Ah Niu/О Нас

2007 1. Ситуация оказалась куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Ли Донхэ смотрел в иллюминатор на бескрайнее полотно облаков и головокружительную синь. Рядом, скрючившись в неудобной позе, спал Ли Хёкджэ. Его позвоночник, казалось, протестовал даже издалека. Донхэ не выдержал и легонько толкнул его локтем. — Если неудобно, можешь опереться на мое плечо. Хёкджэ приоткрыл один глаз. Его рот застыл в нелепой форме буквы «О». Донхэ усмехнулся. Через минуту парень окончательно проснулся, потер глаза и сел прямо. — Нет смысла снова ложиться. Скоро прилетим. — Как знаешь. Донхэ вернулся к созерцанию однообразного пейзажа: синее небо, усеянное белыми пятнами. — Первый раз в Японию... — прошептал он скорее себе, чем спутнику. В ответ — тишина. — Хёкджэ... Помнишь? В две тысячи пятом у общежития была улица. Когда шел снег, мы ходили туда фотографироваться. Ты тогда написал в CY, что это похоже на Японию... Я и подумать не мог, что мы так быстро окажемся здесь. Донхэ произнес это, отвернувшись к окну, поэтому не видел выражения лица Хёкджэ. Тишина затянулась, и он уже не ждал ответа. — Это было так давно... Я не помню, Донхэ. Внизу плыли цветовые пятна — густые мазки краски на холсте неба. Они отпечатывались на сетчатке, вызывая легкую тошноту. Донхэ скосил глаза на карман впереди стоящего кресла. Если станет плохо, нужно будет действовать быстро. Мягкий голос стюардессы объявил о начале снижения. Самолет начал медленно опускаться. Донхэ молча разглядывал свои носки. Хёкджэ сидел рядом — физически близко, но тепло его руки на подлокотнике казалось чужим. Донхэ ощутил ледяную бездну между ними. Пропасть была непреодолимой и пугающей своей необъяснимостью: он понятия не имел, когда она успела разверзнуться. Самолет наконец коснулся земли, и пассажиры, один за другим, начали покидать салон. Он же остался сидеть, дожидаясь, пока пройдет легкая тошнота. Лишь тогда он поднялся. Ли Хёкджэ уже ушел вперед, и между ними теперь была небольшая толпа. Он несколько раз кидал взгляды в его сторону, но видел лишь смеющийся профиль Хёкджэ, который оживленно беседовал с Сонмином. В этот момент сзади подошёл Йесон. Он положил руку Донхэ на плечо и с беспокойством спросил, не плохо ли ему. Донхэ лишь натянуто улыбнулся в ответ и заверил, что всё в порядке, просто его немного укачало. Это был их первый визит в Японию. Он сделал глубокий вдох, но воздух ничем не отличался от корейского. Рука Йесона все еще покоилась на его плече. Даже если бы он ускорил шаг, то все равно не смог бы догнать Ли Хёкджэ. Не раз в голове проносилась мысль: «Ли Хёкджэ действительно отвратителен». 2. В тот год, когда проекты «T» и K.R.Y. выступали почти одновременно, у Ли Донхэ, не участвовавшего ни в одном из них, появилось много свободного времени. Он проводил его либо в общежитии, либо в маленькой комнатке Хангёна, который тоже был дома без дел. Вместе они играли или смотрели фильмы, развалившись на диване. Большая часть времени уходила на тренировки в танцевальной студии компании. Там, обливаясь потом, он начинал понимать Ли Хёкджэ, который много лет назад так же усердно тренировался перед дебютом TVXQ. Это было не завистью, а желанием стараться еще больше, доказать, что «Я тоже могу». Но кому он пытался что-то доказать? Ли Донхэ смотрел на свое запыхавшееся отражение в зеркале. Он сильно изменился с момента своего первого приезда в Сеул. Однако, если некоторые перемены происходят ценой потерь, он не мог понять, хорошо это или плохо. В прошлом году на его день рождения у Ли Хёкджэ было плотное расписание на радио. Поэтому за два дня до праздника он специально пригласил Донхэ в кино. Из-за этого тот едва не опоздал на радиопередачу Йесона. Сказать перед старшими: «Мы с Ынхёком немного погуляли» — было совсем не сложно. Напротив, эти простые слова дарили странное, щемящее чувство счастья. И это счастье росло с каждым днём, достигнув пика в день рождения. Когда он услышал, как Ынхёк лично поздравляет его в эфире, сердце словно пронзила ложка густого кленового сиропа. Тёплая, вязкая сладость разлилась по венам. — Прежде всего, я благодарен за твое рождение и очень рад, что мы смогли стать Super Junior вместе. — Я очень благодарен за то, что мы были вместе до сих пор и сможем быть вместе в будущем. Если первые две фразы были искренней благодарностью за встречу, то последняя прозвучала как торжественная клятва. Любовь Ли Хёкджэ казалась непринужденной и легкой, но всегда попадала точно в цель. Ли Донхэ ещё не мог до конца осознать всю безграничную нежность, скрытую в этих простых жестах. В то время в его сердце было слишком много голосов, таких громких, что он не мог расслышать свои истинные чувства, и, естественно, игнорировал чужие, игнорируя сердце, которое ему почти бережно протягивали. Теперь у него достаточно времени, чтобы всё вспомнить и обдумать. На этот раз его разум спокоен, но голос говорит ему, что уже слишком поздно. Он тайком пересмотрел «Любовное настроение» — тот самый китайский фильм, который когда-то показал ему Хангён. Раньше, во время съёмок своего сериала, он видел лишь фрагменты: тогда ему было не до чужих историй, он переживал собственную потерю. Ссоры и постельные сцены казались затянутыми, а плохой перевод мешал понять суть. Лишь на водопаде Игуасу его проняло: «В тот день мне было очень грустно. Я всегда чувствовал, что под этим водопадом должны стоять двое». Он понял это отчаяние. Понял настолько глубоко, что заплакал в конце. Но что толку от этого понимания? 3. Ли Донхэ часто терялся в догадках, пытаясь понять Ли Хёкджэ. Его мысли и чувства были для Донхэ совершенно непостижимы. После возвращения из Китая Донхэ заперся в комнате, отказываясь от еды и питья. Когда появился менеджер, он послушно пошел за Итыком. Первое, что сорвалось с его губ, было: «Простите». Публичные извинения были единственным выходом. Ли Донхэ, глядя на свои носки и отчаянно борясь со слезами, произнес: — Я обязательно серьезно всё обдумаю, принесу искренние извинения, и подобное больше не повторится. Его вид был настолько жалок, что никто не мог его упрекнуть. Итык, только что вернувшийся с мероприятия с командой «T», выглядел крайне утомленным, но лишь молча похлопал его по плечу. В компании его уже сильно отчитали. Он хотел сказать хёну, что вырос, что понимает ответственность за свои слова и поступки, что он ошибся и готов ответить за это. Но, увидев усталое выражение лица Итыка, он не смог произнести ни слова, застрявшего в горле. Донхэ уже собирался в спальню, когда за ним вошел Ли Хёкджэ. Тот тоже только что закончил с командой «T» и выглядел совершенно измотанным. Не говоря ни слова, он вошел в комнату Донхэ, лег на его кровать и тут же уснул, уткнувшись лицом в подушку. Казалось, месяцы холодной войны были лишь миражом. Глядя на половину лица спящего, Донхэ почувствовал, как заколотилось сердце, а вместе с ним поднялись все скрытые обиды и тревоги. Он осторожно прислонился к руке Ли Хёкджэ, не ложась. Когда тот открыл глаза, он увидел лишь покрасневшие глаза Донхэ. — Все в порядке, — прошептал Ли Хёкджэ, его голос был едва слышен от усталости. В тот же миг Донхэ заплакал. Ли Хёкджэ вздохнул, сел и обнял его. Донхэ плакал в его объятиях, изливая всю боль и беспокойство в этом знакомом, нежном прикосновении. Они уснули, обнявшись, словно каждый из них имел свой механизм самовосстановления. В их объятиях они находили тепло и силы, чтобы встречать любые трудности. Вскоре Ынхёк разместил на своей странице в Cyberworld короткую, но трогательную запись: «Устал? Возьми меня за руку. Я всегда буду с тобой». Ли Донхэ держал телефон, чувствуя, как на губах появляется легкая, непроизвольная улыбка. Возможно, сладость и боль существуют в вечном равновесии; прежде чем обрести счастье, необходимо пройти через множество испытаний. Если бы этим человеком был Ли Хёкджэ, он, возможно, задумался бы о том, чтобы принять это бремя. 4. Ли Хёкджэ не считал себя бескорыстным. В свой двадцать первый день рождения он снова устроил встречу с фанатами. Глядя на их восторженные лица, он ощущал трогательную нежность, смешанную с горьким сомнением: существует ли вообще любовь, не требующая ничего взамен? Он отдавал им свою молодость и пот, они ему — деньги и время. Честный обмен, взаимовыгодная сделка, удовлетворяющая обе стороны. Но если он отдаст своё искреннее сердце, вызовет ли это симпатию у того единственного? Бесконечные отказы Ли Донхэ толкали его на саморазрушение. Накануне праздника компания попросила участников записать поздравительное видео. Группа, одетая в нарочито милые наряды, собралась вместе, создавая такой шум, что у сотрудников начинала болеть голова. В последнее время выступления SJ-T занимали всё время, и Ли Донхэ словно исчез из поля зрения. Когда же их пути пересеклись, и он предстал перед Ли Хёкджэ в синей куртке, тот на мгновение утратил связь с реальностью. Ли Донхэ только что успел сменить множество нарядов. Пока шли съемки, Хёкджэ и Рёук развлекались игрой в «камень-ножницы-бумага», где проигравший получал символическую пощёчину. Выбросив «камень», Хёкджэ даже не посмотрел на руку Рёука — его взгляд приковал к себе Донхэ. Он замер, завороженный. — Попался! — рассмеялся Рёук, показывая «бумагу» и легко шлёпая друга по щеке. Притворно вскрикнув, Хёкджэ поймал себя на мысли о том, каким невыносимо красивым Донхэ кажется ему сейчас. Он действительно напоминал маленького принца. Несмотря на годы знакомства и бесчисленные съёмки, порой этот человек казался ему невыносимо красивым — до мурашек. В финальном кадре, когда все собрались у массивного стола, Ли Донхэ вновь облачился в синее. Он нашёл какую-то палочку, зажал её в зубах и, надув щёки, принялся водить ею по лицу Хёкджэ — вверх-вниз, легко касаясь кожи. Вероятно, он подсмотрел эту забаву у Рёука, который так же играл перед камерой. Ли Хёкджэ находил выходку весьма забавной: он не отстранялся, а лишь спокойно сносил игривые прикосновения, невозмутимо глядя перед собой. Честно говоря, это стало для него привычным ритуалом: как лучше всего избегать Ли Донхэ, как выстраивать невидимую стену... Он проделал этот путь бесчисленное количество раз. Испытывать горечь очередного отказа было больно, но тот растерянный восемнадцатилетний юноша давно остался в прошлом. Он был человеком эгоистичным до мозга костей, особенно когда речь заходила о чувствах. Скупой на эмоции, он проявлял мелочность даже в самых незначительных вещах. За свои неполные двадцать с небольшим лет он встречал сотни людей, но для большинства из них его проявления чувств были лишь холодным расчетом. К тем, кто ему не был нужен, он относился с равнодушием, далеким от обычного. Но потом появился Ли Донхэ. Когда он узнал о беде Ли Донхэ в Китае, его охватила паника. Его беспокоило не столько возможное наказание, сколько страх увидеть слезы. Годы знакомства не изменили его ощущения: он всегда видел в нем ту же легкую одинокость и уязвимость, что и при первой встрече. Когда Ли Донхэ плакал у него на груди, он снова видел того маленького, беспомощного мальчика. И единственное, что он мог сделать – обнять его крепче. Свою любовь он хранил бережно, как редкие конфеты. Он щедро делился ею с близкими, никогда не отказывая в просьбах. К тем, кого любил, он всегда был готов отдать больше, чем сам ожидал. После встречи с Ли Донхэ, Ли Хёкджэ не раз хотел отдать ему все свои "запасы", но тот раз за разом отказывался. Теперь он действовал иначе: давал, когда видел нужду, и хранил, когда ее не было. Возможно, его любовь пригодится кому-то другому. Готов ли он будет отдать ее тогда, и в каком объеме – это уже другой вопрос. Сейчас он просто надеялся, что Ли Донхэ будет нуждаться в нем как можно дольше и чаще. Это приносило ему счастье. 5. Говорят, перед лицом смерти вся жизнь проносится перед глазами. Ли Хёкджэ так не думал. Оглушительный удар вышиб из него дух. Мысли стали невесомыми и парящими. Вместо долгой киноленты памяти в сознании закружился калейдоскоп разрозненных образов: его собственная неуместная фраза на недавнем радиоэфире; утешающий профиль Итыка; празднование запуска KMTV Asia и их танец под «U»; и Ли Донхэ, с опущенной головой просящий прощения за прошлые обиды, — его тёплая ладонь на спине Хёкджэ. Мгновение ясности было мимолетным. Он не успел увидеть всю свою жизнь. Перед тем как тьма поглотила его, перед глазами остались только глаза Донхэ — полные тревоги и невысказанной благодарности. В них мерцали слова: «Ты мне нужен», и этот свет не гас даже в наступающей темноте. Очнулся он через пару минут. Они с Шиндоном отделались легко и инстинктивно поползли к Итыку — в опасности люди всегда тянутся к тому, кто дарит чувство безопасности. Но травмы капитана оказались страшнее, чем казалось. Слезы смешивались с кровью. В панике Хёкджэ услышал, как тот снова и снова, отчаянно и беспомощно, зовет Кюхёна. Несмотря на заверения о лёгких травмах, медики всё равно уложили его на носилки. Ли Хёкджэ провожал взглядом Итыка и едва живого Кюхёна, пока мир перед глазами не поплыл. Только тогда он понял, что плачет. Эта потеря была невыносима. Хриплый крик капитана «Кюхён!» эхом отдавался в сердце, пока врач не ввёл успокоительное. Сон не принёс покоя. Он оказался в густой, безмолвной тьме. Страх заставлял кричать, но голос тонул в пустоте. Усталость валила с ног, но тьма оставалась неподвижной. Он знал, что спит, но боялся закрыть глаза — вдруг исчезнет даже она. Пробуждение далось ему нелегко. Открыв глаза, Ли Хёкджэ понял, что за окном всё ещё ночь — звёзды с его места не были видны. Он попытался сесть и заметил, что рядом, свернувшись калачиком, спит Ли Донхэ. На прикроватной тумбочке лежал телефон. Хёкджэ взял его: «20 апреля». Стоило ли будить Донхэ? Неужели тот просидел здесь весь день, пока он был без сознания? Что случилось с остальными? Голова Ли Хёкджэ наполнилась вопросами, от которых даже слегка заныла. В этот момент в палату вошли Сонмин и Шиндон — Шиндона он поддерживал под руку. Лицо Шиндона, обычно круглое и беззаботное, было мокрым от слёз. Сердце Хёкджэ сжалось, но тут же раздался почти ликующий голос Сонмина: — Только что врач сказал, что Кюхён вне опасности! Это слабое, повторяющееся «Кюхён» наконец перестало быть кошмаром, давящим на сердце. Ли Хёкджэ с облегчением выдохнул и попытался улыбнуться, но улыбка застыла на губах, когда он наткнулся на полный тревоги взгляд Ли Донхэ. «Я его напугал», — подумал он. Он заставил себя улыбнуться шире, вернув ту беззаботную улыбку, которую так часто дарил Донхэ. И тогда, с нежностью, не ослабевшей даже перед лицом смерти, он произнес имя, ставшее частью его самого: — Донхэ. 6. Ли Донхэ обнял Ли Хёкджэ со спины и, по-хозяйски перекинув ногу через его бедро, натянул на них обоих одеяло. Он примчался в спальню в шлепанцах, и от него все еще веяло прохладой. Холодные пальцы ног коснулись теплой икры Хёкджэ. Тот дернулся, просыпаясь, и сонно пробормотал: — Что случилось? — Канин-хён велел мне разбудить тебя. Ответа не последовало. Тот, кого обняли должно быть, снова уснул, затихнув. Сонливость оказалась заразительной: Донхэ зевнул, мгновенно забыв о поручении Канина, и с чистой совестью прижался щекой к спине Хёкджэ, закрывая глаза. Его нога все еще покоилась на чужой голени, постепенно согреваясь. Терпение Ли Сонмина лопнуло. Он ворвался в комнату и буквально вытащил обоих засонь в ванную. Пока Ли Донхэ старательно чистил зубы перед зеркалом, он краем глаза наблюдал за Ли Хёкджэ. Тот, явно не выспавшийся, воевал со своей новой стрижкой: несколько прядей упрямо торчали на лбу, а припухшие веки придавали ему совершенно растерянный вид. — Что мне надеть на радио? — промычал Донхэ сквозь пену. Хёкджэ молча взял у него пасту, а затем протянул стакан для полоскания. Только прополоскав рот, он ответил: — Надень что угодно. — А ты? — Ту белую рубашку, которую мы купили в прошлый раз. Донхэ понимающе кивнул и, уже убегая, с озорным видом вылил воду из стакана. Хёкджэ остался стоять с пустым стаканом в руке, не зная, то ли смеяться, то ли злиться. Он снова наполнил его водой и поднял взгляд на зеркало. В отражении он увидел свои глаза — они улыбались. По-настоящему, хотя он этого даже не осознавал. После аварии Ли Донхэ постоянно лип к нему. Он это замечал, но старался не думать о причинах. В тот день, проснувшись, Ли Хёкджэ узнал, что Кюхён вне опасности. Смесь облегчения и пережитого горя вызвала бурю эмоций. Несмотря на его заверения, что всё в порядке, Ли Донхэ продолжал навещать его. На третий день, когда из больницы выписался даже Шиндон, Донхэ всё равно пришёл. В руках он держал две крошечные стеклянные бутылочки и предложил снова сыграть в "машину времени". Хёкджэ согласился. Лунный свет, пробиваясь сквозь окно, выхватывал из полумрака фигуру Ли Донхэ, склонившегося над листом бумаги. Тени скользили по его длинным ресницам. Внутри Ли Хёкджэ бушевала молчаливая буря: облегчение боролось с леденящим страхом потери, подталкивая его к тому, чтобы наконец написать то, что он так долго скрывал. Он всегда был очарован этой почти детской наивностью и романтичностью Донхэ – именно они когда-то и покорили его. Ради сохранения этой хрупкой чистоты он был готов на всё. Но автомобильная авария, угроза потерять всё это, возможно, сломали и его самого. С возрастом приходит понимание истинных желаний – в этом Ли Хёкджэ никогда не сомневался. Когда он открыл дверь, чтобы спуститься, Донхэ с разбегу запрыгнул ему на спину. Хёкджэ лишь закатил глаза, чувствуя, как легкое удушье сдавливает грудь. — Тебя что, из розетки зарядили? В ответ Донхэ игриво толкнул его вниз по лестнице. Только тогда Хёкджэ заметил на нём ту самую желтую футболку, которую они выбирали вместе, и сердце пропустило удар. Он застыл на месте в оцепенении, и только когда Йесон подтолкнул его в спину, Хёкджэ сделал несколько шагов вперёд. Донхэ уже сидел во втором ряду минивэна и махал рукой, его улыбка казалась такой же яркой, как и футболка. Хёкджэ молча сел рядом, чувствуя, как сознание медленно проясняется. — Вечером на радио не нервничай, просто следуй моим словам. — Кто сказал, что я нервничаю? — голос Хёкджэ прозвучал чуть резче, чем он хотел. — Тогда это я нервничаю. Быть с тобой в эфире — настоящее испытание. Хёкджэ снова закатил глаза, и в этот момент Донхэ захотелось схватить его за плечи и встряхнуть. — Хочешь умереть?! Крик сорвался с губ, но тут же оборвался, повиснув в воздухе. Донхэ замолчал, откинулся на спинку кресла, сплюнул и пробормотал что-то невнятное о глупостях. В наступившей тишине Хёкджэ стало не по себе: он вдруг осознал, что авария оставила глубокий шрам не только на нём самом, но и в хрупкой душе сидящего рядом человека. Он медленно протянул руку, накрыл ладонь Донхэ своей и крепко сжал, не давая вырвать. — Не двигайся. Я тебе погадаю. Хёкджэ нежно провёл пальцем по линиям на ладони. Донхэ дернулся от щекотки, но не стал вырываться — лишь сжал пальцы в кулак. В этот момент в тишине салона они оба чувствовали это: невидимые нити, связывавшие их, сплетались в неразрывный канат. — Сегодня на радио, кроме нас двоих, будут ещё две девушки-диджея. Ты их, скорее всего, знаешь. Не волнуйся, ты же хорошо знаком с нашими сценаристками, они не будут тебя напрягать. — … — Расслабься, Донхэ. Это ведь наш первый совместный эфир. Улыбка Ли Хёкджэ, такая нежная в солнечном свете, заставила Ли Донхэ опустить голову, чтобы скрыть легкий румянец. В плавно движущемся минивэне он наконец снова ощутил прежнее спокойствие. Чувство безопасности, исходящее от Ли Хёкджэ, окутывало его, давая силы, которые постепенно становились частью его самого. Это была магия Хёкджэ – магия, которая делала всё возможным. *** Когда до прямого эфира оставались считанные секунды, Ли Донхэ всё ещё не мог унять дрожь. Волнение сковало его настолько, что вылилось в неудержимую икоту. Сценаристки, заметив его состояние, с заботой протянули стакан тёплой воды. Он сделал большой глоток, но долгожданное спокойствие так и не пришло. Под столом он незаметно потянул за руку Ли Хёкджэ. — Что же мне делать? — прошептал он, и тут же лёгкая икота снова вырвалась наружу. Ли Хёкджэ бросил быстрый взгляд на чёрный глаз объектива и, едва заметно вздохнув, тихо произнёс: — Ну ты даёшь… Во время второго перерыва Ли Хёкджэ достал из сумки пакетик клубничного молока. В последнее время он почти не пил его, но сегодня почему-то решил взять. На радио он всегда любил что-нибудь перекусить или выпить, но сегодня, поскольку Ли Донхэ тоже был здесь, он беспокоился, что тот может почувствовать себя неважно, если что-то съест. Поэтому для Ли Донхэ он еды не приготовил. Едва Хёкджэ поставил молоко, как Донхэ совершенно естественно взял пакетик, сделал большой глоток и с удовольствием причмокнул губами. — Как вкусно. Ли Хёкджэ бросил на него быстрый взгляд, затем перевел взгляд на пакетик молока в руке Донхэ. Опустив голову, чтобы привести в порядок сценарий, он как бы невзначай спросил: — Разве ты не говорил, что тебе не нравится этот вкус? — Когда я это говорил? Серьёзное выражение лица Ли Донхэ наводило на мысль, что он действительно забыл. Ли Хёкджэ вздохнул: он, в общем-то, и не ожидал, что тот вспомнит. Какой вкус молока ему нравился, было для Хёкджэ совершенно неважно, да и к тому же это было так давно. Хёкджэ придвинул пакетик к себе. — Это моё. Пить нельзя, — спокойно произнёс он. Ли Донхэ застыл. Его глаза удивленно расширились. — Почему нельзя? — Потому что я так сказал. На радио, конечно, настоящих ссор не допускалось. Ведущая, будучи и сценаристом, решила разрядить обстановку, подшутив над ними и назвав их "энергичными" и "близкими друзьями". — Кто сказал, что у нас хорошие отношения? — огрызнулся Ли Донхэ. Он все еще был необъяснимо зол. Хоть и понимал, что злиться из-за молока — глупо, но ничего поделать с собой не мог. Из-за этого он весь оставшийся эфир был рассеян, а Ли Хёкджэ то и дело незаметно его щипал. На общей фотографии Хёкджэ попытался сохранить дистанцию, но Донхэ, словно назло, придвинулся вплотную и прижался щекой к его щеке. Даже когда соскользнувший наушник больно защемил кожу, он так и не сдвинулся ни на миллиметр. Ли Хёкджэ был слегка обескуражен такой настойчивостью, но предпочёл промолчать. Когда радиоэфир закончился, они направились к машине. Внезапно Ли Донхэ остановился как вкопанный и громко воскликнул: — Я вспомнил! Ли Хёкджэ недоуменно уставился на него. — Это было ещё до дебюта! Ты тогда угощал меня, а я ляпнул, что не люблю клубничное молоко. Ты разозлился, психанул и ушёл, не захотев со мной есть... Да ладно тебе! Ты слишком злопамятный! Это же было столько лет назад! Хёкджэ лишь закатил глаза и отвернулся, демонстративно игнорируя возмущенную тираду Донхэ. Он первым сел в машину. Донхэ тут же плюхнулся рядом, плотно прижавшись к нему сзади, и всю дорогу не переставал вздыхать. — Ну правда, я тогда просто ляпнул! У меня нет особо любимого вкуса. Честно, Ли Хёкджэ. Если ты так любишь клубничный, я тоже буду пить его, как ты! Хёкджэ окончательно растерялся под этим решительным взглядом, не зная, то ли рассмеяться, то ли возмутиться всерьёз. — У тебя что, с головой не всё в порядке? Он мягко высвободил руку Ли Донхэ, державшую его за локоть, и переплел их пальцы. Донхэ замер, словно кто-то нажал на паузу, и перестал раздражать его своим шумом. Они откинулись на спинки кресел, плечом к плечу, глядя на проносящийся за окном ночной пейзаж. В памяти еще жили отголоски прошлого... Вот Донхэ в день дебюта TVXQ — он топчется в одиночестве у столовой, замерзая на холоде. А вот заснеженный склон: Хёкджэ лежит на снегу, а сидящий сверху Донхэ наклоняется так близко, что видны его сверкающие клычки. Юношеская боль и тревоги остались где-то далеко позади, словно их и не было. Герой этой истории всё ещё был рядом — верный, неизменный, что бы ни случилось и какая бы погода ни бушевала снаружи. Этого было достаточно. — Донхэ, — тихо позвал Хёкджэ. Ли Донхэ повернул голову, вопросительно промычав. Их взгляды встретились. В его глазах, сияющих, как звезды, не было ни тени притворства — они остались такими же чистыми и искренними, как в юности. — Ничего... Просто позвал тебя. — Глупый… Отдохни немного. Скоро будем в общежитии. — Хорошо. Ли Донхэ все еще держал его за руку. За окном мелькали огни ночного города, но ничто не могло нарушить этот драгоценный момент тишины, принадлежавший только им двоим. 7. Съёмки музыкального клипа на песню «Happiness» заняли три дня. Первые два прошли в лёгкой, почти расслабленной атмосфере: ребята дурачились в спортзале и парикмахерской в Цзяннане, и к концу второго дня большая часть материала уже была отснята. Ли Донхэ не упускал возможности поддеть Итыка, намекая, что почти все его крупные планы были сделаны у того самого цветущего куста у входа. Лидер лишь отмахивался — спорить не хотелось. В итоге вся компания собралась в магазине: разбившись на пары и тройки, они с головой ушли в подготовку плакатов для «уличного парада», который был намечен на 27-е число. Ли Хёкджэ не отличался особой изобретательностью, поэтому просто вывел толстым синим маркером: «Обними меня». Чхве Шивон, сидевший рядом, тут же протянул руку, чтобы добавить красок. Его почерк был аккуратным и красивым, и даже небрежно нарисованные разноцветные плакаты выглядели очень мило. Впрочем, он не сомневался: даже с обычной белой доской в руках девушки всё равно захотели бы его обнять. Подойдя к Ли Донхэ, он застал его в необычной позе: тот сидел, прислонившись к Шиндону, и сосредоточенно грыз ручку. Шиндон в последнее время заметно похудел, но всё равно оставался вдвое шире Донхэ, так что Хёкджэ без стеснения пристроился рядом. — О чём задумался? — Мы правда будем обнимать всех подряд на улице через пару дней? Немного не по себе. — Да ладно тебе! Закрой глаза, и дело будет сделано. Донхэ все еще хмурился. Он взял картонный плакат, который держал Хёкджэ, накрыл его чистым листом и вывел по-корейски: «Обними меня». Почерк у него был далёк от идеала — он сам это признавал не раз, но меняться не собирался: буквы выходили размашистыми и свободными. — Обними меня. Хёкджэ как раз погрузился в свои мысли, когда вдруг услышал, как Донхэ тихо произнёс эту фразу. — Что?! В этот момент Шиндон резко поднялся на ноги. Режиссёр потребовал доснять ещё несколько кадров, и он тут же шагнул к Ким Хичолю, стоявшему перед камерой, чтобы заключить его в объятия. Ли Хёкджэ, лишившись опоры, с грохотом рухнул на пол. Он так и остался сидеть, ошарашенно глядя снизу вверх на Ли Донхэ, который уже не мог сдерживать смех. — Ха-ха-ха! Ли Хёкджэ, ты чего? Я просто прочитал то, что ты написал. Выглядит очень красиво. Ладно, я возьму твой плакат послезавтра. Хёкджэ молча потёр ушибленное место — хотя падать на мягкое было совсем не больно — и, не говоря ни слова, снова сел рядом с Чхве Шивоном. Ситуация вышла неловкой. Он ведь на секунду и правда поверил, что Донхэ обращается к нему с просьбой обнять. На другом конце комнаты Шиндон подал сигнал, и толпа с радостным гиканьем набросилась друг на друга. Щёки горели от бесчисленных поцелуев — уворачиваться было бесполезно, да и камеры требовали зрелища. Вскоре хаос перекинулся и на эту сторону. Ли Хёкджэ с трудом отбивался от наседавших Шивона и Йесона. Улучив момент, он выскользнул из-под прицела объективов, тяжело дыша. В ту же секунду из противоположного угла, пунцовый от бега и, видимо, тоже спасаясь от преследователей, вылетел Ли Донхэ. Увидев его, он на мгновение замер, а затем рванул вперёд. Хёкджэ не успел даже удивиться. Его щеки коснулось что-то прохладное и мягкое. Губы Донхэ. Не сказав ни слова, тот тут же отпрянул и растворился в толпе, словно пытаясь скрыться от самого себя. Он с удвоенным рвением включился в общую битву, осыпая поцелуями всех без разбора. Сонмин лишь пятился, бормоча что-то невнятное, пока его не поймал в охапку Шивон, лишив возможности сопротивляться. Хёкджэ остался стоять в тени, неподвижный и оглушенный. Лишь спустя полминуты он медленно поднял руку и коснулся лица кончиками пальцев. Он поднял взгляд. Донхэ веселился вовсю, но вдруг резко обернулся, словно почувствовав на себе этот пристальный взгляд. Их глаза встретились лишь на секунду — и оба тут же смущённо отвели их в сторону. Финальный день записи вынесли на шумные улицы Сеула. Реальность превзошла самые смелые прогнозы: море людей затопило пространство. Здесь были все — от десятилетних школьников до пожилых людей, но главным цветом этой толпы оставалась юность. Десятки сияющих глаз были устремлены на сцену. Донхэ стоял рядом с Хёкджэ, чувствуя плечом его тепло. Внезапно перед ними материализовалась маленькая девочка с кукольным личиком. Она была настолько смущена долгим ожиданием, что стояла пунцовая и не могла вымолвить ни слова. — Донхэ-оппа... Я очень-очень тебя люблю! — наконец прорвало её. Он мягко улыбнулся, готовясь сказать что-то ободряющее, но девочка уже крутила головой:— И Ынхёк-оппа! Я тебя тоже люблю! Я вас всех люблю! Пожалуйста, оппы, будьте всегда вместе! Донхэ рассмеялся в душе над её искренностью. Он наклонился и обнял её, чувствуя, как бешено колотится маленькое сердце. «Мило», — мелькнула мысль, но почему-то именно сейчас он не решался поднять глаза на Хёкджэ. Мероприятие затянулось до самого вечера, высосав из Ли Донхэ последние силы. Ему было уже всё равно, кто на кого обижен, а кто нет — усталость навалилась на всех одинаково тяжелым грузом. Дорога домой в микроавтобусе прошла в полной тишине: никто не проронил ни слова, пассажиры лишь лениво развалились на сиденьях, погруженные в собственные мысли. Когда кто-то предложил вечером собраться на барбекю, Донхэ даже не пошевелился. Он лишь повернул голову, чтобы взглянуть на Ли Хёкджэ. Новая причёска того казалась удивительно свежей и шла ему даже больше, чем длинные пряди в самом начале их пути. В тусклом свете салона он мог разглядеть каждую деталь. Черты лица Хёкджэ почти не изменились, но в нём появилось что-то неуловимое — зрелость или внутренняя сила, которой не было при их первой встрече. В группе хватало красавцев с эталонной внешностью, вроде Шивона и Канина, и обаятельных парней, таких как Кибом и Сонмин, но лишь Хёкджэ притягивал взгляд по-настоящему. Ли Донхэ наблюдал за ним годами, и, казалось, это чувство лишь крепло. Ли Донхэ осторожно придвинулся, наклонил голову и коснулся плеча Хёкджэ, словно ища опоры. Движение было едва заметным, но Хёкджэ тут же выпрямился. Донхэ поднял голову, их взгляды встретились, и на губах Хёкджэ заиграла лёгкая полуулыбка. — Подвинься поближе, так будет удобнее. — Я вовсе не... — Донхэ осёкся, но всё же придвинулся ближе, прильнул к его плечу, потеревшись щекой о ткань, и умиротворенно закрыл глаза. 8. Им предстояло сниматься в фильме. Новость, озвученная Итыком, взорвала конференц-зал. Восторг был настолько бурным, что сотрудникам отдела планирования пришлось призывать ребят к порядку. Радость буквально витала в воздухе. Ли Донхэ отправился на поиски Ким Хичоля в небольшую комнату, но обнаружил там лишь Кибома. Тот сидел спиной к двери, полностью погруженный в игру. Донхэ замер на пороге, наблюдая за ним несколько секунд, а затем решительно ворвался внутрь. Он начал настойчиво уговаривать друга, заявляя, что тоже хочет присоединиться к игре. Кибом, не оборачиваясь, молча указал взглядом на геймпад, лежавший рядом на полу. Приглашение было принято без лишних слов. В отличие от шумного и эмоционального Хичоля, Кибом во время игры был на удивление немногословен. Трудно было представить, как эти двое вообще уживаются вместе. Пятая, а может, и шестая смерть Донхэ подряд окончательно убила его энтузиазм. С досадой он швырнул геймпад на диван и растянулся рядом, изображая труп. Комнату наполнила тишина, нарушаемая лишь настойчивыми щелчками кнопок под пальцами Кибома. — Почему ты в последнее время не заходишь? — Расписания не совпадают. Да и ты сам, хён, разве не проводишь всё время с Ынхёком? Донхэ смущенно прокашлялся: — Ну, не то чтобы совсем... Эй! Мы же будем сниматься в фильме! Ты ведь рад? — Да, я очень рад этой возможности. Голос Кибома звучал ровно, но в его глазах вспыхнул такой яркий, почти обжигающий блеск, что Донхэ невольно отвел взгляд, чувствуя себя неловко. Он растерялся, не зная, что ответить, но Кибом уже отвернулся, завершая разговор. Донхэ смотрел на его спину — всё ещё по-подростковому тонкую. В этот момент он словно вернулся в прошлое, увидев того робкого мальчика, который до дебюта каждый день прижимался к его плечу, с опаской глядя на огромный мир. Судьба уже сделала свой выбор, готовясь развести их по разным дорогам. Но тогда, в свои 21, Ли Донхэ этого не понимал. Как и 20-летний Ким Кибом. Будущее казалось им безоблачным, а пути — бесконечно широкими. Группа Super Junior только начинала свой путь к славе, ещё не подозревая, что вскоре обрушит на Корею и всю Азию настоящий ураган. Во время перерыва в съемках фильма команда присоединилась к летней специальной программе компании под названием «Let's Go Traveling». Ли Хёкджэ особенно горел нетерпением: он признался, что с нетерпением ждал встречи со многими старшими коллегами. А вот Ли Донхэ был уверен, что его волнение связано исключительно с возможностью увидеть Ким Джунсу. «Но ведь ты тоже можешь встретиться с Юнхо-хёном», — промелькнула мысль у Ли Донхэ. Отбросив это мимолетное чувство, похожее на ревность, он искренне наслаждался процессом съемок. А когда к их шумной компании присоединились TVXQ, съёмочная площадка и вовсе погрузилась в настоящий хаос. Когда камера приблизилась, он незаметно отступил за спину Чхве Шивона. Оттуда он наблюдал за Ли Хёкджэ и Ким Джунсу, чьи оживленные перепалки перед камерой контрастировали с их забавными прозвищами за кадром: "подчиненный" и "последователь". На предложение Чон Юнхо присоединиться к игре в перетягивание каната он лишь угрюмо отказался. Ли Донхэ не мог определить свое нынешнее настроение. Оно отличалось от прежнего недовольства от игнорирования, но назвать его ревностью было бы не совсем верно. Он знал, что Ли Хёкджэ в конце концов всегда обращал на него внимание, но ему всегда хотелось большего. Возможно, дело было в его жадности — в неутолимой жажде получить всё, которая, казалось, приносила лишь несчастье. Раньше он был уверен, что понимает эту тягу лучше других, но теперь осознал горькую правду: этого никогда не бывает достаточно. Внимания и заботы этого человека всегда было мало, сколько бы он ни получил. Он хотел большего, но сам не знал, какой объём способен заполнить эту пустоту. — Донхэ! Голос Ли Хёкджэ приближался. Он закрыл глаза и прислонился к стене, притворяясь глухим. Его тут же схватили за обе руки и рывком подняли на ноги. — Что ты здесь делаешь? Иди сюда, скоро начинаем съёмку. — О. Ли Хёкджэ заметил его хмурое настроение, подошёл ближе и игриво толкнул плечом. Стоял конец июня, жара была невыносимой, и от малейшего движения по телу струился пот. Близость другого человека не приносила облегчения, но настроение Ли Донхэ необъяснимым образом улучшилось. Ругая себя за эту слабость, он позволил Ли Хёкджэ увести себя к лестнице, подготовленной для съёмок. Ким Джунсу улыбался, глядя на их приближение, а Пак Ючхон и Сим Чанмин сидели рядом. Ли Донхэ обвел всех взглядом. Они были молоды и красивы. И хотя в обычные дни между ними кипели споры и плелись интриги, сейчас он всем сердцем ощутил: это место — их большой и тёплый дом. В этом доме был Ынхёк. И был его Ли Хёкджэ. Когда камера повернулась к ним, он прильнул плечом к плечу Ли Хёкджэ и счастливо улыбнулся в объектив. *** Пятое июля стало днем долгожданного возвращения. Сцена вспыхнула огнями, приветствуя артистов, вот только два места в этом ярком созвездии пустовали — не было Хангёна и Кюхёна. Но их отсутствие не смогло омрачить момент: зал наполнился звуками песни «Happiness» — невероятно светлой и жизнерадостной мелодии. Реакция фанатов была бурной и искренней. Ли Хёкджэ, энергично перемещаясь по сцене, не мог удержаться и то и дело бросал взгляды на Ли Донхэ. Все участники готовились к выпуску второго альбома и заметно сменили имидж. Особенно преобразился Донхэ: он предстал с ультракороткой, стильной стрижкой, почти без челки, что открыло его гладкий и высокий лоб. Когда он улыбался залу, утирая пот со лба, восторженные крики становились просто оглушительными. Он был настолько ослепителен, что отвести взгляд казалось невозможным. После выступления уставшие, но счастливые артисты собрались в гримёрке. И тут пришла долгожданная хорошая новость: сегодня выписывают Кюхёна! Атмосфера наполнилась облегчением и радостью. Сбросив сценический костюм и переодевшись в повседневную одежду, Ли Хёкджэ наблюдал за царящей вокруг суетой. Остальные участники толпились вокруг менеджера, взволнованно уточняя детали выписки Кюхёна. Рёук, не скрывая слёз, прижимался к Хичолю и, судя по всему, уже набирал его номер. Кибом дремал в кресле с наушниками на голове. В этом всеобщем хаосе никто не обращал на них внимания. Поэтому Ли Хёкджэ молча подошёл к Ли Донхэ и крепко обнял его. Донхэ замер, словно окаменев. Несколько долгих секунд он пробыл в оцепенении, прежде чем, будто пробудившись, сам обхватил руками шею Хёкджэ. — Это как в прошлый раз? — тихо спросил он, не поднимая головы. — Да. — Голос Хёкджэ был глухим, полным вины. — Тогда я обнял всех, кроме тебя. Донхэ молчал. Яркий июльский луч, пробившийся сквозь шторы, слепил глаза. От этого невыносимого света почему-то хотелось плакать. Он уткнулся лицом в плечо Хёкджэ, крепко зажмурился и замер, впитывая долгожданное тепло. Лето действительно наступило. 9. Подготовка ко второму альбому оказалась долгой и изнурительной. Лето принесло с собой удушающую жару, и наконец в гостиной установили кондиционер. Уставший от духоты в спальне, Итык вынес несколько матрасов, разложил их на полу и включил охлаждение на полную мощность. Ночью они спали вповалку, прижавшись друг к другу. Было тесно, но это было лучше, чем ворочаться до полуночи на влажных от пота простынях. Канин, недавно увлекшийся фитнесом, был выжат как лимон. Новый альбом требовал бунтарского образа, и он хотел, чтобы мышцы выглядели безупречно. Из-за плотного графика он возвращался домой позже всех и, едва коснувшись подушки, сразу проваливался в глубокий сон. Остальные ворочались еще несколько минут, прежде чем усталость взяла своё. Напротив, Шиндон, обычно спавший как младенец, мучился бессонницей. Предстоящие выступления заставили его сесть на строгую диету, и голод не давал покоя. Ли Донхэ долго лежал без сна, пока глаза привыкали к темноте. Вдруг он заметил слабое голубоватое свечение — экран телефона в руках Шиндона. Донхэ протянул руку и легонько коснулся его плеча. — Хён, может, перекусим? Шиндон медленно повернулся. Его лицо, изможденное бессонницей и постоянным голодом, выглядело безжизненным. Не говоря ни слова, он лишь покачал головой и плотнее закутался в одеяло, отворачиваясь к стене. Ли Донхэ в одиночку добрел до кухни. Он не был голоден, но изматывающий марафон в танцевальной студии вытянул из него все силы. Дни напролёт — от записи песен до заучивания движений, которые снились ему по ночам. Подготовка к альбому выматывала всех, и утешения не было. Только надежда, что это скоро закончится. В холодильнике лежала одинокая порция лапши. Донхэ сидел на корточках, хмуро глядя внутрь. Разогреть? Съесть на ночь? Мысли путались от усталости. Внезапно из-за спины протянулась рука и закрыла дверцу. — Хёкджэ? Осознав, что всё это время опирался на него, Донхэ отшатнулся и с глухим стуком плюхнулся на пол. В полумраке кухни новый, неопределённый цвет волос Хёкджэ казался особенно ярким. — Ты чего? Хёкджэ промолчал. Он снова открыл холодильник и достал с нижней полки увесистую половину арбуза. — Будешь? Я умираю от жары. Арбуз купил Шивон. Даже летом корейские фрукты были дорогими, и парни не особо стремились их покупать, опасаясь расстройства желудка после тренировок. Несколько взрослых мужчин с трудом осилили половину за день. Ли Донхэ после танцев был без аппетита и днем почти ничего не ел. Он предположил, что Ли Хёкджэ тоже. Ли Донхэ бесшумно выскользнул на балкон вслед за Ли Хёкджэ, прихватив с кухни единственную ложку. Ранний Сеул дышал сонной тишиной, нарушаемой лишь редким шелестом шин по асфальту. Толпа фанатов у дома уже почти рассеялась, и ночь наконец-то принадлежала только им. Они устроились в полумраке, деля на двоих последнюю половину арбуза. Его прохлада, только что извлеченного из холодильника, приятно освежала. Ли Хёкджэ откусывал огромные куски, издавая довольные шипящие звуки, и его лицо забавно морщилось от наслаждения. Влажный, липкий воздух сеульской ночи обволакивал все вокруг. Закончив с ужином, Ли Донхэ прислонился к перилам. Он машинально собрал большим и указательным пальцами каплю арбузного сока, ощущая, как кожа слипается от сладости, вызывая лёгкое, но навязчивое чувство. Он свесил руку за ограждение, погружённый в свои мысли. Внезапно Ли Хёкджэ достал откуда-то салфетку. Он мягко взял его ладонь и с неожиданной заботой принялся вытирать каждый палец по отдельности. Они сидели так близко, что их плечи почти соприкасались. Колени Ли Донхэ были опущены, а голые икры плотно прилегали к бедру Ли Хёкджэ, ощущая исходящее от него тепло даже сквозь тонкую ткань пижамных штанов. Склонив голову над его рукой, так что чёлка упала на глаза и придала ему рассеянный, почти потерянный вид, Ли Хёкджэ казался невероятно уязвимым. Ли Донхэ некоторое время просто наблюдал за ним, не в силах отвести взгляд от его лица. А затем, поддавшись внезапному порыву, свободной рукой осторожно убрал непослушную прядь со лба. Волосы оказались удивительно мягкими, словно шелк. Не останавливаясь, он несколько раз взъерошил их. Внутри разлилось тепло, и он тихо рассмеялся. Ли Хёкджэ не поднимал глаз, его лицо оставалось непроницаемой маской. Донхэ склонился ниже, пытаясь в густой темноте разглядеть хоть тень эмоций. — Хёкджэ... Знакомый аромат — их общий гель для душа и летняя духота — окутал его. Донхэ подался вперёд. Он поймал взгляд Хёкджэ: мягкий, сосредоточенный, с крошечным отражением самого себя, тонущим в глубине зрачков. Их носы соприкоснулись, дыхание смешалось в единое горячее облако. В голове Ли Донхэ царил полный сумбур, и он уже не мог вспомнить, кто из них сделал первый шаг. Губы Ли Хёкджэ были сладкими и сочными, как спелый арбуз. Его пальцы не разжались, а наоборот — сжались крепче, словно боясь отпустить. Поцелуй вышел неловким, неуклюжим, но даже от этого простого прикосновения у Донхэ закружилась голова. Он опустился на одно колено, упираясь ладонью в пол. Колено, зажатое между их телами, начало тереться о бедро Ли Хёкджэ. Хёкджэ немного отстранился, и Донхэ растерянно смотрел на него снизу вверх, его взгляд расфокусировался от близости и внезапной пустоты между ними. Не успел он опомниться, как Хёкджэ снова навалился на него. Прохлада, оставшаяся от съеденного арбуза, бесследно испарилась. Ли Донхэ ощущал жар всем телом: место, где колено касалось бедра, горело, рука, которую сжимали в ответ, пылала огнём, как и их сплетенные губы и языки. В порыве страсти они потеряли равновесие и кубарем скатились с лестницы. Теперь Ли Хёкджэ нависал над ним, намертво зажав одну из его ног между своими. Оба тяжело дышали, словно только что оттанцевали три заглавных трека подряд. — Я... Стоило ему открыть рот, как он обнаружил, что голос охрип, и пришлось остановиться, чтобы прокашляться. В этот момент тишину дома пронзил скрип двери — протяжный и громкий в ночной тиши. Они замерли. Звук повторился, становясь громче. Донхэ и Хёкджэ переглянулись и, словно по команде, вскочили на ноги. Хёкджэ метнулся к двери и выглянул в коридор. — Эм... Это Йесон-хён... Нам, нам пора идти. Ли Донхэ лишь молча кивнул, неловко одергивая вниз подол своей пижамы. *** В первый раз они были уверены, что подобное больше не повторится. Но чувства неподвластны контролю, а значит, и человеческое поведение остается непредсказуемым. Мысль о том, что его могут «зажать в кабинке туалета», казалась Ли Донхэ абсурдной. И всё же именно это и произошло. Он стоял, ошеломленный, а человек напротив вёл себя так, будто ничего экстраординарного не случилось. Для него поцелуй с лучшим другом в перерыве после радиошоу был чем-то обыденным. — Зачем ты так себя сегодня вел?— спросил Хёкджэ Дверь кабинки была плотно закрыта. Вокруг – никого. Но как только чужие руки коснулись его, острое чувство вины захлестнуло Ли Донхэ. Оно смешалось с тревогой, сладким предвкушением и неудержимым желанием быть ближе. — Я ничего такого не делал. Дело в том, что Донхэ знал: снаружи радиостудии ждут фанаты, но всё равно не мог в тот момент сдержать порыва сократить дистанцию. Во второй раз, когда его обняли за шею, Ли Хёкджэ уже смог взять себя в руки. Он все еще не привык к такой откровенной близости на публике, хотя внутри ликовал от каждого его приближения. Они оба избегали разговоров о том поцелуе. Вся страсть и импульсивность той липкой летней ночи словно растворились в воздухе. Изначально после эфира он собирался серьезно поговорить с Донхэ о его поведении. Но в итоге все снова свелось к тайным, украденным поцелуям в укромном углу – словно у нашкодивших школьников. Близкие друзья могут держаться за руки, обниматься, проявлять нежность. Но они не целуются. И уж точно не испытывают при этом такой реакции, от которой перехватывает дыхание и подкашиваются ноги. Каждый из них прекрасно понимал, что происходит, но никто не хотел первым нарушить эту хрупкую тишину. После расставания они спешно, с покрасневшими лицами, сели в машину к "няне". Лидер, несмотря на своё любопытство, промолчал. Ли Хёкджэ, немного подумав, решил не садиться в одном ряду с Ли Донхэ. К удивлению, Ли Донхэ вёл себя спокойно и устроился рядом с Итыком. Смелость казалась им непозволительной роскошью, которой им не дано было обладать. Они решили хранить один и тот же секрет – друг от друга и от всего остального мира. 10. 20 сентября 2007 года вышел второй корейский альбом Super Junior — «Don’t Don». Уже 22-го, во время живого выступления, эмоции взяли верх над лидером. Как только стихла музыка, он не смог сдержать слез. Хичоль, заметив это, тут же подошёл, обнял его за плечи и увел в гримерку. Ли Донхэ, готовясь к переодеванию, заметил покрасневшие глаза лидера и почувствовал неловкость. В этот момент Ли Хёкджэ бросил ему свою рубашку. Поймав её, Донхэ по пути мимо Кюхёна ободряюще похлопал его по плечу — не слишком сильно, ведь травма того ещё не зажила. Из-за этого на протяжении всего номера движения Кюхёна были намеренно сокращены, но даже после одной песни он выглядел изможденным и бледным. В те дни никому из них не было легко. Каждый стремился доказать свою состоятельность, выкладываясь на полную. Это напряжение не отпускало группу вплоть до съёмок клипа на следующий сингл. *** В тот день на съёмочной площадке царила особенная атмосфера: это был канун дня рождения Ли Донхэ. Парни решили устроить ему сюрприз и, собравшись вместе, спели поздравительную песню. Зная его привычную «толстокожесть», никто не сомневался — в такой трогательный момент он не удержится от слез. Неожиданно для всех, в центре внимания оказался Ли Хёкджэ. Было ли это намеренно или случайность, но лидер вдруг подтолкнул его вперед. Сразу же раздались шутки и требования немедленно вручить подарок. Ли Донхэ лишь улыбался, но эта улыбка отличалась от его обычной беззаботности, когда они подтрунивали друг над другом. Хёкджэ смотрел на человека, в глазах которого блестели слезы от их дружеских подколов, и на мгновение замер. В этот момент стало кристально ясно: с момента дебюта у Ли Донхэ не было ни одного по-настоящему отмеченного дня рождения. В первый год они просто забыли о дате, и тогда именинник сам подарил ему браслет. Во второй год события навалились так сильно, что никому не было до праздников. И хотя дни рождения всех участников проходили в суматохе, Ли Хёкджэ всегда замечал это и помнил. — Что бы ты ни захотел, я куплю тебе это. Ли Хёкджэ произнес это с полной серьезностью, не обращая внимания на шутливые упреки Ли Сонмина о том, что он знает его уже семь лет, и не слыша ворчания Итыка, который всё ещё что-то бормотал себе под нос. В этот момент он искренне верил в свои слова. Что бы ты ни захотел, я всё отдам тебе: мое сердце, мою любовь — всё могу отдать. — Я хочу одну вещь. То, что можешь дать мне только ты, Ынхёк. Ли Донхэ не мог сказать ничего конкретного перед камерой, но его взгляд был красноречивее слов. В этот миг Ли Хёкджэ невольно затаил дыхание. — ...Может, ты купишь одну, а потом поделишь её на двенадцать участников? — в шутку бросил лидер, и по толпе прокатилась новая волна смеха. Казалось, дразнить их двоих стало для всех любимым развлечением. Улыбка Хёкджэ стала натянутой и неестественной. К счастью, фотограф вмешался в разговор, попросив всех разойтись для новых кадров. Едва появилась возможность, Хёкджэ с облегчением выдохнул и тут же повернул голову, ища в толпе знакомый силуэт. Что же это за вещь? То, что ты хочешь получить именно от меня? На следующий день, в свой день рождения, Ли Донхэ был по-настоящему ошеломлен. В его руках оказалась та самая коробочка Tiffany. Ли Хёкджэ же держался так непринужденно, будто подарить украшение, на которое у них едва хватало денег, было для него самым обычным делом. — На самом деле, я купил его ещё до того, как Чонсу-хён сказал ту фразу, — признался он с лёгкой улыбкой. — Я и так собирался подарить его тебе, но все начали подшучивать, и я просто подыграл. В голове у Ли Донхэ на мгновение всё смешалось, мысли спутались в беспорядке. Он пришёл в себя только тогда, когда Хёкджэ вложил маленькую бархатную коробочку прямо ему в ладони. — Это просто классическая модель, я выбирал наугад. Если вдруг не понравится, всё равно возьми. Можешь даже не носить, просто пусть будет у тебя. Ли Донхэ прижал подарок к груди и, стараясь сохранить невозмутимый вид, буркнул: — Ну ладно, так уж и быть, возьму. Он тут же отвернулся, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплыться в улыбке до ушей. Вечером, когда Донхэ с воодушевлением рассказывал эту историю в прямом эфире радио, Ли Хёкджэ вдруг наотрез отказался признавать свою причастность к подарку. Игнорируя насмешливый взгляд Итыка, Донхэ перегнулся через стол и, пока камера снимала общий план, незаметно ущипнул Хёкджэ за бок. Тот недовольно поморщился и бросил на друга сердитый взгляд, но это не произвело никакого впечатления. Ли Донхэ тут же выпрямился и опустил голову, пряча слишком очевидную счастливую улыбку. Не признаешь, так не признавай. Даже если весь мир не узнает о твоей доброте ко мне, это не имеет значения. Потому что это секрет только для нас двоих. 11. В ушах Ли Донхэ стоял знакомый, назойливый звон — неизменный спутник волнения перед выходом на сцену. Сегодня им предстояло выступление на Inkigayo. Он сидел, погружённый в себя, пока рядом на стуле примостился Канин. Прямо перед ними, на корточках, застыл Итык и что-то тихо, но настойчиво бормотал. Разговор выдался непростым. Всего несколько дней назад Канин, упрямый как бык, умудрился повредить ногу на автограф-сессии. Визит к врачу лишь подтвердил опасения, но не сломил его решимости. Менеджер уже сдался, исчерпав аргументы. Итык потратил уйму времени на уговоры, но всё было тщетно. Сам же Донхэ молчал, вымотанный до предела: его нервы за последние дни натянулись как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Канин демонстративно отвернулся, его лицо окаменело — решение принято, и спорить бесполезно. Лидер лишь нахмурился, понимая всю безрассудность этого шага, но промолчал. Он просто взял Кюхёна за руку и мягко, словно защищая, вывел на сцену. Донхэ двинулся следом. Ему хотелось посмеяться над Итыком, похожим на курицу-наседку, но от переполнявших чувств он не мог вымолвить ни слова. Вспыхнул свет. Хёкджэ встал рядом, на расстоянии плеча. По сценарию им нужно было одновременно поднять головы, но Донхэ замер: мир поплыл. Он инстинктивно коснулся пальцем под носом, маскируя жест танцевальным движением, и даже сквозь софиты увидел на коже алое пятно. У него пошла кровь из носа. Не обращая внимания на зал, он по строгой хореографии покинул сцену через боковой выход. Оказавшись в темном коридоре, он сорвался с места и бежал, не разбирая дороги, пока не толкнул дверь гримерки. Здесь, в тишине, шум в голове начал стихать. Он судорожно схватил салфетки, с облегчением отмечая, что не испачкал костюм и не испортил выступление. Подойдя к зеркалу, он растянул губы в улыбке. И только тогда заметил оставшуюся кровь. Делать вид, что всё в порядке, было до смешного нелепо. Эта смесь жалости к себе и абсурда вызвала новый приступ смеха. Он смеялся до самого выхода за наградой и продолжал улыбаться во время биса. Сзади его схватил за предплечье Ли Хёкджэ. В его взгляде читалось удивление: он не понимал, над чем тот смеётся, или хотел спросить, всё ли в порядке. Но этот нерешительный жест необъяснимым образом расслабил Донхэ. Он вскинул руку, делая вид, что хочет схватить Хёкджэ за шею. Тот не отстранился, глядя в его глаза, и сам расплылся в ответной улыбке. Словно в награду за их пот и усилия, вложенные во второй альбом, лавина побед не прекращалась вплоть до официального выхода следующего релиза. Во время соревнования B-BOY они вместе с Сонмином и Шиндоном устроили танцевальную битву. Когда объявляли результаты, весь зал взорвался аплодисментами. Ли Хёкджэ, растолкав соперников, рванулся к нему. Для Ли Донхэ время застыло, превратившись в вязкую патоку. А потом мир рухнул в крепкие объятия, и Донхэ впервые ощутил: он вырос. В этот миг все сомнения растворились — это было прощание с прошлым. Впереди ждало неизведанное будущее, которое им предстояло пройти вместе. И вот уже Хёкджэ в своем белом костюме висит у него на шее, обхватив ногами, и глупо улыбается, обнажая десны. 12. Нежная баллада «Marry U» потребовала от участников особой искренности. На съемках фотограф просил их представить предложение руки и сердца: поначалу это вызывало смех, но в сценических костюмах перед камерой ребята стали выглядеть по-настоящему проникновенно. В процессе репетиции Ли Сонмин отметил, что видит эту песню на своей свадьбе. Ли Хёкджэ же счел её отличным поздравлением для других. Ким Хичоль тут же пошутил над товарищем, усомнившись в его способности желать счастья без подвоха. Ли Донхэ в это время глупо улыбался в сторонке. Он часто говорил о желании создать семью. При слове «свадьба» он вспомнил розыгрыш в Китае: тогда Шиндон был «свидетелем», а Хёкджэ объявил их мужем и женой. Вся команда смеялась, глядя на них как на детей. В итоге Донхэ в гневе швырнул букет, а Хичоль смеялся громче всех над его красным лицом. Причина его улыбки во время исполнения этой «свадебной» песни крылась не в мечтах о невесте, а в Ли Хёкджэ. В финале номера он подкрался к партнеру и нежно коснулся его щеки губами. Сбежать со сцены ему не удалось: Хёкджэ поймал его и затащил за занавеску в гримерку. Там, скрытые от посторонних глаз, они целовались, пытаясь унять учащенное дыхание. — Зачем ты только что поцеловал меня на сцене?! — Вчера вечером Рёук тоже поцеловал тебя в эфире. Почему ты не спросишь его? — невинно ответил Ли Донхэ и попытался уйти. Но Ли Хёкджэ поймал его. Обхватив тонкими руками за талию сзади, он притянул его к себе так крепко, что они стояли, прижавшись друг к другу, пока не стало жарко. Расстались они лишь тогда, когда из-за занавески донёсся голос Шивона. Таков был Ли Хёкджэ. Он мог быть щедрым — копить на дорогое ожерелье — но перед объективом камеры отрицал свою доброту к нему. Он вечно ворчал на его «бесполезность», но при этом всегда таскал его за собой повсюду. Он брезгливо отодвигал тарелку от других, ссылаясь на мизофобию, но делился с ним одной помадой и пил молоко из одного пакета. Раньше Донхэ постоянно думал о том, кто для кого самый важный. Но в какой-то момент он просто понял: он уже стал для Хёкджэ тем самым человеком — тем, кто всегда рядом. Как это произошло? Он и сам не мог вспомнить. Это чувство подкралось незаметно, став частью его самого. Ли Хёкджэ, измученный бесконечной чередой розыгрышей со скрытыми камерами, с покрасневшими глазами и насморком, упрямо твердил, что всё в порядке. К счастью, это был всего лишь розыгрыш, а не настоящая беда. Но эта сцена живо напомнила Ли Донхэ о прошлом: о временах, когда Super Junior-T возвращались с шоу, и Хёкджэ молча уходил спать, не проронив ни слова. На расспросы он лишь отмалчивался, скрывая неловкость, которую Донхэ замечал лишь после выхода передачи в эфир. Видеть его таким было невыносимо. Сердце Донхэ сжималось, словно его топили. Он хотел утешить друга, но в глазах Хёкджэ застыло такое отчаяние, что тот казался щенком, которого незаслуженно обидели. Любовь и восхищение можно было контролировать. Но жалость... Она душила. Она толкала на безрассудство — обнять Хёкджэ, смешанное с глухой яростью к самому себе. Яростью за то, что он стал причиной этой боли и мог лишь стоять в стороне. Гнев был слепым, но именно он выдавал истинную силу чувств. И всё же, когда Ли Хёкджэ смотрел на него так, он всегда подходил ближе. После душа, с мягкими, еще влажными волосами, Ли Хёкджэ, лежащий в его постели, пробуждал в Ли Донхэ странное, почти инстинктивное желание защитить. Чувство глубокого удовлетворения, разливающееся всякий раз, когда они оказывались рядом, успокаивало его. В такие моменты слова были излишни – они просто были вместе, растворяясь в тишине. Рука Ли Донхэ покоилась на предплечье Ли Хёкджэ, а нога последнего нежно касалась его голени. Шиндон уже перебрался в прежнюю комнату Хёкджэ, и этот момент принадлежал только им двоим — тихий, умиротворенный, как и всегда. Озорные искры предвкушения плясали в глазах Донхэ, когда он повернулся к Хёкджэ. — Кажется, под конец года будем переезжать в новое общежитие. — Откуда знаешь? Чонсу-хён проболтался? Донхэ лишь загадочно улыбнулся и покачал головой. Его предплечье покоилось в тёплой ладони Ли Хёкджэ, и он ощущал биение вен под тонкой кожей, пульсирующих в унисон с его сердцем. — Тогда, после переезда, давай жить в одной комнате, — предложил Хёкджэ, поворачиваясь. Их взгляды встретились. Они оказались так близко, что одно неосторожное движение — и губы могли бы соприкоснуться. Глаза Донхэ никогда не видели такого сияния. В них плескались ожидание и радость, способные развеять любую тревогу, любую усталость, зажечь свет даже в самых темных уголках души. Он был готов согласиться немедленно. Примечательно, что Хёкджэ даже не задал вопроса, словно знал ответ наперед. — Мечтай, если только... Ли Донхэ протянул гласные, намеренно отстраняясь. Односпальная кровать оказалась тесной, и Хёкджэ, опасаясь, что тот упадет, обхватил его за талию. — ...ты пообещаешь мне больше никогда не быть таким глупым. Не позволяй себя обижать. Я больше не хочу видеть твоих слез. Не хочу видеть, как ты, обманутый, продолжаешь глупо твердить, что все в порядке. Не хочу, чтобы ты страдал. Улыбка Хёкджэ была простой, но его поступок говорил громче слов. Он сгрёб Донхэ в охапку, прижав его голову к своему плечу. Границы между ними стерлись. Волосы щекотали нос Донхэ, и он, поддавшись лукавой мысли, потерся щекой о пижаму Хёкджэ, впитывая родной запах. — ...Хорошо, — голос Ли Хёкджэ прозвучал низко и твёрдо. Это была не уступка, а клятва. В последний день 2007 года их позвали выступить на большом новогоднем концерте на канале KBS. Пока ведущий вел обратный отсчет, Ли Хёкджэ, наклонившись к Ли Донхэ, шепнул, что новая «хулиганская» прическа Сонмина держится на честном слове. Донхэ сдавленно хихикнул, представив, как друг рискует остаться лысым от любого резкого движения. Итык, раздраженный возней за спиной, бесцеремонно втиснул между ними Шивона. Донхэ тут же надул губы и прижался к другу, используя его как живой щит. Он попытался дотянуться до Хёкджэ через Чхве, но был пойман с поличным. Шивон лишь устало вздохнул, решив сделать вид, что ничего не замечает. За секунду до полуночи Донхэ всё же прорвался сквозь преграду. Он прижался к Хёкджэ, пряча их сплетенные пальцы за спиной Шивона. Вокруг гремела толпа и сверкали фейерверки, поток людей унёс остальных, но Хёкджэ не отпускал его руку. — Спасибо тебе, Донхэ. Спасибо, что всегда был рядом. В последнюю секунду уходящего года эти тихие слова прозвучали для Ли Донхэ как ответ на то, что он сам всегда хотел сказать.