надув губы, как обиженный ребёнок: — Просто, знаешь... Руки-то скоро совсем замерзнут… Ли Хёкджэ остановился так резко, будто наткнулся на невидимую стену. Он развернулся и внимательно посмотрел на него. — Ну и что теперь? Донхэ про себя усмехнулся, сохраняя жалостливое выражение лица. — Даже не представляю... Мои пальцы уже ледышками стали. Он протянул руку. Хёкджэ нахмурился, явно размышляя над дилеммой. Когда Донхэ уже готов был рассмеяться от собственной шутки, Хёкджэ вдруг решительно шагнул к нему. Он схватил правую руку Донхэ и без лишних слов засунул её в карман своей куртки. Тот замер. Все мысли о розыгрыше вылетели из головы. Он чувствовал приятное тепло ладони Хёкджэ, прижатой к его пальцам. — Что ты делаешь? — спросил Донхэ, выдыхая. — Тебе же было холодно — невозмутимо ответил Хёкджэ, глядя прямо перед собой. — Все еще мерзнешь? Может, поменяем руки? — Нет, я... — Ладно, хватит болтать, пошли быстрее. Мне тоже очень холодно. Его уши предательски покраснели. Донхэ украдкой взглянул на Хёкджэ, который тянул его за собой чуть впереди. Проходя мимо витрины кондитерской, он случайно увидел своё отражение и вдруг понял: всё это время он улыбался. 4. В третий раз она караулила его здесь, превращая лестничную клетку в сцену неловкого спектакля. Знакомые стажёры проходили мимо, пряча улыбки, и Ли Хёкджэ ощущал себя экспонатом под стеклом. Девушка опустила голову так низко, что он видел лишь макушку её волос, а затем резко протянула пакет — словно бросая вызов судьбе. Он не взял подарок. — Это неудобно, — отрезал Хёкджэ, чувствуя, как слова царапают горло. — У меня назначена встреча. Её рука дрогнула, но не опустилась. Девушка подняла взгляд — покрасневшие веки выдавали её с головой. — Я попробую еще раз... — прошептала она. Смущение сменилось глухим раздражением. Когда-то он мечтал о юношеской любви именно здесь, в этих стенах. Но реальность оказалась сложнее: запутанной, противоречивой и пропитанной чувством вины перед кем-то другим. Этот несносный... Мысли прервал резкий толчок в спину у самого выхода. Хёкджэ резко обернулся и увидел перед собой лицо Ли Донхэ — тот нагнулся к нему вплотную и рявкнул на всю площадку: — Попался! Так, рассказывай, кто та девушка была? Ли Хёкджэ поморщился, старательно изображая раздражение: — Перестань кричать мне в ухо. Это невыносимо бесит. Но Донхэ не отставал. Он со смехом соскользнул со спины Хёкджэ и, крепко обхватив его шею рукой, угрожающе оскалился: — Давай, говори правду! Зажатый в тисках сильной хватки, Хёкджэ волей-неволей встретился взглядом с Донхэ, однако тут же попытался отвести глаза: — Ничего особенного. Одна моя знакомая с младших курсов. Раньше признавалась мне в любви, но я ей отказал. — Почему отказал? — Донхэ приблизился ещё ближе, уставившись на друга. — Тебе такие девушки не нравятся? Хёкджэ почувствовал себя неловко под этим взглядом и быстро пошёл вперёд: — Никаких особых причин. Просто я не такой, как ты. Донхэ настиг его и возмущенно воскликнул: — Это что вообще должно значить — «не такой, как ты»?! — Так, мы идём есть или будем продолжать разговоры ни о чём? Если да, то пошли быстрее, хватит болтать. — Стой! Объяснись сейчас же! Шутливо препираясь друг с другом, они отправились за провизией. Уже стоя у кассы, Хёкджэ повернулся к Донхэ: — Едим здесь или возьмём домой? Тот тем временем шарил по карманам и, не найдя кошелька, жалобно посмотрел на него: — Я бы поел дома, но, кажется, оставил деньги… Хёкджэ беспомощно вздохнул и жестом попросил продавца пробить оба товара сразу. В этот момент взгляд Донхэ зацепился за упаковку молока на витрине. Он молча бросил её в корзину. Хёкджэ скользнул по пакету взглядом, но ничего не сказал. По дороге в общежитие Донхэ ловко перебросил пакет с едой на другую руку и достал молоко. Хёкджэ покосился на него и вдруг спросил: — У тебя поменялись предпочтения? Донхэ, уже готовый сделать глоток, удивлённо замер: — О чём речь? — Раньше ты всегда брал клубничное. Донхэ опустил глаза на пакетик в своей руке и наконец понял: — Ах, вот оно что... Я никогда не говорил, что люблю только его. — Тогда почему ты каждый раз покупал именно этот вкус? Ли Донхэ не понимал, почему тон Хёкджэ вдруг стал таким резким, но всё же ответил: — Ну и что с того, если я его регулярно беру? Просто привычка. Почему тебя это вообще волнует? Хёкджэ промолчал. Донхэ открыл пакетик и протянул ему: — Сейчас захотелось другого. Будешь? Хёкджэ не ответил. Он отвернулся и стремительно пошёл вперёд, оставив за собой лишь порыв ветра. Донхэ сам не понимал почему, но тут же бросился следом. — Эй, что случилось? Что я опять сказал не так? Хёкджэ лишь бросал на него косые взгляды, но хранил молчание. — Неужели всё так серьёзно? Ты злишься, потому что тебе нравится клубничный вкус, а я его не взял? — Мне не нравится. — Тогда почему ты такой? Видя, как напрягся Хёкджэ, Донхэ вспыхнул: — Что с тобой в последнее время? Я тебе ничего плохого не делал! Чего ты вечно злишься непонятно отчего? Мне тоже обидно! На этот раз Хёкджэ даже не остановился. Он молча шёл вперёд, и вскоре его фигура превратилась в маленький темный силуэт вдали. Донхэ замер на месте. Лишь спустя минуту он вспомнил о наполовину открытом молоке. Со злостью он швырнул пакет на землю. — Проклятье! Он стоял с покрасневшими глазами и смотрел вслед ушедшему Хёкджэ, чувствуя обиду и беспомощность. Так и не сумев разобраться, что творится в голове друга, Донхэ чувствовал себя потерянным и несчастным. Вернувшись в общежитие, Ли Хёкджэ обнаружил, что оно пусто. Еда в его руках всё ещё источала приятный аромат, но аппетит пропал. Изначально он планировал поужинать вместе с Ли Донхэ в его комнате, но теперь эта мысль не приносила радости. Ли Хёкджэ был собственником. Кто-то мог бы назвать его мелочным, но на самом деле он просто не любил делиться. Он предпочитал, чтобы у него было что-то своё, эксклюзивное. Если кому-то что-то было нужно, Хёкджэ скорее купил бы этому человеку новую вещь, чем отдал бы свою. Ли Донхэ обладал целым арсеналом скрытых вредных привычек, которые Ли Хёкджэ со временем изучил досконально. Например, он начинал пить молоко, но бросал на полпути, оставляя Хёкджэ допивать за него, чтобы не пропало зря. Или же, заявив, что ничего не будет есть, тут же просил: «Дай всего один кусочек», — когда приносили заказ. Но самая поразительная его черта — регулярное забывание кошелька дома. Он считал абсолютно естественным, когда кто-нибудь другой покрывал его расходы без всяких вопросов и сомнений. Хёкджэ клялся, что это последний раз, даже называл Ли Донхэ невыносимым, но в глубине души тайно желал, чтобы Донхэ немного больше на него полагался. Когда Хёкджэ отчитывал Донхэ, в его голосе смешались ярость и отчаяние. Однако выбор вкуса молока — это, в конце концов, мелочь. Но за этой мелочью скрывалась жестокая правда, которую Хёкджэ осознал с новой, оглушающей силой. Сколько бы молока он ни выпил вместо Донхэ, привыкая к привкусу дешёвых приторных добавок; как бы глубоко ни прятал свои запретные мысли — всё было тщетно. Ли Донхэ, которого он так отчаянно не хотел ни с кем делить, никогда ему и не принадлежал. Ли Хёкджэ откинулся на кровать, закрыв глаза рукой, слыша тихое шуршание возвращающегося соседа по комнате, звук закрывающейся двери, а затем снова воцарившуюся в общежитии тишину. Ему предстояло дебютировать, и ему предстояло съехать. Как члену группы, ему придется готовиться к жизни с другими участниками и пройти период адаптации. Что же ему теперь делать? Он уже искал в интернете значение термина «гомосексуальность». Студент старших курсов, сделавший признание несколько лет назад, по-прежнему был замешан в скандале. Ли Хёкджэ был совершенно сбит с толку. В голове царил хаос, мысли путались, и в конце концов усталость взяла своё — он провалился в беспокойный сон. Очнулся он уже в сумерках. Комната тонула в густом полумраке. Резко перевернувшись на кровати, он сел, и тут его словно ударило током: тренировка! Он проспал. Схватив с тарелки остывшие суши, Хёкджэ на ходу затолкал в рот несколько кусочков, провел пятерней по волосам, пытаясь придать им хоть какое-то подобие порядка, и бросился на выход. В тренировочном зале уже собрались почти все. Быстрый взгляд по сторонам подтвердил то, что он и так знал: Кан Джунёна не было. Его отсутствие ощущалось почти физически. Они не были друзьями, но знали друг друга достаточно хорошо, чтобы обращаться по имени. Хёкджэ знал о нем немногое: молодой, дьявольски красивый парень, любимчик компании. Но несколько дней назад его отстранили. В кулуарах шептались о скверном характере, и в этих перешёптываниях сквозило неприкрытое злорадство. Пак Чонсу, их негласный лидер, строго-настрого запретил обсуждать это: «Никаких вопросов». Во время тренировки Хёкджэ заставил себя забыть обо всём. Он полностью растворился в танце, оттачивая каждое движение до автоматизма, сливаясь с ритмом остальных. Своих песен у них пока не было — приходилось разучивать хореографию под хиты старших коллег, — но даже это приносило огромное удовлетворение. Мечта была так близко, что казалось: протяни руку — и коснешься ее. Нужно было лишь приложить ещё немного усилий. Когда тренировка подошла к концу, Пак Чонсу собрал всех хлопком в ладоши. — У нас пока нет хореографа, но это не страшно, — подбодрил он. — Продолжаем в том же духе. Когда его назначат, будет проще влиться в ритм. Ребята начали расходиться. Хёкджэ остался в дальнем углу зала, прислонившись к стене. Он мучительно размышлял, стоит ли извиняться перед Донхэ, но тут же одергивал себя: это как-то не по-мужски. Тем временем Ли Донхэ стоял у зеркала, вытирая пот с лица. Он хмурился, погружённый в свои мысли. Подняв глаза, он встретился взглядом с Хёкджэ. Раздражение, копившееся внутри, мгновенно прорвалось наружу. — Ли Хёкджэ, ты с ума сошёл? — рявкнул он, разворачиваясь всем корпусом. — Если есть что сказать — говори! Чего ты там прячешься, как шпион? Хёкджэ смутился, но в голосе прозвучали ответные нотки гнева. — С чего ты на меня орёшь? — Чёрт возьми! А кто тут днём истерику закатил, не ты ли? Их голоса эхом разносились по залу. Остальные лишь с улыбкой переглянулись: обычная мальчишеская ссора. Потеряв интерес, все потянулись к выходу. — Так я как раз и хотел извиниться! — выпалил Хёкджэ. — И какой теперь в этом смысл?! Я из-за тебя свидание отменил, чтобы поужинать с тобой, а ты мне вот так отплатил! Одно упоминание о девушке заставило Хёкджэ съязвить: — Ну так и иди к своей девушке! С таким отношением, когда в голове одни свидания, можешь вообще забыть о дебюте! Глаза Донхэ расширились от изумления. — Что ты несёшь? Хёкджэ молча наклонился за полотенцем, собираясь уйти. Но Донхэ резко схватил его за руку, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты в своём уме? При чём тут дебют? Если тебе так хочется встречаться, найди себе кого-нибудь, зачем на мне срываешься? Хёкджэ выдержал паузу. В повисшей тишине его голос прозвучал обманчиво мягко: — А с чего ты взял, что девушка есть только у тебя? Донхэ на мгновение застыл, словно его ударили под дых. В глазах мелькнуло непонимание. — Что ты имеешь в виду? Вырвав руку из его хватки, Хёкджэ развернулся и вышел из зала. Распахнув дверь, он подумал, что мир окончательно сошел с ума. В углу коридора его действительно ждала девушка с бутылкой воды в руках. Он хотел пройти мимо, но её взгляд — яркий, полный надежды — пригвоздил его к месту. Словно под гипнозом, он подошел к ней. — Это для меня, верно? — он взял воду из её рук. — Тогда не буду отказываться. Ее щеки залил румянец, а в глазах блеснули слезы. Хёкджэ нашел это забавным и даже милым. Его настроение резко поползло вверх. — Не хочешь стать моей девушкой? — выпалил он прежде, чем успел передумать. 5.1 Компания взялась за подготовку дебюта всерьёз: им официально назначили преподавателей по вокалу и танцам, параллельно решая сотни организационных вопросов. Атмосфера была наэлектризована ожиданием. Первым слово взял хореограф. Его задача звучала просто, но требовала слаженности: одиннадцать парней должны были разделиться на команды и подготовить собственную хореографию. Лучшая постановка получала шанс войти в финальную версию дебютной песни. В зале повисла тишина. Парни переглянулись. Ли Хёкджэ заметил, как Ли Сонмин подмигнул ему и улыбнулся одними уголками губ. «Хорошо», — беззвучно ответил Хёкджэ, кивая. В этот момент его взгляд случайно пересёкся со взглядом Ли Донхэ. Они на долю секунды замерли, словно узнав друг друга заново, но тут же сделали вид, что ничего не произошло, и отвели глаза. Донхэ тем временем уже вовсю жестикулировал, положив руку на плечо Ким Кибома. Кибом смеялся, надувая щёки, и выглядел при этом невероятно забавно, но Хёкджэ стоял слишком далеко, чтобы разобрать хоть слово из их разговора. Ли Сонмин уже шагал к Хёкджэ, чтобы обсудить хореографию, но его опередил Пак Чонсу. — Ты встречаешься с кем-то с младших курсов? — в лоб спросил он. Хёкджэ вздрогнул, растерявшись от внезапного вопроса. — Я так и знал, — кивнул Чонсу, не дожидаясь ответа. — Ты точно с кем-то встречаешься. Хёкджэ замялся, но всё же кивнул. — Не стоило мне этого говорить, но дебют на носу, — продолжил Чонсу, понизив голос. — Боюсь, это может ударить по тебе. Если слухи всплывут сразу после дебюта... — Этого не будет, хён, поверь, — твердо ответил парень. Пак Чонсу уже готов был отчитать его, но, встретив потупленный взгляд Ли Хёкджэ, передумал. Лидер лишь тяжело вздохнул. — Хорошо. Только запомни: не позволяй эмоциям брать над собой верх. Ли Хёкджэ выдавил слабую, немного глупую улыбку и обернулся. У двери его уже ждал Ли Сонмин. — Чонсу-хён тебя отчитывал? — спросил он, когда они пошли по коридору. — Нет, провел инструктаж об отношениях. Ли Сонмин резко остановился и пристально посмотрел на него. — Почему ты так внезапно решил их завести? Ли Хёкджэ не смотрел на него, его взгляд был устремлен прямо перед собой, в пустоту. — Хён, разве это не нормально? Встречаешь кого-то, кто тебе нравится, и просто начинаешь встречаться. — Вот как. — Угу. — А с Донхэ помирился? — Почему ты спрашиваешь? — Ли Хёкджэ на мгновение замер, застигнутый врасплох. — Просто интересуюсь. Вы ссорились не раз, а впереди дебют. Не стоит портить отношения из-за глупостей. — Я знаю. Поговорим об этом через пару дней. Ли Сонмин вздохнул. — Ладно, я тогда пойду. Не буду мешать твоим планам на ужин. Хёкджэ замер, провожая взглядом Ли Сонмина. Телефон в кармане завибрировал. Он достал его и увидел сообщение: «Буду через пять минут, извини, что заставила ждать». «Ничего страшного, не торопись», — напечатал он в ответ. Это не имело никакого отношения к Ли Донхэ. Он сунул телефон обратно в карман, несколько раз нервно протерев экран рукавом, и уставился на огни круглосуточного магазина. Не имело. Никакого. *** Хореографию для Ли Донхэ поставил Ким Рёук — новичок, присоединившийся к группе всего пару дней назад. При первой встрече парень был воплощением застенчивости: не поднимал глаз, а его уши предательски алели. — Это Ким Рёук, ваш новый участник. Вы будете работать вместе, так что поприветствуйте его! — представил его менеджер. Пак Чонсу уже шагнул вперед, чтобы сказать пару приветственных слов, но его опередил Ли Донхэ. Бесцеремонно выскочив из-за спины друга, он обнял Рёука за плечи и громко воскликнул: — Вау! Почему у тебя такие красные уши? Ты что, только что из сауны? Голова новичка, и без того опущенная, склонилась еще ниже. Но напряжение в воздухе мгновенно спало, сменившись добродушным смехом. Пак Чонсу мягко оттащил неугомонного друга в сторону и с тёплой улыбкой обратился к парню: — Привет. Я Пак Чонсу, можешь звать меня Чонсу-хён. Ким Рёук судорожно сглотнул и тихо произнёс: — П-привет... я Ким Рёук. — Эй, ты сейчас расплачешься! — поддразнил кто-то из парней. — Нет... я... — промямлил он, вызвав новую волну смеха. Рёук стоял в центре круга, чувствуя себя одновременно растерянным и странно защищенным. Впервые за эти дни на него не давил груз чужих ожиданий — вместо этого он ощутил тепло настоящей команды, готовой поддержать. Ли Донхэ, не раздумывая, обнял Рёука за шею и с улыбкой спросил, не хочет ли тот объединиться с ним для постановки танца. Рёук на мгновение замялся, но всё же кивнул, соглашаясь. Однако добродушие хореографа оказалось обманчивым. Стоило ему взглянуть на их первые наработки, как он раскритиковал каждого в пух и прах. — Так не пойдёт! — его голос эхом разнесся по залу. — У вас нет ничего стоящего. В таком виде вы не то что дебютировать — на сцену выйти не сможете! Слово «дебют» повисло в воздухе свинцовой тяжестью. Все их усилия были ради этого момента. Оно давило на каждого, словно готовая вот-вот обрушиться гора. Учитель нахмурился, скользя взглядом по списку в руках: — Ладно, я помогу вам разделиться на группы. Проведем последнюю репетицию. Пожалуйста, постарайтесь. На этот раз вы обязаны поставить что-то стоящее. Когда он произнёс имя Ли Донхэ, тот вздрогнул. И, как он и боялся, в следующую секунду прозвучало второе имя. — Ли Донхэ, ты в паре с Ли Хёкджэ. В зале повисла тишина. Ли Хёкджэ стоял перед зеркалом неподвижно, словно статуя. Ли Донхэ украдкой бросал на него взгляды через отражение. Тот сохранял невозмутимое лицо, опустив голову так низко, что никто не мог прочесть его мыслей. — Если ты не хочешь... — начал Донхэ, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я потом поговорю с учителем. Мы можем тренироваться отдельно. Так пойдёт? Ли Хёкджэ напрягся всем телом, но так и не проронил ни звука. В этот момент Донхэ ощутил глубокое чувство беспомощности. Он хотел сказать что-то ещё, но его прервал резкий звук входящего сообщения. Взяв телефон, он увидел хорошо знакомый, но теперь почти забытый контакт. «Подойдёшь к центральному входу? Мне надо поговорить с тобой лично...» Сердце Ли Донхэ пропустило удар, предчувствуя недоброе. Он снова поднял взгляд и увидел, что Ли Хёкджэ по-прежнему сохраняет бесстрастную маску. Тяжело вздохнув, Донхэ произнес: — Хорошо. Я поговорю с учителем позже. Если ты не хочешь со мной разговаривать — тоже хорошо. Я выйду ненадолго. Можешь ставить хореографию с кем угодно. Я пошёл. Он поспешно развернулся и вышел из зала, не заметив того сложного, противоречивого выражения, что на мгновение промелькнуло в глазах Ли Хёкджэ, когда тот наконец поднял голову и посмотрел ему вслед. Нельзя сказать, что Ли Донхэ давно не общался со своей девушкой, но с тех пор как он начал готовиться к дебюту, их контакты почти сошли на нет. Донхэ понимал причину, но поделать ничего не мог. Оставалось лишь повторять себе в душе: Ничего страшного, она мне нравится — этого достаточно. У двери он замер. Рука сама нырнула в карман за маской. Чонсу-хён был прав: до дебюта еще далеко, но публичный образ нужно строить уже сейчас. Она не изменилась. Тот же идеальный макияж и та же нежная улыбка, что и в день их знакомства. Заметив ее растерянность, Донхэ смущённо стянул маску. — Хе-хе... Глупо выгляжу, да? Придётся привыкать. — Значит, ты теперь будешь очень занят? — её голос дрогнул. — Не знаю... Я могу быть занят, а могу и не быть. Но мы ведь всё равно сможем общаться? — Прости меня, Донхэ. Эти слова принесли ему странное облегчение — именно их он подсознательно ждал. На мгновение он снова ощутил себя мальчишкой, который стоит перед девочкой своей мечты и не может найти слов, чтобы удержать ее. Даже её удаляющийся силуэт казался ему прекрасным. Обратно он не спешил. Ноги сами привели его на знакомую улочку, пропитанную ароматами уличной еды, к той самой кондитерской. Как же хотелось стереть этот день из памяти. Вычеркнуть его, словно ошибку в черновике. Чтобы не было ни глупой ссоры с Хёкджэ, ни едких замечаний хореографа, ни этого тихого, окончательного «прости». *** Когда он вернулся, на улице уже стемнело. Донхэ собирался сразу уйти в общежитие, но ноги сами понесли его в танцевальный зал. Свет был включён, и в пустом пространстве двигался только один силуэт — Хёкджэ, полностью поглощенный музыкой. Внезапно Донхэ захотелось поговорить с ним. О чём угодно. Он шагнул внутрь, но тут же пожалел об этом, ожидая увидеть привычное холодное выражение лица. Услышав шум, Ли Хёкджэ повернул голову и, увидев его, словно вздохнул с облегчением. — Где ты был? Почему так поздно? Поел? — вопросы прозвучали непривычно многословно для человека, молчавшего последние недели. Взгляд Хёкджэ упал на пакет в руках Донхэ. — О... На свидание ходил? Она подарила? Ли Донхэ не ответил. Он подошел к зеркалу, опустился на пол, прислонившись спиной к прохладной поверхности, и с облегчением выдохнул. — Ты снова со мной разговариваешь? — его голос звучал устало. Ли Хёкджэ поджал губы, уставившись в пол. — Не говори так. Я знаю, что раньше был неправ. — Хорошо, что ты хотя бы это признаешь. Донхэ едва не съязвил о том, что Хёкджэ был неправ с самого начала, но почувствовал, что сил на колкости не осталось. Хёкджэ замер, в его глазах мелькнула детская нерешительность. Раньше Донхэ посмеялся бы над этим, но сейчас он лишь молча поднял пакет. — Я сам купил. Хочешь, разделим? — В честь чего? — Давай отпразднуем наш скорый дебют. Хёкджэ сел напротив. В его голосе звучало явное беспокойство: — Донхэ... Что-то случилось? Этот человек совсем не походил на того холодного и язвительного парня из их последней ссоры. Ли Донхэ смотрел на него так, словно видел впервые. Под этим пристальным, изучающим взглядом Хёкджэ почувствовал себя беззащитным. Он кашлянул и отвел глаза. — Ты всё ещё сердишься? Прости. Донхэ наконец нашёл слова после целого дня пустоты: — Не ссорься со мной больше, Хёкджэ. Ли Хёкджэ долго смотрел на него в ответ, прежде чем кивнуть. — Я тоже считаю, что ссоры — это очень утомительно. Он пересел ближе. — Давай больше не будем. — Договорились. Они сидели рядом в теплом желтом свете. Торт едва источал аромат. Внезапно к горлу Донхэ подступил ком. Он отпрянул и мягко прислонился головой к плечу друга. — Мы расстались, — прошептал он так тихо, что Хёкджэ едва разобрал слова. — Почему? — Не знаю... Может, я недостаточно старался. Хёкджэ молчал. Слёзы, которые Донхэ так долго сдерживал, наконец прорвались наружу бурным потоком. Он уткнулся лицом в плечо друга, а затем неловко прижался щекой к его спине. Под тонкой тканью он ощутил острые выступы лопаток — тело Хёкджэ было болезненно худым, и это прикосновение отозвалось легкой, но терпимой болью. Однако сердце, метавшееся весь день в груди, наконец-то обрело долгожданный покой. Хёкджэ почувствовал влагу на спине, но не проронил ни звука. Если бы он мог, он бы развернулся и крепко обнял его в ответ. Он бы прошептал ему правду: что тот сделал всё возможное. Но сейчас он лишь замер в этой неловкой позе, позволяя чужим слезам пропитывать не только одежду, но и своё собственное сердце. 5.2 В тот день Ли Хёкджэ сопровождал Ли Донхэ в университет. Тогда это не казалось важным событием. Но позже, пересматривая архивные кадры того дня, он видел лишь растерянность и усталость в силуэтах двух парней, снятых со спины. Донхэ нёс в себе тень первой любви — слишком тяжелую для его возраста. Эта рана долго не заживала; даже годы спустя, обретя покой и счастье, он вспоминал те дни сквозь пелену грусти. А тот, кому предстояло стать его спасением, уже тогда просто шёл рядом, осторожно скрывая свою привязанность. И иногда, наблюдая за тем, как он танцует, Донхэ ощущал острый прилив благодарности, который не мог выразить словами. Оформив все необходимые бумаги в стенах университета, они торопливо направились обратно в стены агентства, где их уже ждала изнурительная тренировка. Ожидая транспорт на автобусной остановке, Донхэ внезапно нарушил тишину: — Знаешь... как неудобно, что я не умею водить машину… — Почему ты об этом заговорил? — спросил Хёкджэ, поворачиваясь к нему. Донхэ лишь тяжело вздохнул, глядя на спешащие мимо машины: — Иногда так сильно хочется просто взять и оказаться дома, а дорога на автобусе кажется бесконечной… Это так выматывает. Он говорил спокойно, даже немного мечтательно, но Хёкджэ заметил тень грусти в его глазах. — Ты скучаешь по дому? — Немного. Их разговор прервал подъехавший автобус. Донхэ потянул друга за собой в салон. Именно тогда, стоя на той остановке, Хёкджэ решил для себя, что первым делом, как только получит права, он отвезет Донхэ домой. *** Официально группа из двенадцати человек сменила название на Super Junior. Всё началось с импульсивного решения директора. Однажды, увлекшись, он добавил к их имени звучный префикс. Несмотря на шутки и насмешки со стороны других, Ли Хёкджэ считал это название гораздо лучше, чем напыщенное «Врата к славе Азии». Обернувшись, он заметил, что Ли Донхэ снова погрузился в свои мысли. Тихонько вздохнув, Хёкджэ протянул руку и мягко похлопал его по голове: — Очнись. Давай ещё раз пройдём связку. Ли Донхэ снисходительно улыбнулся в ответ, но его взгляд оставался отстраненным и пустым. Они разучивали танец под песню «OVER», которую записали всего пару дней назад. Это была их первая настоящая композиция, их дебютный шаг в большую музыку. Учитель, просмотрев выступление, остался очень доволен, дал несколько ценных наставлений и отдельно отметил Хёкджэ, что некоторые моменты в его исполнении потребуют доработки. Ли Донхэ уже несколько месяцев пребывал в унынии. Хёкджэ, испытывая смешанные чувства — смесь жалости и раздражения, — некоторое время наблюдал за его сгорбленной спиной. Затем, собравшись с духом, подошёл вплотную, взял друга за руку и отвел в дальний угол зала. Он включил MP3-плеер, и зал наполнился вступлением к «OVER». Внезапно молчавший всё это время Донхэ спросил: — Хёкджэ, как выглядит твоя девушка? Занятый своими мыслями о репетиции, Хёкджэ замер, так и не обернувшись. — Зачем ты вдруг об этом спрашиваешь? — Просто так. Любопытно стало. Я же её ни разу не видел. Ли Хёкджэ, небрежно играя с MP3-плеером в руках, как бы невзначай ответил: — Ты же мне не мама, чтобы я тебе ее показывал. — О, я просто спросил. Не хочешь — не отвечай. Ли Хёкджэ наконец обернулся и с легким, но заметным недовольством посмотрел на него. — Лучше бы ты задумался о том, как улучшить нашу хореографию, чем интересовался моей личной жизнью. — Ты каждый день со мной пропадаешь на репетициях. Она не злится? Ли Хёкджэ спокойно ответил: — Мы к выступлению готовимся. Она поймёт. Донхэ поджал губы, опустил голову и замолчал. Хёкджэ подошёл ближе и толкнул его в плечо, заставляя выпрямиться и встать прямо перед зеркалом. — У нас всё отлично. Не волнуйся. Давай сосредоточимся на тренировке. Ли Донхэ поймал в зеркале взгляд Хёкджэ и почувствовал странное, необъяснимое беспокойство. В танце их взаимопонимание достигало пика. Ли Донхэ обладал удивительным даром: он мог услышать строчку песни и создать движение, которое идеально передавало её суть. Репетиция завершилась идеально гладко. Эхо голосов всё ещё стояло в ушах. Донхэ, запыхавшись, опустился на корточки у самой руки Хёкджэ. Пространство между ними исчезло. Хёкджэ мог разглядеть каждую каплю пота на его ресницах — они дрожали, готовые упасть. И это зрелище отчего-то выводило его из себя, заставляя сердце биться чаще. — Мы сделали это! Искренняя улыбка, обнажившая острые клычки, впервые за несколько дней расцвела на лице Донхэ. Хёкджэ, опираясь на дрожащие от усталости руки, смотрел на него и не мог отвести взгляд. В этот момент Донхэ казался ему одновременно невероятно крутым и до смешного милым. Это был миг, который он собирался бережно хранить в своём сердце до конца жизни. И этого было достаточно. *** Вечером, как всегда, была тренировка. Когда изнурительное занятие подошло к концу, Пак Чонсу объявил новость: отныне у каждого будет официальное сценическое имя. Процесс пошёл. Пак Чонсу стал Итыком, Ким Ёнун превратился в Канина, а Ким Чонун, наконец-то получивший желаемое имя Йесон, был на седьмом небе от счастья — оно идеально подходило его образу. Ли Хёкджэ же, напротив, выглядел слегка расстроенным: его имя совпадало с именем одного из старших участников GAG, поэтому ему пришлось стать Ынхёком. Он стоял рядом с Донхэ, что-то недовольно бормоча себе под нос. Донхэ тут же отреагировал: ловко ущипнул его за бок и с укором посмотрел на него. — Ты имя сменил, теперь ужин мне должен! Пошли скорее, — скомандовал он. Ли Хёкджэ попытался возразить, но сопротивляться не стал и позволил себя подтолкнуть. Они уже почти достигли двери, когда Ли Хёкджэ замер как вкопанный. Взгляд его был прикован к знакомой фигуре у выхода. Ли Донхэ проследил за его взглядом и увидел девушку. Большие глаза, фарфоровая кожа, такая милая — очевидно, его типаж. — Что ж, похоже, сегодня угощения не будет. Но ты мне теперь должен, и в следующий раз я это обязательно учту, — с широкой улыбкой произнёс Донхэ, хлопнув его по плечу. Он уже решил, что обед можно будет выпросить у Пак Чонсу, который тоже обзавёлся псевдонимом. Ли Хёкджэ лишь приоткрыл рот, но промолчал. Он резко развернулся и направился к девушке. На его лице появилась виноватая улыбка. — Прости, что заставил ждать. Ты, наверное, голодна? Что будешь? Девушка мило улыбнулась в ответ и склонила голову набок: — Оппа так занят... Я знала, что он будет здесь. Решила подождать и сделать сюрприз. — Вот как... — Ли Хёкджэ положил руку ей на плечо, пытаясь скрыть неловкость. Ощущение чужого любопытного взгляда, сверлящего спину, вызывало глухое раздражение. Лишь когда они отошли достаточно далеко и давление этого взгляда исчезло, он с облегчением выдохнул и убрал руку. Эгоизм — естественное свойство человека. Он тоже искал самый простой путь: чтобы боль прекратилась. И сейчас судьба давала ему идеальный шанс — сохранить безопасную дистанцию от источника этой боли и найти утешение рядом с той, что ему искренне нравилась. Он был уверен, что сможет удержать этот хрупкий баланс. — Сегодня я угощаю тебя всем, чем пожелаешь, — произнес он. Девушка одарила его улыбкой, и Ли Хёкджэ, охваченный странным чувством вины, лишь крепче сжал её руку. 6. Ли Донхэ в третий раз потянулся к алой ленте, украшавшей костюм Ли Хёкджэ. Тот сидел перед зеркалом с закрытыми глазами, но лёгкий рывок за руку не остался незамеченным. Хёкджэ едва заметно коснулся тыльной стороны ладони Донхэ, словно прося не мешать. — Что такое? — спросил он, не открывая глаз. — На нашей одежде нет красных лент, только на твоей, — пробормотал Донхэ, хмуря брови. — Это странно. — Это сценический дизайн. Я же главный танцор. — Но я тоже главный танцор! — возмутился Донхэ, но тут же ойкнул: стилист, колдовавшая над его прической, случайно дернула прядь волос. Девушка тут же рассыпалась в извинениях. Донхэ лишь прищурился и улыбнулся, заверяя, что всё в порядке. Он повернулся к Хёкджэ. Тот всё так же сидел с закрытыми глазами и бесстрастным лицом. — Нервничаешь? — тихо спросил он. — Немного, — коротко ответил тот. Однако внимательный взгляд подмечал детали, которые не вязались с напускным спокойствием: плотно сжатые, побелевшие губы выдавали волнение не хуже, чем собственное бешено стучащее сердце. Закончив с макияжем, Ли Донхэ долго разглядывал своё отражение в зеркале. — Как думаешь, эта прическа мне идет? — спросил он, но ответа не последовало. Обернувшись, он обнаружил, что место рядом опустело. Ли Хёкджэ уже стоял в стороне с Ли Сонмином. Они о чём-то оживленно беседовали, и рука Хёкджэ по-хозяйски лежала на плече друга. Донхэ почувствовал необъяснимое раздражение. Он уже собирался подойти к ним, но его опередил Пак Чонсу. Лидер хлопнул в ладоши, призывая всех собраться. Двенадцать участников встали в круг и впервые прокричали свой девиз: «Всех порвём!!!» Юные голоса прозвучали с легкой небрежностью, но в них звенел такой энтузиазм, что стены гримерки, казалось, задрожали. В последующие десять с лишним лет эти три слова станут их путеводной звездой, помогая преодолевать любые трудности на пути к славе. Донхэ вспомнил, как сотрудники телеканала просили их снова и снова кричать в камеру: «Мы Super Junior!». На репетициях они уже оттачивали этот момент: Пак Чонсу брал на себя инициативу, а остальные, смущенные до предела, заливались смехом до слёз. Вздохнув, лидер пару минут спустя уже серьёзно произнёс: — Тренируйтесь как следует! Будет ужасно неловко, если на нашем первом выступлении мы не сможем крикнуть в унисон! Смех снова взорвался, но вмешательство Ким Ёнуна наконец принесло подобие порядка. Лишь после десятой попытки их девиз зазвучал хоть сколько-нибудь слаженно. Поглощенные собственными мыслями, они словно по волшебству оказались за кулисами, где их выход был уже не за горами. Ли Хёкджэ стоял прямо перед ним в очереди на сцену. Ли Донхэ, словно загипнотизированный, уставился на алую ленту, украшавшую его сценический костюм. Почему он не повернется и не поговорит со мной? — эта мысль внезапно промелькнула в голове Ли Донхэ, до этого занятой лишь текстами песен и танцевальными движениями. Чхве Шивон мило кокетничал с камерой, а Хангён ему подыгрывал. Донхэ стоял позади, болтая и смеясь с менеджером, пока Ли Хёкджэ обнимал Сонмина, когда камера приблизилась. Ли Донхэ чувствовал себя немного в стороне. Он ещё не привык к камерам и инстинктивно отводил взгляд, когда они двигались в его сторону. К счастью, объектив промелькнул мимо. Он слегка облегченно вздохнул, но тут же упрекнул себя в слабости. Впереди ещё столько камер — какой смысл бояться сейчас? Мысли снова вернулись к танцевальным движениям, к словам песни, которые он прокручивал в голове. Это было похоже на предэкзаменационную лихорадку в школе: та же спешка, та же паника, то же отчаянное желание успеть всё выучить и получить как можно больше правильных ответов. Ли Донхэ лихорадочно искал взглядом опору в толпе. Его взгляд снова зацепился за спину Ли Хёкджэ. Голоса Хёкджэ и Сонмина звучали слишком громко, вызывая необъяснимое раздражение. Ему хотелось хлопнуть Ли Хёкджэ по спине, сказать что-то вроде: «У тебя странная причёска» или «Почему ты меня игнорируешь?», лишь бы развеять это собственное неустойчивое состояние. Но он промолчал. Пока остальные по очереди выходили на сцену, Ли Донхэ, слегка растерянный, слушал музыку и не отрывал взгляда от пола. Внезапно он почувствовал, как кто-то легонько дёрнул его за волосы. Подняв голову, он увидел Ли Хёкджэ, стоявшего через несколько человек от него, который подмигнул ему. — Донхэ, наша очередь. В тот же миг вспыхнул свет, зазвучала знакомая вступительная мелодия, и всё, что он знал наизусть — слова песни, движения танца — мгновенно вернулось на свои места. Мы — Super Junior! В едином, оглушительном потоке слились камеры, прожекторы, восторженные лица зрителей и их крики. Ли Донхэ не различал деталей — он лишь чувствовал, как сердце, живое и полное энергии, бьётся в унисон с мелодией. Эти несколько минут на сцене казались вечностью — кульминацией месяцев, а может, и лет пути. Когда всё закончилось, он всё ещё пребывал в легком оцепенении. Его подталкивали в спину, и он, спотыкаясь, сошёл со сцены. Ли Хёкджэ шёл впереди, совсем рядом. Донхэ мог бы догнать его одним шагом, но не сделал этого. Когда он очнулся, между ними уже стояла толпа. Слова застряли в горле. Камера снова приблизилась. Ли Донхэ улыбнулся ей, понимая: теперь она всегда будет рядом. Поклонившись, они хлынули в гримерку. Крошечное помещение мгновенно заполнилось людьми. Шивон снова был само очарование, и Хангён по-дружески похлопал его по плечу. Чонсу, ответив на звонок, коротко переговорил и протянул трубку Ли Хёкджэ. Ли Донхэ, уже готовый сорваться с места, замер. Он услышал голос Хёкджэ — тот дрожал от слёз. — Джунсу! Человек на другом конце провода, казалось, был крайне взволнован, и Хёкджэ не сдержался: глаза мгновенно наполнились влагой. В гримёрке воцарилась тишина. Ли Хёкджэ включил громкую связь, и неповторимый голос Джунсу эхом разлетелся по маленькому пространству. — Хёкджэ, твоя одежда выглядит так, будто тебя связали! Ли Хёкджэ рассмеялся сквозь слезы: — Что ты несёшь? Это уникальный стиль! На том конце послышалась возня — трубку передавали дальше. — Хичоль-хён, ты двигался не в такт! Ким Хичоль разразился хохотом: — Эй, Чон Юнхо, маленький негодник! Такого не было! Затем голос Юнхо-хёна обратился к нему: — Донхэ, прическа очень красивая, тебе очень идёт. Ли Донхэ искренне улыбнулся, хотя и знал, что собеседник его не видит. — Я так скучаю по тебе, Юнхо-хён. — Да, жаль только, что мы видели лишь вторую половину выступления. Первую пропустили, пока настраивали канал. Тут, в Японии, плохо ловит. Джунсу позвонил маме и положил телефон рядом с телевизором, чтобы слушать. Пак Ючхон крикнул сбоку: — Ааааа, я тоже так нервничаю, хён! Все рассмеялись. В этот момент их связывало неописуемое чувство единения — трогательное и сильное, протянувшееся через тысячи километров к маленькому мобильному телефону. Вероятно, ни один из двенадцати юношей, стоявших тогда на сцене, ни даже группа TVXQ, находившаяся далеко в Японии, не мог вообразить, что однажды они станут символом целой эпохи — тем самым прекрасным ориентиром, о котором мечтали. 6 ноября 2005 года Super Junior официально дебютировали. Их первая песня «Twins (Knock Out)» впервые прозвучала в эфире музыкальной программы «Inkigayo» на южнокорейском канале SBS. Так начиналась легенда. Двенадцать подростков сделали свой первый шаг — неуверенный, спотыкающийся, но решительный. Когда менеджер объявил об ужине, раздался радостный гул. Все предвкушали заслуженный отдых после дебюта. Ким Кибом подошёл к другу и по-братски обнял его за плечи: — Хён, пойдём. Нужно переодеться и поесть. — Хорошо, — улыбнулся Ли Донхэ, но его взгляд невольно снова метнулся к Ли Хёкджэ. Сонмин заботливо стирал слезы с лица Хёкджэ, а тот, снова сжимая в руке телефон, слушал голос Ким Джунсу. Они не стеснялись своих эмоций и плакали навзрыд, разговаривая друг с другом. Ли Донхэ усмехнулся, но внутри неприятно кольнуло. Это была ревность — чувство собственности, которое невозможно избежать даже с самыми близкими друзьями. Оно невидимо дремлет внутри, но вырывается наружу в самые важные моменты жизни: когда ты переполнен счастьем или раздавлен горем. Сейчас Донхэ жаждал поддержки именно Хёкджэ, ему не терпелось разделить с ним свою радость. Пот уже высох, но тонкий сценический костюм вдруг заставил Ли Донхэ почувствовать необъяснимый холод. *** Группа парней, стоявших на пороге взрослой жизни, устроила себе праздник в ресторане. Однако барбекю оказалось удовольствием не из дешёвых. Когда менеджер расплачивался по счету, он едва слышно ахнул, мысленно прикидывая, во сколько ему обходится содержание этой шумной компании из двенадцати человек. В итоге несколько ребят задержались, чтобы доесть всё до последней крошки. В ресторане подавали алкоголь, но выбор был ограничен одним лишь соджу. Ким Ёнун, ударив кулаком по столу, потребовал пива и попросил кого-нибудь сбегать за ним. После секундного замешательства, все решили выяснить, кто пойдет, с помощью игры "камень-ножницы-бумага". Первым сдался Ли Донхэ. Он и так был не в лучшем настроении, а после того, как вспотел, попал под сквозняк и провел полдня за дымным барбекю, голова у него шла кругом. Ему отчаянно хотелось глотнуть свежего воздуха, поэтому было решено найти ему компанию. Ли Хёкджэ почесал затылок. Он позорно проиграл всем и, увидев, что Ли Донхэ уже шагает к выходу, поспешил следом. — Несите побольше ящиков! Сегодня мы не уйдем, пока не напьёмся! — заорал Ким Ёнун и тут же получил подзатыльник от Ким Хичоля. — Пьяница! — беззлобно бросил тот. Ли Донхэ вышел на улицу. Прохладный воздух немного прояснил голову, хотя щёки всё ещё горели огнём. Ему казалось, что лицо пылает. Ли Хёкджэ молча шагал рядом, не решаясь нарушить тишину. Наконец, когда они прошли ещё немного, он осторожно спросил: — Донхэ, у тебя плохое настроение? Что-то случилось? — Ничего особенного, — отрезал тот, не сбавляя шага. — Но это странно... У нас были какие-то трудности с номером? — Нет. Абсолютно всё в порядке. Ли Хёкджэ почесал затылок. — Кстати, сегодня звонил Джунсу. Я сказал ему, что сменил имя на сценическое и теперь меня зовут Ынхёк. Знаешь, что он ответил? Ответа не последовало. Донхэ продолжал идти, показывая лишь холодную спину. Голос Хёкджэ затих в воздухе. Улыбка на его лице на мгновение застыла. Он вздохнул про себя — придётся продолжать в одиночку. — Этот парень сказал... что так у меня будет меньше шансов попадать в нелепые ситуации. Или хотя бы не краснеть за них на публике. Хёкджэ так увлекся рассказом, что не заметил остановившегося Донхэ и едва в него не врезался. — Эй... Ты ведь близок с Джунсу? — голос Донхэ прозвучал неожиданно резко. Ли Хёкджэ поднял взгляд. Глаза Донхэ сияли ярче звёзд, и их блеск был настолько ослепительным, что смотреть прямо становилось трудно. — Да. Почему ты спрашиваешь? — Жаль, что вы не дебютировали вместе. Хёкджэ удивленно моргнул. Донхэ тут же опустил голову, пряча взгляд. — Почему ты говоришь странные вещи? Мы уже выступили. Какой смысл обсуждать то, чего не случилось? С этими словами он обошел Ли Донхэ и пошел дальше. — Нет, Ли Хёкджэ, тебе ведь жаль, что твой дебют был не с Джунсу. — А, это другое. — В чем разница? Донхэ смотрел на удаляющуюся спину и настойчиво повторил свой вопрос. Хёкджэ остановился и ответил через плечо: — Потому что если бы я дебютировал с Джунсу, то не смог бы быть с тобой. И с Сонмин-хёном, Чонсу-хёном, Ёнун-хёном, Донхи-хёном, Шивоном, Кибомом… Я бы не смог стать частью Super Junior со всеми вами, и это тоже было бы очень жаль, не так ли? Обернувшись, Ли Хёкджэ улыбнулся. Их взгляды встретились, и Донхэ, повинуясь внезапному, почти неконтролируемому импульсу, сделал шаг навстречу. Тяжесть, что ещё мгновение назад давила на его плечи, растаяла в воздухе, словно её никогда и не было. Когда это я стал таким податливым перед Ли Хёкджэ? 7. «Смотрите прямо в объектив. Будьте живыми, не застывайте. Следуйте сценарию, но не бойтесь добавить в него огня». Ли Донхэ стоял, прижавшись к двери ванной, и зачитывал вслух свои заметки — громко, с выражением. Внутри Ли Хёкджэ, наслаждавшийся горячим душем, недовольно поморщился. — Тише! Ты заглушаешь воду! — крикнул он. — Ты там умер? — Донхэ перешёл на барабанную дробь по двери. — Донхэ, прекрати! — взвыл из спальни Ким Ёнун. — Ты сейчас вышибешь дверь! Донхэ притих на секунду, но тут же возобновил атаку на несчастную древесину: — Давай быстрее! Мне тоже нужно в душ! Изнутри долго не доносилось ни звука. Ли Донхэ дёрнул ручку на себя с такой силой, что дверь жалобно скрипнула. — Что ты задумал? — настороженно спросил Хёкджэ. Донхэ лишь хитро усмехнулся. Он резко распахнул дверь и направил телефон прямо на ошарашенного друга. — Попался! — торжествующе воскликнул он, делая снимок. Хёкджэ застыл, чувствуя, как краска заливает щеки. Неловкость смешалась с раздражением: несмотря на четкую договоренность мыться вторым, Донхэ постоянно подгонял его. Похоже, переезд и совместная жизнь выбили парня из колеи. Завернувшись в полотенце, Ли Хёкджэ вышел из душа и обнаружил Донхэ сидящим на полу у порога с приготовленной сменной одеждой в руках. Оставалось лишь раздраженно дёрнуть его за копну волос. — Ты чего вообще хочешь? — вырвалось у Хёкджэ. Донхэ невозмутимо поднял экран телефона вверх, демонстрируя свежесделанный снимок. — Это станет моим оружием против тебя на шоу! Готовься стать звездой экрана! Разозлившись, Хёкджэ бросился к телефону, но Донхэ оказался проворнее: он стремительно юркнул в ванную и захлопнул дверь прямо перед носом преследователя. Стоя у запертой двери с опущенной головой и почесывая нос, Ли Хёкджэ быстро начал строить план мести. Конечно, открыть дверь и обнаружить Ли Донхэ, принимающего душ в шортах, совершенно не входило в его планы. *** Донхэ выскользнул из ванной и быстрым шагом направился к комнате Ли Хёкджэ. Внутри царил полумрак: на кровати, свернувшись калачиком, мирно спал Ким Ёнун, а остальные ребята куда-то исчезли. Сам Хёкджэ сидел на краю постели, полностью поглощенный игрой в телефоне. Донхэ подкрался сзади и, не давая опомниться, навалился на друга, придавливая его к кровати. — Что ты делаешь? Отпусти немедленно... — голос Хёкджэ прозвучал глухо, уткнувшись лицом в покрывало. Донхэ негромко усмехнулся: — Видишь, насколько сильно я тебя расплющил… Он ослабил хватку и аккуратно опустился рядом. Хёкджэ распрямился, не отрывая взгляда от экрана. Донхэ склонился к его плечу, пытаясь разглядеть фотографию. — Э-это… это ведь тот самый снеговик, которого мы лепили сразу после первого снега? — Ага, он самый. Несколько дней назад, едва выпал первый настоящий снег, они втроём — Хёкджэ, Донхэ и Пак Чонсу — с детским восторгом отправились лепить снеговика. После долгих усилий и бесконечных шутливых перепалок их творение получилось забавным, слегка устрашающим и поистине исполинским. — А знаешь, что произошло потом? Когда ты ушёл домой, Чонсу-хён угостил меня вкуснейшим удоном! Хёкджэ улыбнулся уголком губ и хитро взглянул на него: — Ну да, похоже, ты его попросту вымогательством заставил поделиться едой. Донхэ возмущенно вскинул голову: — Ничего подобного! Но раз уж ты вспомнил... Кстати, а где та девушка, которая к тебе приходила? Вы что, поссорились? Пальцы Хёкджэ замерли над экраном. Он выглядел слегка смущенным. — Давай не будем об этом. Чего ты ко мне пристал? Иди лучше поищи Шивона и Кибома, погуляйте. — Кибом живёт в маленьком общежитии, туда мне не хочется. К тому же, Хёкджэ, нас же выбрали в качестве пары для шоу, так что нам нужно лучше узнать друг друга. Донхэ прекрасно понимал, насколько нелепо звучит его оправдание. Ли Хёкджэ смешно изогнул бровь: — Что ты несёшь? — Да нет, я просто нервничаю. Хёкджэ выпрямился и внимательно посмотрел на него, жестом предлагая продолжать. — А что, если я боюсь, что не справлюсь? Или что другим это не понравится? Донхэ только что вышел из душа. Мокрые, длинные волосы, не знавшие ножниц с самого дебюта, липли к лицу, придавая ему беспомощный вид. Хёкджэ несколько секунд молча наблюдал за ним, затем снял полотенце с шеи и, без церемоний, накинул его ему на голову, энергично растирая пряди. — Я тоже никогда не участвовал в таких программах. Но мы справимся, люди нас примут. Голова Донхэ, полностью скрытая под полотенцем, раскачивалась из стороны в сторону под его руками. Недовольно схватив Хёкджэ за руку, Донхэ резко освободился. Щёки горели от смущения. Хёкджэ лишь добродушно усмехнулся в ответ. Под этим тёплым взглядом Донхэ смутился ещё сильнее: опустил глаза и принялся теребить нитку на простыне. — Если честно... я вообще не представляю, как это работает и как нам это продвигать. Эти слова вызвали у Ли Хёкджэ внезапное раздражение: — Не знаю. Донхэ обиженно надул щёки, но Хёкджэ уже вытолкнул его из комнаты. — Ладно, иди скорее спать в свою комнату. Скоро и Донхи-хён тоже ляжет. Дверь захлопнулась, оставив за собой лишь приглушенное недовольное сопение. Хёкджэ снова опустился на кровать, его брови сошлись на переносице. Мысли унесли его так далеко, что он вздрогнул, услышав недовольное бормотание Ким Ёнуна. — Что-то не так, хён? Ты не спишь? — обеспокоенно спросил Хёкджэ. — Спал, — проворчал тот, не открывая глаз. — Пока вы двое не решили устроить шум. Ёнун сел на кровати; несколько прядей торчали в разные стороны. Он внимательно посмотрел на мрачное лицо младшего и заговорил медленно, словно подбирая слова: — Есть вещи, которые приходится делать, даже если они тебе совсем не нравятся. Схемы с парами, которые предлагает компания, на самом деле неплохи. Если ты в них разберешься, то перестанешь так сопротивляться. — Это так заметно? — Будь умнее. Мы только начали. Сейчас нам важнее всего известность. Потом всё наладится. Ёнун говорил ровно, буднично, словно убеждая не только Хёкджэ, но и себя. В туманном будущем оставалось лишь работать ещё усерднее. — Хорошо, хён, я понял. Хёкджэ почувствовал облегчение и улыбнулся Ёнуну. Тот вздохнул и отвернулся. В этот момент телефон в руке Хёкджэ завибрировал. «Ынхёк! Очень постарайся на завтрашнем выступлении», — пришло сообщение от Ли Донхэ. Хёкджэ усмехнулся и быстро напечатал: «Не забудь похвалить меня за то, какой я там красавчик». С улыбкой он небрежно отбросил телефон и расслабленно прикрыл глаза. 8. Сегодняшний день был полностью посвящен съемкам клипа на песню «Show Me Your Love» — совместному проекту двух легендарных групп: Super Junior и TVXQ. Съемочная площадка гудела, как растревоженный улей. Первым прибыл автобус с ребятами из Super Junior. Едва двери открылись, дюжина парней буквально выплеснулась наружу, фонтанируя энергией. Они тут же разлетелись по площадке, словно разноцветные конфетти, игнорируя даже громогласные команды режиссёра, усиленные мегафоном. Вскоре подъехал и второй автобус. Группы не виделись целую вечность, и им не терпелось обменяться новостями. Режиссёр, не теряя времени, продолжал руководить процессом через свой рупор. В этой суматохе Джунсу оказался плечом к плечу с Ли Хёкджэ. Он с улыбкой окинул друга взглядом и заметил: — Вот так совпадение! Мы сегодня как близнецы. Оба были в одинаковых коричневых куртках. Джунсу с усмешкой хлопнул Хёкджэ по плечу. Тот усмехнулся в ответ, потирая ушибленное место. Стоявший неподалёку Ли Донхэ лишь тихонько фыркнул, наблюдая за этой сценой. Хичоль, оказавшийся рядом с Донхэ, наклонился и поддразнил: — Ревнуешь? Донхэ тут же отреагировал — игриво толкнул Хичоля в бок. Тот отскочил назад и, потеряв равновесие, случайно налетел на Чанмина, который от неожиданности вздрогнул. Недоразумение разрешилось дружным смехом. Но настоящий взрыв хохота вызвала лингвистическая ошибка Ким Джэджуна. Услышав, как тот перевёл название песни как «Мне нужна твоя любовь», Донхэ уже не мог сдерживаться. Он прекрасно знал эту привычку Джэджуна коверкать смысл ради шутки, но всё же не удержался от замечания: — Эй-эй, полегче! Правильно будет «Открой мне свою любовь». Он произнёс это с такой интонацией, что даже режиссер на секунду отвлекся от мегафона и улыбнулся. *** Команда, измотанная бесконечным кружением на карусели, уже не чувствовала пронизывающего холода — усталость взяла верх. Индивидуальные съемки завершились, и теперь режиссёр, просматривая общие кадры, всем своим видом показывал: рабочий день подходит к концу. Проходя мимо ярко освещенного автомата с мороженым, Канин шепнул Шиндону идею его вскрыть. Сонмин тут же оживился, предвкушая угощение. Ли Донхэ, полный энтузиазма, вызвался помочь, но тут же получил порцию едкой критики за неуклюжесть. Осознав, что для такого дела рук маловато, Канин окликнул товарища: — Зови Хёкджэ! Устроим настоящий пир! Ли Донхэ от неожиданности широко распахнул глаза, удивлённо выдохнул «О!» и тут же бросился исполнять поручение. Арендуемая площадка раскинулась необъятным полем, подавляя своим масштабом. На её фоне съёмочная зона казалась крошечным островком, затерянным в бескрайнем океане парковых развлечений. За спиной, где гремела карусель, высились аттракционы, сулящие головокружительный вихрь эмоций. Ли Донхэ живо представил, как в следующий раз притащит сюда Ли Хёкджэ. «Вот уж кто будет визжать на всю округу», — мысленно усмехнулся он. В памяти всплыл и тот самый «суперсет» за пятьдесят тысяч вон, на который Хёкджэ так настойчиво указывал. Стоило попробовать его снова — друг уверял, что оно того стоит. Мысль о том, как Хёкджэ ворчал, покупая ему еду, вызвала у Донхэ тёплую улыбку. Вот он, настоящий друг. Но улыбка застыла на его губах так резко, словно её кто-то стёр. Пройдя чуть дальше, он увидел за рядами ярких, кричащих аттракционов просторную площадку. Она была залита мягким, золотистым светом декоративных фонарей. В этом уютном свечении сидели Ли Хёкджэ и Ким Джунсу — плечом к плечу. Это был один из тех редких, драгоценных моментов их долгой дружбы, когда они позволяли себе такую непринужденную, почти нежную близость. Звонкий, пронзительный смех Джунсу, прорвавшийся сквозь шум парка, донёсся до Донхэ. Хёкджэ рассказывал что-то невероятно забавное. Этот искренний, свободный звук лишь подчеркнул невидимую, но осязаемую дистанцию, которую Донхэ вдруг ощутил во всей её непреодолимости. Он замер в нерешительности, разрываясь между инстинктивным желанием подойти и мучительной потребностью остаться незамеченным. Тихо развернувшись, Ли Донхэ ушёл прочь, не оглядываясь. Ли Хёкджэ... Он нарядился бы щенком ради него. Он терпеливо помогает выбирать топпинги к рисовой лапше. Он называет его «улыбающимся ангелом». Человек с таким добрым нравом не злится, даже когда автобус уезжает без него. Но именно Ли Хёкджэ во время съёмок думал купить хлеба для Сонмин-хёна. Именно он радовался при виде Ким Джунсу, как ребёнок. И именно сейчас, рядом с Джунсу, он казался настолько цельным и самодостаточным, что нарушать эту гармонию было бы преступлением. Ли Хёкджэ никогда не был для него единственным. Ни в каком смысле. Ли Донхэ шёл, и с каждым шагом ему становилось всё холоднее. Когда он наконец добрался до автомата с мороженым, его уже била дрожь. Канин взглянул на него с недоумением: — Так и не нашёл? — Нет, нигде его не видел. Понятия не имею, куда пропал. — Ничего страшного, я пригласил Чонсу-хёна, тот почти справился. Итык, сгорбившись над автоматом, сосредоточенно ковырялся в замке. Уголки его губ нервно подрагивали. — Перестань, прошу тебя. Если нас застукают, мне несдобровать. — Но ведь именно ты хочешь мороженого больше всех, разве нет? — Ли Сонмин хихикнул, но тут же осёкся. Его лицо озарила радостная улыбка, когда за спиной Ли Донхэ он заметил две знакомые фигуры. — Ого! Смотрите-ка! Хёкджэ! Джунсу! Ли Донхэ напрягся всем телом и сделал едва заметный шаг назад, словно пытаясь раствориться в тени. Однако голос Ли Хёкджэ раздался совсем близко, гораздо быстрее, чем ожидалось. Через мгновение он уже стоял рядом. — Чем это вы тут занимаетесь? Почему не позвали меня поучаствовать?! — Точно! И я бы с удовольствием присоединился! — подхватил второй голос. Ли Сонмин приветливо улыбнулся друзьям: — Потерпите еще чуть-чуть. Скоро будет бесплатное мороженое для всех. Канин восторженно вскрикнул — замок наконец поддался. В ту же секунду толпа ринулась вперёд, спеша урвать свою долю добычи. Ли Донхэ предпочёл остаться в стороне. Желания толкаться локтями не было; всё, чего ему хотелось — найти укромное, теплое местечко. Он уже подумывал вернуться в машину, когда прямо перед собой увидел озорную и приветливую улыбку. Ли Хёкджэ держал в руке маленький бумажный стаканчик, словно драгоценный трофей, и протянул его Донхэ. — Держи. — Зачем? — глухо отозвался тот. — Потому что ты ничего не успел получить. Мы решили оставить кусочек специально для тебя. Правда, должно было быть побольше, но этот парень, Ким Джунсу, забрал слишком много! Ли Донхэ едва заметно усмехнулся, глядя на нарочито недовольное лицо Хёкджэ. Стаканчик в его ладони был ледяным. Никакое тепло тела не могло его согреть. Донхэ решил, что этого достаточно. Даже если Хёкджэ не мог стать для него всем, само присутствие такого заботливого друга уже было утешением. Но это был лишь самообман. Он развернулся и сделал пару неуверенных шагов, крепко сжимая бумажный стаканчик. В груди тревожно зашептало сердце: Нет. Это совершенно не то, чего ты хочешь. Тогда чего же он действительно желает? 9. Ли Донхэ часто терялся в собственных желаниях, не понимая, чего же он на самом деле хочет. Эта неопределённость проявлялась во всём, даже в том, как он не мог сдержать обидные слова, оказавшись в эфире напротив Ли Хёкджэ: «Знаешь, ты меня ужасно раздражаешь». Донхэ ненавидел Хёкджэ. Ненавидел за его способность видеть боль и всё равно небрежно спрашивать: «Ты поел?». За эту рассеянную нежность и заботу, которая казалась такой естественной. Ненавидел за то, что тот выбрал провести день с Джунсу в парке развлечений. Но больше всего — за внезапный отказ. Ведь ещё недавно они были неразлучны, держались за руки, а теперь между ними — пустота. Хёкджэ просто отказался от него. В этом году Ли Донхэ снова оказался на том же горнолыжном курорте для съёмок шоу. Место было прежним, людей столько же, но его внутреннее состояние изменилось до неузнаваемости. Глядя на Итыка в такой же жёлтой куртке, какую носил он сам в прошлый приезд сюда с Хёкджэ и Сонмином, Донхэ ощутил странное, тянущее чувство в груди. Мысли снова унесли его к нелепому признанию прошлого года. Тогда Хёкджэ случайно узнал о его чувствах к одной девушке. Донхэ до сих пор помнил волну жгучего смущения, представляя себя с пылающим лицом, застывшего в мучительном ожидании реакции друга. И тогда он вспомнил: что же хотел сказать ему лежащий рядом в снегу Ли Хёкджэ? Наверное, он уже никогда этого не узнает. Желание увидеть Ли Хёкджэ внезапно охватило его с новой силой. Он огляделся и увидел того среди толпы — Хёкджэ катался на лыжах вместе с Сонмин-хёном. Лёгкое раздражение вспыхнуло внутри, и Донхэ, потеряв равновесие от нахлынувших эмоций, упал лицом в холодный снег. Чем больше он думал об этом, тем сильнее становились обида и злость. Раньше он никогда не задумывался об этом. Ему всегда казалось, что Ли Хёкджэ — это константа: всегда рядом, всегда появится в нужный момент и будет неизменно добр. Теперь он понимал, как сильно ошибался. У Ли Хёкджэ так много людей вокруг, так много тех, кто ему дорог. А кто такой Ли Донхэ? Просто случайность: Ким Джунсу дебютировал раньше, они с Донхэ ровесники, вот и проводили больше времени вместе. И ничего более. А он-то считал Ли Хёкджэ своим лучшим другом... и даже, Господи, желал чего-то большего. Ли Донхэ, погружённый в свои мысли, с трудом поднялся на ноги, отчаянно пытаясь удержать равновесие. Хангён, ловко подкатившись ближе, не удержался от смеха, глядя на его неуклюжие движения. — Хён! Ты что, не собираешься мне помочь? — обиженно воскликнул Донхэ. Итык мгновенно оказался рядом и поддержал его под руку. Донхэ, однако, не стал от этого чувствовать себя увереннее: он лишь сильнее нахмурился и принялся вполголоса ругаться, за что тут же получил строгий выговор от лидера. Он даже не заметил, как Ли Хёкджэ пристально наблюдает за ним из-под нахмуренных бровей. Завершив лыжный день, участники группы нашли утешение в уютном месте. Мягкий свет свечей окутывал их, создавая атмосферу доверительных бесед и искренних признаний. Super Junior в то время были лишь на старте, их путь только начинался и будущее казалось неопределенным. В конце все затихли, глядя на лидера, которого неожиданно охватили слезы. Донхэ, украдкой взглянув на Хёкджэ, пронес в душе заветное желание: «Надеюсь, мы всегда будем вместе». Мы должны быть всегда вместе. *** Донхэ щелкнул выключателем, и комната погрузилась в темноту. Он нырнул под одеяло, но тут же вздрогнул — кто-то бесшумно скользнул к нему в постель. По ногам пробежал холод, прогоняя уютное тепло. Донхэ уже открыл рот, чтобы возмутиться, но пальцы коснулись мягких волос, и злость испарилась. — Хёкджэ? Что ты здесь делаешь? – прошептал он, вспоминая утреннюю обиду на склоне. — Холодно... — едва слышно выдохнул Хёкджэ. Он замер на краю кровати, боясь пошевелиться и протянуть руки. — Прочь отсюда! — фыркнул Донхэ, но уже в следующую секунду сам подался навстречу. Они сплелись в один дрожащий комок, жадно ища друг у друга тепла, как два замерзших ребёнка. Сон накрыл их почти мгновенно. Уже засыпая, Хёкджэ поднял взгляд на окно. За стеклом кружились первые снежинки. — Новый год скоро... — прошептал он в темноту. Донхэ устало вздохнул, проваливаясь в дрему: — Скорее бы... Пусть этот две тысячи пятый наконец закончится... В глубине сердца каждый из них думал одно и то же: Спасибо, что ты рядом... Не уходи…