Ah Niu/О Нас

2014 «Не хочу расставаться с тобой ни на минуту, ни на секунду». 1. Мысли о смерти в последнее время стали для Ли Донхэ навязчивым фоном. В тот вечер в Хиросиме тишину нарушило землетрясение. Они с Ли Хёкджэ сидели в номере отеля, уткнувшись в экран. На лицах белели маски — привычный ритуал перед сном. Когда пол под ногами дрогнул, Хёкджэ среагировал мгновенно: отбросил джойстик, стальной хваткой сжал запястье Донхэ и притянул его к себе. Донхэ не стал вырываться. Он не знал, было ли это движение плит или просто игра воображения, и просто прижался к Хёкджэ плечом, не отрывая взгляда от битвы на экране. — Тебе страшно? — спросил он. Толчки прекратились так же внезапно, как и начались. Хёкджэ разжал пальцы, но не отодвинулся. Он поднял джойстик и только после долгой паузы ответил: — Нет. Слабо тряхнуло. — А если будет сильно? Если всё рухнет? Если мы умрём? Хёкджэ бросил на него взгляд, полный усталого осуждения. Донхэ воспользовался заминкой, чтобы его персонаж нанес решающий удар. — Не говори ерунды. Мы только третью часть тура начали. Донхэ беззвучно улыбнулся: — Верно. Я ведь очень предан своему делу. Хёкджэ проигнорировал его слова, полностью сосредоточившись на игре. *** Была глубокая ночь, когда он наконец решил лечь. Следующий концерт ждал их в Нагое через три дня. Из профессиональных соображений Ли Донхэ обычно избегал близости с Ли Хёкджэ во время гастролей, но сегодня правила были нарушены. Вместо привычной сдержанности их захлестнула волна нежности. Поцелуев и прикосновений было больше, чем когда-либо. Донхэ любил этот физический контакт больше всего на свете: когда губы Хёкджэ касались его щеки или плеча, он чувствовал себя по-настоящему живым. В эти мгновения инстинкт самосохранения, обычно притуплённый мыслями о смерти, обострялся до предела, заставляя его цепляться за жизнь. Задыхаясь от бесконечных поцелуев, он прижался к Хёкджэ всем телом. Тот, к удивлению, не стал привычно теребить его волосы. После душа они стали мягкими и пушистыми, и сейчас разметались по его плечам, щекоча шею, словно давно забытый, но внезапно вернувшийся домашний питомец. — Ты собираешься спать? — тихо спросил Донхэ. — Что? Голос Хёкджэ был глухим и сонным, с лёгкой хрипотцой. Экран его телефона застыл на одной странице, не меняясь уже целую вечность. Донхэ тихо усмехнулся, мягко вытягивая гаджет из ослабевших пальцев. — Если устал, ложись. Завтра встанем пораньше. Ответом ему было лишь сонное мычание. Хёкджэ перевернулся на бок и с головой зарылся под одеяло, отгораживаясь от мира. Донхэ остался сидеть с телефоном в руках. Экран застыл на странице путеводителя по Хиросиме. У них было всего два дня. Он никогда не любил строить планы, предпочитая плыть по течению своего настроения. Эта спонтанность была для него естественной, но для Хёкджэ она превращалась в источник постоянного стресса. Когда рассеянность Донхэ достигала пика, он терял вещи, отставал или терялся в толпе. В такие моменты Хёкджэ становился похож на наседку: он ругался, злился и беспокоился так, словно потерял самое дорогое. Однажды Донхэ пошутил об этом, сравнив его беспокойство с тревогой ребёнка за плюшевого мишку. Реакция была мгновенной и острой. Хёкджэ посмотрел на него с холодным недоверием и отрезал: он не плюшевый мишка и не вещь, которую можно просто потерять. Позже, похоже, Хёкджэ привык. Помимо неизбежных выговоров, он иногда сам помогал ему с планированием: расписанием поездок, маршрутами путешествий и даже подбором одежды. Когда он доставал вещи из своего шкафа, чтобы Донхэ примерил, тот чувствовал, что эта сцена ему до боли знакома. Позже он понял: они всегда были такими. Два самых подходящих и одновременно самых неподходящих друг другу человека в этом мире продолжали жить вместе странным, но гармоничным образом. Ли Донхэ отложил телефон и протянул руку, чтобы потрясти Ли Хёкджэ за плечо. — Хёкджэ... Хёкджэ. Тот спал так крепко, что казался провалившимся в сон за одно мгновение. Разбуженный, он выглядел растерянным. — Что случилось? — Я не могу уснуть. Ли Хёкджэ помолчал. Донхэ уже решил, что он снова задремал, но тот вдруг сказал: — В сумке у двери есть ароматическая свеча. Подарок от фанатов. Кажется, она помогает. Попробуй зажечь. Донхэ послушался: поставил свечу у изголовья и наблюдал, как она горит, источая мягкий аромат. — Теперь спи, — сказал Хёкджэ, переворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на него. Ли Донхэ лёг на спину и закрыл глаза. — Ты не умрёшь. В тусклом свете свечи Хёкджэ внезапно заговорил снова. Он нашёл в темноте пальцы Донхэ, крепко сжал их и прижал ладонь к своей груди. — Ты только что спрашивал... Не думай об этом. Этого не случится. Мы будем жить вместе ещё очень долго. Просто спи. Донхэ тихо промычал в знак согласия. Когда Хёкджэ стал таким? Эта нежность окутывала его всегда, словно так было с самого начала. Она была подобна дождю: приходила без предупреждения и уходила так же незаметно, напоминая о себе лишь тихим шелестом. Эти необъяснимые мысли лишили его сна, но он дал обещание, поэтому лишь закрыл глаза и прислушался к ровному дыханию человека рядом. Оно одновременно успокаивало и наполняло безграничным страхом. Ли Хёкджэ не знал, что существуют вещи, которых Ли Донхэ боится больше смерти, — настолько сильно, что у него не хватает смелости даже прошептать о них. Он был землёй, взращённой этой единственной в своём роде нежностью; если бы однажды его насильно лишили этого дождя, он рано или поздно иссох бы. Он не хотел больше никаких разлук. *** К лету ночная тишина в комнате Донхэ неизменно сопровождалась мягким ароматом свечей — это уже стало привычкой, помогающей уснуть. После возвращения Итыка из армии Донхэ перестал целыми днями пропадать внизу. Он всё больше замыкался в своей комнате, и только Хёкджэ удавалось вытащить его оттуда. В день съёмок клипа к седьмому альбому он буквально следовал за ним по пятам, пока не вернул его на их этаж. Дорога после дождя была мокрой и грязной. Присев у входа в кроссовках, перепачканных глиной, Донхэ копался в обуви в поисках тапочек, но они оказались спрятаны под горой чужих ботинок. Он поднял голову, на мгновение задумался и посмотрел на Хёкджэ: — Может, я угощу тебя выпивкой? Хёкджэ приподнял бровь: — Ты сможешь пить? Донхэ фыркнул: — Этот вопрос мне следовало бы задать тебе. Когда они спускались вниз, то столкнулись с лидером. Итык обеспокоенно нахмурился: — Пейте поменьше, чтобы не сорвать расписание. Донхэ одной рукой держал Хёкджэ за ладонь, а другой помахал лидеру: — Всё в порядке, сегодня всё сняли, ничего не сорвётся. Когда они сели в машину, Донхэ наклонился к уху Хёкджэ и тихо сообщил, что Чонсу-хён снова ворчал без умолку. Хёкджэ тихо рассмеялся: — Хён только вернулся. Почему ты промолчал тогда, когда не отходил от него ни на шаг? — Я не смею, — твердо, без тени сомнения, произнёс Донхэ. Хёкджэ лишь улыбнулся уголками губ и протянул руку. Его пальцы легонько пробежались по ладони Донхэ. Тот, будучи невероятно чувствительным к щекотке, рефлекторно сжал кулак, но в последний момент перехватил указательный палец Хёкджэ в крепкий замок. В машине воцарилась тишина — густая, уютная и полная недосказанности. Это напомнило ему пятый тур. Тогда, в Южной Америке, когда первый восторг схлынул, Хёкджэ каждый вечер уходил с Сонмином и Шиндоном. Официально — тренировать выносливость. Донхэ же дулся на него до самого вечера. Позже, на банкете в честь успеха, Ли Хёкджэ раскраснелся от выпитого. Он носился по залу как вечный двигатель: улыбался всем, кланялся под девяносто градусов, то и дело оставляя их за столом, так что никто не мог спокойно есть. Когда рядом был Пак Чонсу, он брал на себя все заботы. Только те, кто испытал это на себе, знали о связанных с этим трудностях: светские мероприятия и алкоголь были неотъемлемой частью работы. После банкета Донхэ отказался от помощи Чхве Шивона и Ли Сонмина и в одиночку отвел пьяного Ли Хёкджэ обратно в гостиничный номер. Насколько он помнил, Хёкджэ никогда не пил столько. Что-то тёмное и вязкое глодало его изнутри — то ли глухое раздражение, то ли застарелая боль, — и Донхэ, бессильный это изменить, опускал голову и целовал морщинку между его бровей, словно пытаясь разгладить её. Они спрятались в уединённой кабинке. Донхэ заказал лишь бутылку пива и стакан сока. Он подвинул напиток к Хёкджэ, а себе налил тёмный, горьковатый эль. Хёкджэ усмехнулся, касаясь губами края стакана: — Я думал, ты сказал, что мы выпьем вместе. — Нет. Пить буду я. А ты будешь смотреть. Хёкджэ снова рассмеялся, на этот раз тише, прижимаясь губами к стеклу: — Я правда не понимаю. — Ты же говорил, что я у тебя на ладони и ни одна мысль не ускользнёт от твоего взгляда. Так скажи, о чём я сейчас думаю? — произнёс Донхэ. Хёкджэ задумался лишь на мгновение. В его глазах мелькнула тень, но он тут же спрятал её за ироничной улыбкой. Он поднял стакан и чокнулся с Донхэ. — О том, что новый альбом станет хитом продаж? Донхэ в ответ легонько стукнул его бокалом и усмехнулся: — Глупый. Правильно — «Да здравствует исполняющий обязанности капитана!». — Поздравляю с официальным возвращением в состав обычных товарищей по команде. Хёкджэ на секунду замер, а затем смущённо почесал бровь: — Если бы ты не сказал, я бы и забыл. Не говоря ни слова, Донхэ опустил голову к телефону и, быстро пролистав галерею, показал ему снимок. На фото был запечатлён Хёкджэ в состоянии крайнего опьянения. — Хотя ты и справлялся неплохо в последнее время, но в прошлый раз, когда ты напился, выглядел просто жутко. Хёкджэ уставился на своё изображение на экране, обеспокоенно потрогал лицо и с наигранным ужасом спросил: — Правда? Так ужасно? Я там хоть слюни не пускал? Донхэ резко убрал телефон и спрятал его, словно компромат. — Я пошутил. Ты нигде не выглядел ужасно. Просто... больше не ходи гулять с Шиндоном и Сонмином. Хёкджэ поднялся с дивана, пересел ближе и заговорил, наклонившись так, что его дыхание касалось щеки Донхэ. Он положил руку на подушку за его спиной, словно заключая в невидимые объятия. — В тот раз я звал тебя, а ты не захотел идти. Поэтому я пошёл с ребятами в бар. Кроме выпивки, я ничего не делал. Донхэ сделал небольшой глоток холодного пива, повернулся и, глядя ему прямо в глаза, с озорной улыбкой ущипнул Хёкджэ за щёки, оттягивая их в стороны. Хёкджэ лишь невнятно пробормотал, позволяя ему делать что угодно: — О чём ты беспокоишься? — Не о чём. Хёкджэ выпрямился, его взгляд стал серьёзным. Он положил руку Донхэ на плечо и слегка нахмурился: — Ты всегда так говоришь. Донхэ не ответил. Его руки скользнули с раскрасневшихся щёк Хёкджэ и обвили его шею. Он закрыл глаза, когда тот наклонился для поцелуя. Поцелуй Хёкджэ был сладким, как фруктовый напиток, напоминая любимый лимонад из детства, но с горьковатым привкусом холодного пива на языке. Он целовал его страстно, и в этом моменте реальность смешалась с иллюзией — Донхэ почудился тихий шелест капель дождя, падающих на землю. Он тихонько отстранился, разрывая поцелуй. Стараясь, чтобы голос не звучал так низко и хрипло, он спросил: — Там дождь идёт? Хёкджэ лишь крепче обнял его за талию и коснулся губами родинки на шее. — Я не дам тебе промокнуть, когда мы пойдём обратно. Донхэ опустил голову, прижавшись лбом к его лбу. Хёкджэ глубоко вдохнул, уткнувшись ему в шею. В этот миг Донхэ с пронзительной ясностью понял, как сильно они нуждаются друг в друге. Он был как тропическая рыбка, живущая дождём, обменивающаяся тайными поцелуями с любимым в летнюю ночь, словно впереди не было ничего, кроме вечности. 2. Подготовка к туру шла полным ходом: Донхэ пропадал в студии звукозаписи с новыми песнями, а Хёкджэ с Шиндоном в сотый раз перерисовывали макет сцены. Сеульское лето было жарким и бесконечным. Вечером Донхэ не хотел уходить из его комнаты. Кондиционер едва справлялся, гоняя прохладный воздух, но их тела всё равно были липкими от пота. В тесной одноместной комнате двоим взрослым было не развернуться. Хёкджэ достал из морозилки гелевый коврик и бросил его на пол. Донхэ тут же оккупировал его, проверяя на удобство, и безапелляционно заявил: — Отлично. Теперь ты спишь на кровати. — Посиди ещё немного, это вредно для здоровья — такой резкий перепад температур. Донхэ лишь отмахнулся, не отрываясь от телефона: — Как скажешь. Хёкджэ со вздохом рухнул на кровать, раскинув руки и ноги в попытке расслабиться. В голове всё ещё крутились чертежи стадионной сцены. Внезапно тишину нарушил удивлённый возглас Донхэ, сидевшего рядом. — Что случилось? Он повернул голову. Донхэ поднёс телефон прямо к его лицу. На экране калькулятора отображалась весьма внушительная сумма. — Я только сейчас понял, что в этом году на японских гастролях мы заработали так много! — выдохнул он. — Столько денег, и мы делим их на двоих? На кончике носа у Донхэ выступила капелька пота, а глаза блестели так, словно он только что обнаружил спрятанное сокровище. Хёкджэ поднял руку и потёр его затылок. — Ты действительно быстро сообразил. Донхэ презрительно фыркнул, но в его голосе слышалась улыбка: — Смейся, смейся. Только осторожнее, а то я всё себе заберу. Слова Донхэ так развеселили Хёкджэ, что он снова откинулся на подушку и захохотал. Донхэ лишь улыбнулся в ответ и, ничего не говоря, вернулся на своё место. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением кондиционера. Хёкджэ уставился в потолок и спокойно произнёс: — А может, и не будем делить эти деньги. Донхэ растерянно поднял голову: — А? — Деньги не делим. Копим. Поговорим об этом, когда тур закончится. Донхэ моргнул. — Ты не мог бы сразу всё сказать? Хёкджэ пощелкал суставами мизинца. — Когда тур закончится, мы вдвоём купим на них квартиру. Он отвернулся к стене. Тишина затянулась. — Ты не хочешь? Ничего страшного, тогда... — донеслось с его стороны. Донхэ приподнялся на локте. На его лице читалось смятение. — Я решил, ты только что купил родителям жильё и больше этим не интересуешься. Хёкджэ снова повернулся к нему. — Я говорю о нас. Донхэ опустил взгляд на его руки. Хёкджэ не отводил от него глаз. В дни, когда у них были выступления, они редко спали вместе. Каждое утро Хёкджэ звонил менеджеру Донхэ, чтобы узнать, встал ли тот. Звонить самому было бесполезно: Донхэ всегда обещал всё сделать, но потом снова просыпал и с виноватым видом извинялся. В такие моменты, глядя на его слегка растрёпанную чёлку, Хёкджэ не мог удержаться и молча поправлял её. Вечером они переписывались по СМС, а иногда шли на поздний ужин — часа в три ночи. Донхэ к этому времени становился совсем сонным, и Хёкджэ, глядя на его осоловевшее лицо, мог лишь мягко напомнить ему почистить зубы перед сном. В одном из интервью Донхэ сказал: «Мне потребовалось 25 лет, чтобы полюбить кого-то». Вероятно, Хёкджэ понадобилось столько же времени, чтобы по-настоящему научиться любить. Он был мастером спокойствия, но постепенно осознал, что в любви иногда допустимы импульсивные поступки, а искренность становится необходимостью. Он учился снимать свои защитные барьеры, чтобы дать Донхэ больше. Но, по крайней мере на данный момент, он не мог дать ему ничего материального. В этих отношениях он также знал, что Донхэ всё ещё боится. Боится давления со стороны семьи или общественности, боится любых внешних факторов, которые могут их разлучить — таких как служба в армии. Возможно, он и сам боялся и колебался. Но Донхэ всегда смотрел на него — и в те моменты, которые Хёкджэ замечал, и в бесчисленные мгновения, что оставались незамеченными. Он подвинулся ближе и коснулся губами его век. Ресницы Донхэ щекотали ему подбородок. — Почему ты молчишь? Донхэ по-прежнему не открывал глаз. — Я боюсь, что это сон. Хёкджэ протянул руку и почесал его за подбородком. — Проснись. Если ты не принесешь мне веер, я скоро умру от жары, и тогда тебе придётся самому строить дом. Донхэ отмахнулся от его руки, схватил со стола нотную тетрадь и начал обмахивать его. Хёкджэ прищурился. — Я польщён. — Сейчас у меня хорошее настроение, но потом настанет твоя очередь обмахивать меня. — Ты согласен? Донхэ немного подумал: — Ремонт я беру на себя. — Договорились. *** Дом нашёлся в престижном районе Чхондамдон. Решение было принято спонтанно, после целого вечера, проведённого на острове Чеджу за обсуждением вариантов. На следующий день они списали круги под глазами у Итыка на бессонную ночь за карточным столом. В кинотеатре Донхэ уснул почти сразу после начала сеанса. Капитан, проходя мимо, с улыбкой перешагнул через вытянутые ноги Хёкджэ и склонился над бормочущим во сне другом. Хёкджэ жестом остановил его: «Всё в порядке», — прошептал он одними губами. Он осторожно забрал у Донхэ ведро с попкорном, спасая рассыпанный по полу снек, и поставил его себе на колени. Тело Донхэ становилось всё тяжелее. Хёкджэ подвинулся, давая ему опереться. В итоге тот просто обнял его за руку, найдя единственно возможную позу для сна, и затих. Донхэ настаивал на покупке готовой квартиры, и Хёкджэ был не против, но у них тут же возникло разногласие по поводу штор. Донхэ предпочитал плотные, не пропускающие свет гардины, а Хёкджэ считал, что лёгкий тюль сделает комнату просторнее. В итоге, споря, они так и не нашли времени, чтобы что-то изменить, и оставили всё как было. Во время тура Донхэ постоянно твердил, как мечтает увидеть новый дом, но выкроить время они смогли только после Рождества. Когда Хёкджэ примчался с вещами, Донхэ уже ждал его на месте. Одетый в толстое пальто, он даже не шелохнулся при его появлении. — Не говори мне, что ты собирался так и лежать здесь, пока я не приду, — усмехнулся Хёкджэ. Донхэ нахмурился и молча сунул ему в руку бархатную коробочку. Хёкджэ открыл её, увидел мужской браслет Fred Bennett и удивлённо вскинул бровь: — Так вот зачем ты меня сегодня спровадил — чтобы купить это? — Рождественский подарок, — буркнул тот. Хёкджэ хмыкнул и с хитрой улыбкой достал из кармана точно такую же коробочку. — Забавно. Я купил такой же пару дней назад. Собирался подарить тебе. У нас с тобой настоящая телепатия. Лицо Донхэ озарила улыбка. Он был явно доволен совпадением, но уже через секунду его брови снова сошлись на переносице, и он протянул Хёкджэ телефон. — Мой аккаунт взломали. В ответ тот лишь привычным жестом взъерошил ему чёлку. Донхэ посмотрел на него жалобным взглядом брошенного щенка. — Дай-ка посмотреть. Хёкджэ быстро пробежался по сообщению и вернул телефон: — Создай новый. Я запишу видео для фанатов. Затем он сел рядом, положив подбородок Донхэ на затылок. — Посмотрим фильм позже? Тот с трудом повернул голову, скосив на него глаза: — Что ты хочешь посмотреть? — Мне всё равно. В итоге они сошлись на старом фильме 1995 года — «Перед рассветом». Донхэ попытался подложить одежду под себя вместо одеяла, но Хёкджэ тут же его отругал. Пока он обходил комнату в поисках крючка для куртки, по телевизору уже начались вступительные титры. Недовольно ворча, Донхэ бросил свою одежду на кровать в спальне, и они вдвоём, толкаясь и смеясь, направились к дивану. — Я ещё пальто не повесил, — напомнил Хёкджэ. Донхэ в ответ лишь хлопнул его по плечу: — Не занудствуй, фильм уже начался. На Донхэ был надет молочно-белый свитер, а волосы растрепаны. Он сел на диван, поджав под себя ноги, и выглядел как тот самый милый рождественский подарок из витрины магазина, который Хёкджэ видел в детстве. Сняв пальто, Хёкджэ сел рядом и так же свернулся на диване. Он укрыл их обоих полой своего пальто — её едва хватало, чтобы согреть двоих. Донхэ тут же положил голову ему на колени, полностью погружённый в происходящее на экране. — Если ноги затекут, скажи мне. Хёкджэ сунул руку под воротник свитера Донхэ, чтобы согреться. Пальцы коснулись ключицы. — Если затекут, я тебя просто скину. Донхэ тихо фыркнул, потянулся к журнальному столику и схватил конфету. Откуда она взялась, было непонятно — скорее всего, подарок от фанатов, который он снова достал из сумки. Сладкий и горьковатый вкус растворился во рту. Главные герои фильма на экране наконец встретились. В двадцать два года он отчаянно хотел остепениться. Мечтал о свадьбе и даже придумал, сколько у него будет детей. Тогда, стоя на сцене, он ощущал себя потерянным. Каждый раз, когда накатывал страх, он инстинктивно искал глазами Ли Хёкджэ. Тот всегда держал идеальную дистанцию — не слишком близко и не слишком далеко. Не было ни демонстративной интимности, ни особого акцента, но Хёкджэ был словно зеркало, в котором отражались все его сомнения и колебания. И это отражение заставляло его невольно следовать за шагами своего напарника. Он думал, что к двадцати восьми годам сможет ко всему этому привыкнуть, но перед лицом неизбежной разлуки с ужасом обнаружил, что страх никуда не делся. Он боялся быть брошенным. Боялся, что всё уже никогда не будет как прежде. Поезд наконец прибыл в Вену, и отношения между главными героями вот-вот должны были измениться. Ли Донхэ наконец задал вопрос, который так долго мучил его сердце. — Ты тоже станешь таким? Ли Хёкджэ неуверенно промычал «А?», его внимание всё ещё было приковано к сюжету фильма. — Женишься и перестанешь выступать? Хёкджэ на мгновение замер, обдумывая ответ. Донхэ тут же опустил глаза и дёрнулся, чтобы встать, но его подбородок уже был зажат в руке Хёкджэ, который начал небрежно мять его щёки. — Иногда я всё ещё не понимаю, о чём ты думаешь. Сжатые щёки не давали Донхэ вымолвить ни слова. А Хёкджэ продолжал: — Ты думаешь, я всё держу в себе? Так вот: я не женюсь. Мне с тобой и так хорошо. Мы будем приезжать сюда, когда сможем, а нет — так я счастлив мотаться с тобой по миру и жить в отелях. Даже если придётся идти в армию — мы пойдём служить в одно место, и два года пролетят незаметно. А потом... если нас никто не полюбит, займёмся закулисной работой: я буду вести программы, а ты — писать песни. Как тебе такой вариант? Его тёплые пальцы коснулись губ Донхэ, и тот непроизвольно задрожал. — Так что перестань беспокоиться, ладно? В фильме, казалось, говорили о расставании, но это уже не имело никакого значения. Донхэ потерся губами о тёплые пальцы, а затем зарылся лицом в его ладонь. — У меня ещё столько песен, которые я не спел вместе с тобой, а ты уже думаешь о закулисной работе. Голос звучал приглушенно. Он вдыхал запах Хёкджэ — аромат его шампуня и кожи. Всё это вместе со снежинками за окном и рождественскими ёлками на улицах создавало самый обычный, но такой драгоценный вечер. Хёкджэ стал его Санта-Клаусом, исполняющим все желания. Не расставаться. Не меняться. Хёкджэ одной рукой обнял его за плечи, уложил головой к себе на колени и сам наклонился для поцелуя, закрыв глаза. На экране главные герои договорились о следующей встрече. Донхэ знал, что им понадобилось девять лет, чтобы встретиться снова, в то время как они с Хёкджэ не расстанутся даже на девять часов. Он был настолько уверен в этом, что крушение его мечты стало для него полной неожиданностью. 3. В детстве Ли Донхэ не мог спать нигде, кроме дома. В школе во время дневного отдыха он просыпался меньше чем через десять минут. Учительница ласково придерживала его вертящуюся голову и тихо уговаривала быть послушным. Со временем он научился хитрить и притворялся спящим, даже когда был бодр. Он прятал лицо в ладонях, стараясь не издать ни звука. Узнав об этом, старший брат щипал его за щёки и ругал за хитрость, а отец, посмеиваясь, говорил, что такая бдительность убережет его от беды. Годы работы артистом научили его, что эта профессия не терпит капризов. Донхэ привык использовать любую свободную минуту в плотном графике, чтобы выспаться, и мог всерьез рассердиться, если его будили. Тот неуверенный и вечно настороженный ребёнок был им же самим загнан в самый дальний уголок. Перед тем как сесть в машину, они всю дорогу слушали свои новые, ещё не выпущенные песни. Когда заиграла заглавная, Хёкджэ негромко подпел несколько строк. В салоне было прохладно, и Донхэ начало клонить в сон. — Если хочешь спать, плед сзади, — бросил Хёкджэ, не отрывая взгляда от дороги. Они выехали с парковки компании в полседьмого утра. За окном было ещё темно. На трассе почти не было машин. Донхэ подумал, что это, наверное, потому, что сегодня второй день Нового года и все разъехались по домам. А Хёкджэ должен был отвезти его домой, в Мокпо. Видя, что тот не двигается, Хёкджэ легонько коснулся его ноги: — Давай, возьми плед, а то простудишься. Донхэ в ответ лишь тихо промычал, подвинулся и, отвернувшись, потянулся за пледом на заднее сиденье. Его голова тут же прислонилась к правой руке Хёкджэ. Он несколько раз сонно потерся щекой о его ладонь, отчего челка взметнулась и встала торчком. Хёкджэ одной рукой аккуратно убрал ему волосы со лба и улыбнулся, увидев, как тот укутался в плед и облегченно вздохнул. — Я немного посплю. Будь осторожен за рулем, — пробормотал Донхэ. Хёкджэ тихо ответил: — Позову, когда приедем. В полудрёме Донхэ снова стал тем самым ребёнком — маленьким ёжиком, которого грубо выдернули из защитного клубка дневного сна. Но теперь его укрывали от мира. Тёплая и сухая ладонь лежала на глазах, и всё, что он чувствовал — это человек рядом. Станет ли Хёкджэ для него домом? Найдётся ли ему там место? Ответы казались туманными и неважными. Сейчас имело значение лишь это тепло. Он сонно потёрся лбом о ладонь, не открывая глаз. Ёжик внутри него наконец-то расслабился, доверчиво подставив мягкое брюхо, и Донхэ уснул. *** Вернувшись из Фукуоки, Ли Донхэ первым делом встретил Чоко. Этому померанскому шпицу было уже много лет. Хёкджэ устроил ей лежанку у самого входа, чтобы, переступая порог, он всегда видел своего маленького питомца. Чоко послушно лежала на своей именной подушке, почти не двигаясь. Донхэ взял Чоко на руки и вынес на балкон — погреться под мягким апрельским солнцем. Устроившись рядом, он склонился к самому её уху и начал рассказывать забавную историю о том, как во время недавнего японского турне случайно довёл Хёкджэ до слёз на его дне рождения. Когда тот принёс им воду, Ли Хёкджэ с улыбкой заметил: — Сколько бы гадостей ты ей про меня ни наговорил, она всё равно будет любить меня больше всех. Донхэ лишь кивнул в его сторону: — Знаю...а ты всегда будешь моим любимчиком. Хёкджэ тут же протянул руки и, подзывая собаку, с нежностью сказал: — Хорошая дочка, иди сюда, к папочке. Свернувшись клубком на руках у Донхэ, Чоко не двигалась. Её огромные глаза были прикованы к Хёкджэ. Он опустился на корточки, поймал её протянутую лапку и начал нежно перебирать пальцами. Донхэ почувствовал острый укол грусти. — Я тоже люблю тебя больше всех, — прошептал он ей на ухо. Собачка тихонько заскулила и высунула влажный язычок, чтобы лизнуть указательный палец Хёкджэ. Тот поднял голову и победоносно улыбнулся. А через три дня им пришлось навсегда проститься с Чоко. Донхэ взял подушку, на которой лежала Чоко, вынес её на балкон и принялся машинально отряхивать, хотя на ней не было ни пылинки. В гостиной Хёкджэ разбирал собачью лежанку. Под журнальным столиком так и стоял недоеденный корм для маленькой собачки. Раньше он часто выигрывал игрушки в автоматах с призами. Сперва они лежали на его односпальной кровати, но когда места стало не хватать, он сложил их в чемодан и отдал Чоко. Теперь эти игрушки, её единственное богатство, безжизненно покоились в ящике для хранения, словно и не были никогда чьим-то сокровищем. Чоко была с Хёкджэ целых одиннадцать лет. Донхэ впервые увидел этого померанского шпица, когда приехал к Хёкджэ на Новый год. Агентство не дало выходных, и это был первый раз, когда он остался ночевать у кого-то на праздничный ужин. Атмосфера в семье Хёкджэ была такой добродушной, что он, вечно угрюмый и трудный ребёнок, наконец почувствовал себя в своей тарелке. Когда он перебирал фотоальбом в комнате, щенок начал хватать его за штанину. Донхэ легонько оттолкнул Чоко, но та, упрямая и настойчивая, тут же подбежала снова. Донхэ рассмеялся, запрокинув голову: — Твоя собака очень похожа на тебя. Хёкджэ лишь улыбнулся в ответ и, взяв щенка на руки, ответил: — Конечно. Тогда он смеялся, обнажая розовые дёсны. Хёкджэ, которому недавно исполнилось двадцать девять, вышел на балкон и крепко обнял его сзади. Его голова покоилась на шее Донхэ, словно он цеплялся за последнюю соломинку перед тем, как утонуть. — Я больше никогда не заведу щенка, — прошептал он. Но его голос звучал так по-детски обиженно, будто ему снова было пятнадцать. Будто он снова злился на товарищей по команде из-за не забитого мяча. Тогда они не были особенно близки, но и не были чужими. Они просто стояли, прислонившись спинами к зеркалу в раздевалке, и учились мириться с первой в жизни потерей. Теперь же они обнимали друг друга, пытаясь залечить раны, но всё ещё не могли спокойно смириться с расставанием. *** Когда Хёкджэ впервые надел на него фату, стадион взорвался криками. Для Донхэ же рёв трибун слился в монотонный гул, в котором осталось лишь острое чувство неловкости и странной близости. Позже, на поклонах, он наклонился к самому уху Хёкджэ: — Я действительно тобой восхищаюсь. Ответом ему был лишь тихий смешок. В раздевалке он с облегчением избавился от ненавистного аксессуара. Заколка оставила лёгкую боль, но ещё больше раздражали блестки, прилипшие к коже. Хёкджэ молча потянулся к нему, чтобы помочь. Его прикосновения были такими привычными и бережными, что свидетели этой сцены замерли в изумлении. — Не вешай на меня всё подряд, — проворчал Донхэ, пытаясь скрыть смущение за грубостью. — А мне показалось, тебе нравилось, — невозмутимо ответил Хёкджэ. Донхэ сердито посмотрел на него. Хёкджэ лишь надул губы и замолчал, но его взгляд говорил яснее любых слов: «Не спорь, я прав» *** В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь гудением мотора и светом экрана телефона в руках Донхэ. Хёкджэ видел эту нервозность, что поселилась в нём последние дни. Он мягко, но настойчиво поймал его запястье и перевернул его руку, словно закрывая невидимую книгу. Экран погас. — Ты кого там караулишь? Расскажи мне. Взгляд Донхэ был растерянным, но голос дрожал от тревоги: — Экзамен... В спецназ. Почему нет вестей? Я не могу перестать об этом думать. Хёкджэ успокаивающе сжал его пальцы. — Не спеши. Мы готовы. Месяц не зря прошел. Тревога не уходила из глаз Донхэ. Тогда Хёкджэ, бросив быстрый взгляд на затылок водителя, наклонился и коротко поцеловал его в уголок губ. — Ожидание сведет с ума. Лучше подумай о стрижке под ноль. Донхэ посмотрел на него исподлобья: — Я не буду смеяться. — Взаимно, — уголки губ Хёкджэ дрогнули в улыбке. — А если нас распределят вместе, то это будет просто удача. Два года терпеть друг друга. Донхэ снова отвернулся к окну, но теперь он улыбался — тепло и спокойно. В этом мире мало что было не по силам Ли Хёкджэ, по крайней мере, так всегда казалось Донхэ. Убедившись, что они оба поступили в спецназ, они купили бутылку красного вина и отправились к себе в Чхондамдон, чтобы отпраздновать. Донхэ никогда не понимал, что Кюхён находит в алкоголе, и так же не умел быть с Хёкджэ излишне романтичным. Но сейчас это не имело значения. Вино развязало им языки и руки, смыло неловкость, оставив лишь пьяную, счастливую глупость. Ли Донхэ, словно осьминог, обхватил Ли Хёкджэ. Их почти одинаковый рост делал эту позу немного нелепой. Хёкджэ одной рукой сжал его ягодицы, другой придержал за талию и, наклонившись, поцеловал — страстно и нетерпеливо. Донхэ никогда не был из тех, кто спешит перевернуть последнюю страницу книги, чтобы узнать финал, но это не означало, что он его не ждал. Раньше Хёкджэ был для него детской книжкой с картинками, полной отваги и бесстрашия. Он с жадным любопытством перелистывал её страницы, ища недостающую часть себя, чтобы стать цельным. Позже Хёкджэ стал для него особенной, полной и долгой книгой любовных историй. Он осторожно листал её, страница за страницей, боясь случайно дойти до конца. Призыв на военную службу стал единственной закладкой в этой книге. Он боялся, что из-за этого всё остановится, и он больше никогда не увидит финала. Хёкджэ толкнул его на кровать. Шторы — его выбор — отрезали их от внешнего мира, создавая идеальную сцену для уединения. Когда дыхание выровнялось, Донхэ ткнул его пальцем в руку. — Кондиционер. Посильнее. Ужас как жарко. Хёкджэ страдальчески вздохнул. Волосы прилипли к мокрому лбу, но он всё равно выглядел возмутительно бодрым. — Иди в душ. Я сделаю. Только не на полную, а то завтра разболеешься. Донхэ перевернулся, зарываясь лицом в подушку. — Я хочу спать… — Не ложись на живот, — голос Хёкджэ был полон терпеливой усталости. Донхэ что-то промычал в ответ. Голос Хёкджэ после близости всегда действовал на него как снотворное — слишком мягкий, чтобы сопротивляться. Хёкджэ вздохнул, видимо, понимая, что с ним ничего не поделаешь. Он наклонился и поцеловал Донхэ в плечо. Ощущение было таким уютным, что тот глупо улыбнулся в подушку. Часть его хотела сказать что-то важное, из тех слов, что говорят влюбленные, но он был слишком сонным. Веки налились свинцом, и он быстро уснул, так и не подобрав нужных слов. Наутро Донхэ проснулся в одиночестве. Хёкджэ уже ушёл по делам — он что-то говорил об этом накануне. Просмотрев телефон, Донхэ нашёл лишь сообщение от капитана с просьбой записать благодарности для юбилейного альбома. Сев на кровати, он заметил на тумбочке таблетки от головной боли. Это всколыхнуло воспоминания. Несколько лет назад они часто ссорились, и Донхэ, стесняясь идти на примирение первым, прибегал к проверенной хитрости. Он садился под кондиционер, чтобы «простудить» голову, а потом забирался на односпальную кровать Хёкджэ и ждал его возвращения, притворяясь больным. И Хёкджэ каждый раз верил. Даже такой неуклюжей лжи было достаточно. Он следил, чтобы Донхэ не сидел слишком долго под потоком холодного воздуха, и всегда держал в комнате обезболивающее. Он любил Хёкджэ странной, эгоистичной любовью, и тот принимал это безоговорочно. Капитан прислал ещё одно сообщение: теперь он единственный, кто не записал благодарности. По правилам, ему нужно было поблагодарить Ынхёка. Он на мгновение замер, прикоснулся к пылающей щеке и подумал, что многое в жизни устроено судьбой. Он уже не мог представить, как бы жил, если бы не встретил Хёкджэ. Телефон зажужжал и завибрировал. Донхэ понял, что всё это время он ждал только этого. Он перевернул телефон, и в следующую секунду на экране высветилось имя Хёкджэ. К счастью, этот человек был постоянен и никогда не разочаровывал его. 4. На кассе магазина дьюти-фри к нему подошёл Чо Кюхён и с удивлением наблюдал, как он кладет в пакет духи, которыми никогда раньше не пользовался. — Зачем тебе здесь духи? Хёкджэ ответил ровным тоном, не отрывая взгляда от кассира: — Такого аромата в Корее нет. Кюхён не был тем, кого легко обмануть. Он указал на логотип Jo Malone на пакете: — Я никогда не видел, чтобы ты пользовался этой маркой. — Я купил их для Донхэ, — спокойно признался Хёкджэ. Кюхён лишь приподнял бровь, не выказав особого удивления. — Я думал, вы с Донхэ-хёном поссорились. В последнее время вы почти не бываете вместе, и мне казалось, что вы не так близки, как раньше. Хёкджэ на мгновение замер, словно переваривая услышанное. — Мы не ссорились. Поговорим, когда вернемся. В самолете на обратном пути Чхве Шивон сидел рядом. Впереди Ли Донхэ, похоже, попросил у стюардессы плед и воду, тут же отдав плед Ким Хичолю. Решение о призыве приняли неделю назад. Из-за проблем с пропиской Хёкджэ не попал в столичный спецназ — его, скорее всего, отправят служить за пределы Сеула. Донхэ не мог успокоиться. Он то и дело переспрашивал, не ошибка ли это, и, получив отрицательный ответ, снова начинал метаться по комнате. — Хватит мельтешить. Иди сюда. Донхэ молча сел рядом, не переставая тереть зудящее веко. Его глаза покраснели. — Я не пойду без тебя. Хёкджэ усмехнулся, но усмешка вышла кривой: — Это служба, а не увеселительная поездка. Что значит «не пойду»? Слова Хёкджэ прозвучали так резко, что Донхэ тут же отвернулся, словно они разрушили что-то хрупкое внутри него. — Не капризничай. Подождём, — голос Хёкджэ смягчился. Он потянулся погладить его по затылку, но Донхэ отстранился. Хёкджэ опустил руку и вздохнул. Место службы определилось через два дня — Канвондо, примерно в двух часах езды от Сеула. Первая мысль была: «Хорошо, что Донхэ не поедет». А за ней тут же последовала другая, твердая, как камень: «Я ни за что не позволю Ли Донхэ поехать со мной». Донхэ, с покрасневшими глазами, стоял на своем. Он говорил быстро и сбивчиво, как маленький обиженный ребёнок, уверенный в своей правоте: — Почему мне нельзя с тобой? В любом случае будет тяжело. Разве не лучше пойти вместе? Хёкджэ изо всех сил пытался вспомнить, когда в последний раз так серьезно спорил. Он протянул руку, чтобы притянуть Донхэ к себе, но тот не сдвинулся с места. Опустив голову, он упрямо, почти по-детски, спросил: — Почему? Хёкджэ хотел сказать многое, но на губах было только одно слово: — Ты знаешь. Он знал. Знал, что уже поздно пытаться поступить в другое подразделение. Знал, что даже если приложит все усилия, не получит желаемого результата. Знал, что это расставание неизбежно. Донхэ глубоко вздохнул и вырвался из его рук. — Я ничего не знаю. *** Когда Хёкджэ нашёл Донхэ в их квартире в Чхондамдоне, тот уже спал. От него пахло свежим душем и тем самым парфюмом, который он ему привёз. Думал ли Донхэ, когда записывал для него «благодарности», что однажды это прозвучит на всю страну? Осознавал ли он, что его любовь будет безгранично преувеличена и станет предметом бесконечных догадок? Он забрался на кровать, нырнул под одеяло и крепко обнял спящего. Осознавал это Донхэ или нет — не имело значения. Их любовь не вписывалась ни в какие рамки, и это касалось их обоих. Они всегда были на корабле под названием «Игра в зависимость», который вечно плыл по бурному морю. Они с Донхэ были единственными членами экипажа. Донхэ нуждался в нём, зависел от него, а он сам... Он знал: если однажды эта зависимость исчезнет, он первым будет поглощен морской пучиной. Их любовь была одновременно непреодолимой силой и сознательным выбором. Теперь у него есть право выбрать: не приближаться и не поддерживать эти отношения. Возможно, расстояние и время сделают их ближе, а возможно, на этом всё и закончится. Он ещё не уверен. Впереди много дней. Но он не собирается сходить с корабля. И не собирается сдаваться. Хёкджэ не знал, сколько времени понадобится Донхэ, чтобы всё обдумать, но был уверен: в итоге он сделает тот же выбор. Он наклонился и поцеловал Донхэ в ухо. Тот шевельнулся под ним, скорее всего, проснувшись, но всё ещё был немного растерян. Тогда Хёкджэ мягко повернул его за плечи. Донхэ покорно лёг на спину, его мышцы были полностью расслаблены. Возможно, из-за своего телосложения он всегда казался немного меньше, чем на сцене. — Хёкджэ... Донхэ уворачивался от его поцелуев, словно хотел что-то сказать. Хёкджэ поймал его подбородок. — Сколько ты спал? Донхэ моргнул несколько раз, прежде чем его взгляд наконец сфокусировался. Казалось, он больше не спорил, а наоборот, обнял его за шею. — Недолго. — Ты ждал меня? Кадык Донхэ дёрнулся, он чуть отстранился. — Нет. Хёкджэ тихо засмеялся, уткнувшись носом ему в шею. Тёплое дыхание коснулось ключицы. — Если нет, то нет. Его губы медленно, но неуклонно скользнули по контурам соска сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Когда он взял его в рот, под языком ощутилась та самая, крошечная, напряжённая жемчужина – его заветное место. Всего одно нежное, всасывающее движение, и тело Ли Донхэ вздрогнуло, мгновенно становясь невероятно отзывчивым. Руки Ли Донхэ обвились вокруг его плеч, позволяя влажным поцелуям скользить с груди вниз. Когда Хёкджэ раздвинул ноги Донхэ и взял в рот его полувозбуждённый член, тот с дрожью в голосе позвал: — Ынхёк. Оральные навыки Хёкджэ были немного лучше, чем у Ли Донхэ, и дело было не в опыте, а в застенчивости последнего. Даже когда лицо Ли Донхэ заливалось краской от смущения, принимая его член, это лишь разжигало его возбуждение. Бедра Ли Донхэ напряглись. Руки Хёкджэ скользнули вниз, обхватывая упругие ягодицы, которые в ответ напряглись, словно пытаясь удержать пальцы, только что касавшиеся его члена. Хёкджэ осторожно коснулся губами влажной кожи, лаская головку члена. Один палец мягко исследовал вход, и когда тот податливо раскрылся, он добавил ещё один, углубляясь. К его удивлению, там было тепло и влажно — явное свидетельство тщательной подготовки. Он вскинул голову и поймал взгляд Ли Донхэ. Тот, приподняв край пижамы, смотрел на него полуприкрытыми глазами, в которых читался лёгкий стыд. Хёкджэ поднялся, не прекращая движений, и склонился к самому его уху: — Что это значит? Он добавил ещё один палец. Донхэ выгнулся, срывающимся голосом ответив: — Сигнал примирения... наверное... Хёкджэ прижался губами к его груди, оставляя на коже алый след. — Хороший мальчик. А теперь повернись. — Диктатор, — тихо простонал Донхэ, но послушно оперся о кровать и выполнил приказ. Ли Хёкджэ медленно высвободил пальцы, ощущая на них липкую, теплую влагу. Донхэ, уткнувшись лицом в смятые простыни, подался вперед, и взору открылась нежная, манящая впадинка. — Пожалуйста... — выдохнул он, его голос едва слышно прозвучал в тишине. Ли Хёкджэ обеими руками нежно сжал его ягодицы, медленно и чувственно скользя членом между ними. Ли Донхэ извивался от наслаждения, его голос звучал хрипло и прерывисто: — Пожалуйста, пожалуйста... — Хорошо, — ответил Хёкджэ, потому что не мог ему ни в чём отказать. Он медленно проникал, ощущая напряжение мышц Ли Донхэ. Рельеф его спины, отчетливо проступивший под кожей, пробуждал в Хёкджэ первобытное желание. Не раздумывая, он резко толкнулся вперед, и Ли Донхэ издал глубокий, сдавленный стон. Полностью оказавшись внутри, Хёкджэ наклонился, нависая над ним, и начал совершать короткие, ритмичные движения. Под плотным одеялом, всё ещё укрывающим их двоих, медленно и с надрывом разворачивалась интимная сцена. Воздух был густым и тяжёлым, смешав в себе терпкий запах семени, свежесть после купания и сладкие ноты мёда с пьянящим ароматом цветущих персиков. Приподнявшись, Хёкджэ покрывал поцелуями нежную кожу на затылке Донхэ, его движения были направлены к самой чувствительной точке. Он продолжал в том же ритме, пока Ли Донхэ не почувствовал знакомый электрический разряд, пронзивший его от копчика. Его рука инстинктивно потянулась к члену, а мышцы внутри него сжимались, пульсируя в одном ритме с движениями Хёкджэ. Дыхание Хёкджэ стало прерывистым, движения — резкими. Одеяло больше не приносило облегчения, весь жар сконцентрировался внизу. Ли Хёкджэ склонил голову, уткнувшись носом в затылок Донхэ. — Я люблю тебя, — прошептал он. Ноги Ли Донхэ дрожали, голова всё ещё была в тумане жара. Он кончил на простыню, крепко сжимая горячий член партнёра. Ли Хёкджэ стиснул зубы, пытаясь высвободиться. — В меня, Хёкджэ... Пожалуйста. Хочу почувствовать тебя, — прозвучал хриплый голос Донхэ. Он боролся с желанием удержать Ли Хёкджэ внутри себя, хотя оба знали, насколько сложным будет очищение после близости. Наконец, сдавленный стон вырвался из груди Ли Хёкджэ, когда он полностью отдался моменту. Они снова покрылись потом и, обнявшись, пытались отдышаться. У Донхэ покраснели уголки глаз. Он мягко положил пальцы на грудь партнёра и с наигранным упрёком протянул: — Ха, ты плохой. Заниматься сексом без защиты... Хёкджэ лишь улыбнулся в ответ и убрал прядь волос, прилипшую к его щеке. — Признаю свою вину. Донхэ застонал и прикрыл лицо ладонью: — Я же просто шутил. Не будь таким серьёзным. Хёкджэ взял его за запястье. — Хорошо, тогда я спрошу: ты всё ещё злишься? Донхэ перевернулся на спину и уставился в потолок. — Я совсем не хочу с тобой в такой ситуации разговаривать по душам. — Разве это не ты задумал помириться таким образом? — Отвали. Хёкджэ, улыбаясь, обнял его за руку. — Тогда я просто помолчу. Донхэ закрыл глаза. — Я ещё не сдался. — Я знаю. — Мне всё равно очень обидно. — Я знаю. Он помолчал секунду, а потом сказал тихо, почти шёпотом: — Я люблю тебя. Хёкджэ ответил не сразу. Он крепче сжал его руку, а потом так же тихо произнёс: — ...Я тоже люблю тебя, Донхэ. Донхэ взял его ладонь и прикрыл ею свои глаза. Его голос звучал с хрипотцой: — Тогда позже ты должен помочь мне помыться. — Конечно. 5. Они переезжали из общежития почти две недели. Это было далеко не первое их жильё, но именно оно осталось в памяти как самое долгое. Кухонный шкаф помнил всё: целую полку любимого острого соуса Итыка; три коробки для специй от Рёука; высокие бокалы, которые разбились, оставив на полках пустоту. Простой шкаф для обуви у входа когда-то приютил черепаху Йесона. Полка Хёкджэ была подписана маркером, но это не мешало Донхэ раз за разом брать его кроссовки. А иногда ему казалось, что время тянется невыносимо медленно... но стоило закрыть глаза, как Донхэ уже тянул его за рукав, не давая нажать кнопку лифта с цифрой «11». В комнате, которой Донхэ почти не пользовался, под кроватью они нашли несколько маленьких стеклянных бутылочек. Записок с "машиной времени" внутри уже не было, но Хёкджэ бережно протер их и аккуратно сложил в коробку. Разбирая его комнату, Хёкджэ обнаружил под клавиатурой забытые черновики. На скомканных листах, исписанных вдоль и поперёк так, что не осталось свободного места, были наброски песен: ноты, выведенные торопливым, небрежным почерком. Он не стал их выбрасывать, а сложил вместе со старыми дисками. Стереть все следы своего пребывания в здании оказалось задачей не столько сложной, сколько утомительной и немного грустной. *** У Донхэ волосы были длиннее, чем у Хёкджэ, и тот очень переживал из-за этого. Ему до дрожи хотелось увидеть, как Донхэ побреется наголо. — Кто виноват, что ты уходишь в армию раньше меня? Хёкджэ лишь вздохнул и поставил перед ним тарелку с лапшой. — Всего на два дня раньше. — Но всё равно раньше. — Я думаю, я приду встречать тебя, когда ты демобилизуешься. Хёкджэ, как ни в чём не бывало, протер палочки и протянул их ему. — Попробуй. Это мой секретный рецепт. У Донхэ не было аппетита, но он всё же взял их. — Тогда ты действительно выбрал удачный день. Сквозь клубящийся пар Хёкджэ глуповато улыбнулся. — Поэтому я и пришёл поздравить тебя с днём рождения заранее. Донхэ опустил голову и механически отправил лапшу в рот. — Ну как? — Очень вкусно, мастерство растет. — Ну и славно. Перед сном Хёкджэ предложил посмотреть «Перед закатом» — продолжение истории Джесси и Селин. Однако уже через двадцать минут он начал клевать носом. — Неинтересно? — спросил Донхэ. — Мне всё равно больше понравилась первая часть, — ответил Хёкджэ, не открывая глаз. Донхэ протянул руку и выключил телевизор. — Тогда пойдём спать. Они лежали рядом на кровати в спальне Донхэ. Без поцелуев, без держания за руки, без каких-либо лишних движений. Хёкджэ почувствовал, как Донхэ немного подвинулся и достал телефон из-под подушки. — Не против, если я включу музыку? Хёкджэ покачал головой. — Включай. Донхэ включил «Winter love» — песню, написанную для него. Когда заиграло вступление, Хёкджэ нащупал его руку, лежавшую рядом, и сжал её. Донхэ замер, в горле пересохло. Они так и лежали в тишине некоторое время, пока он наконец не нарушил её. — Есть кое-что, чего я до сих пор не могу понять. — Что? Донхэ отвернулся. Его профиль был одновременно мягким и решительным, совсем не изменившимся с момента их первой встречи. — Когда мы познакомились, ты взял мой номер. Почему никогда не писал мне первым? Хёкджэ на мгновение замялся. — Тебя это беспокоит? Лежащий рядом моргнул несколько раз, но так и не посмотрел на него. — Конечно. Я долго держал обиду, думая, что ты не хочешь со мной дружить. Хёкджэ большим пальцем погладил его пальцы и замолчал так надолго, что Донхэ уже не ждал ответа. — Потому что ты мне очень сильно нравился. Донхэ замер. — Что? — Ты мне нравился. Сильно. Я не знал, как себя вести. Были и сомнения, и глупые упущенные шансы. Но он никогда не переставал искать способ сказать о своих чувствах, даже если слова выходили бледными и неуклюжими. Он склонился над ним и легко коснулся губами сначала одного века, потом другого. — Спи. Завтра Хичоль-хён ведёт нас в «Нору». Донхэ промолчал. Ему пришлось собрать все силы, чтобы не расплакаться. Хёкджэ не разжал его руки, но и не стал больше утешать. Они прижимались друг к другу, как в детстве, но оба знали: бесчисленные долгие ночи впереди им предстоит пережить в одиночестве. *** После вечеринки с друзьями Донхэ на такси отправился в небольшой китайский ресторанчик недалеко от Сонсу. Телефон завибрировал, когда ему только принесли еду. Пришло сообщение от Итыка: «Ты не идёшь? Скоро уезжаем». Ответив, он погасил экран и замер, глядя на накрытый стол. В этот момент в памяти всплыло интервью, которое Хёкджэ давал журналу в начале апреля. «Мы встретились в пятнадцать», — сказал он тогда. И Донхэ вдруг с пронзительной ясностью осознал, что половину своей жизни провел рядом с этим человеком. Как странно. Хёкджэ всегда был таким практичным и осторожным, но для описания их истории выбрал такое романтичное слово — «встретились». Прошло так много времени, что Донхэ помнил лишь, как был одет в толстое пальто, с шарфом, обмотанным до подбородка, и с нелепой причёской. Он сидел среди людей, а потом обернулся и увидел, как к нему идёт Хёкджэ — с точно такой же нелепой причёской. Он так долго искал ответ. Ради него они постоянно ссорились, злились и переставали разговаривать. И только достигнув перевала тридцатилетия, на том самом перепутье, где им предстояло расстаться с Ли Хёкджэ, он вдруг понял, что давно получил желаемый ответ. Несколько лет назад на встрече с фанатами Хёкджэ задал залу вопрос: «Что будет через 20 лет?». Фанаты ликовали, а Донхэ, не удержавшись, тут же бросил в ответ — наполовину в шутку, наполовину всерьез: «Ынхёк будет со мной тогда?» Хёкджэ посмотрел на него долгим взглядом со сцены и, повернувшись к микрофону, тихо сказал: «Мне будет достаточно, если Донхэ будет рядом. Как сейчас». Тогда Донхэ не придал этому значения, но теперь понял: та небрежная шутка на самом деле была обещанием, данным ему ещё несколько лет назад. Донхэ небрежно съел несколько ложек риса и, взглянув на часы в заведении, убедился, что успеет встретить мать к её приезду в Сеул. В этот момент его долго молчавший телефон завибрировал. Сообщение было от Хёкджэ: «Первое, что они собираются сделать — забрать телефоны». Донхэ улыбнулся, зажав палочки во рту. Он ещё не придумал, как ответить, когда пришло новое сообщение: «Не могу поверить, столько фанатов пришло меня проводить, я немного не справляюсь с этим». Донхэ положил палочки на стол и напечатал в ответ: «Тогда плачь». Долго не было ответа от Хёкджэ. Донхэ расплатился, и хозяин с улыбкой сказал ему: — В следующий раз приходи с Ынхёком. Он ответил: «Хорошо», и в этот момент телефон завибрировал. Пришло новое сообщение. «Телефоны забирают. Если можно, я бы сейчас хотел узнать дату демобилизации. Пожалуйста, пусть она будет раньше твоей. Я хочу встретить тебя. Жди меня». Донхэ прижал руку к груди, словно это могло унять тупую боль. «Договорились». Он долго ждал ответа, но Хёкджэ молчал. Вероятно, уже начался процесс призыва. Донхэ убрал телефон в карман и направился к станции. Два года — это очень долгий срок, тем более что он никогда не расставался с Хёкджэ больше чем на полмесяца. Но, возможно, как и было написано в той песне, которую Хёкджэ посвятил ему, это всего лишь «пауза», а вовсе не конец их истории. Он посмотрел вдаль: мать с нежной улыбкой ждала его у входа на станцию. Завтра он выпьет настоящий, свежий суп из морской капусты, а затем его ждёт армия. Их последнее объятие у дверей ресторана длилось всего три секунды — настолько короткое, что он уже начал скучать. А перед самым расставанием он даже не успел сказать Хёкджэ «я люблю тебя». На самом деле он всё ещё не был уверен в будущем. Но если ради финала, который по-настоящему принадлежит им двоим, нужно ждать всю жизнь — Ли Донхэ был к этому готов. КОНЕЦ. Примечание автора: История завершена. «Ah Niu» — это отражение того, как менялось моё восприятие чувств к Ынхэ на протяжении последних четырёх лет. Спасибо им за то, что прошли этот путь вместе. И спасибо вам, что были рядом до самого конца.