Ангелы Чена

Воскресное солнце лениво висело в небе, его мягкое тепло просачивалось сквозь тонкие занавески убежища. Бекки откинулась на подушки, опираясь на гору мягких валиков, которые Фрин упрямо для неё нагромоздила. Тупая боль в боку была тихим напоминанием о цене миссии, но под неустанной заботой Фрин она каким-то образом казалась терпимой. Бекки оставалась собой — решительной, сфокусированной как лезвие, иногда отстранённой, а порой достаточно холодной, чтобы отчитать Фрин или Нам. Фрин вернулась к своему фирменному харизматичному сарказму, разбрасываясь колкими замечаниями и игривыми подначками, словно конфетти. А Нам... ну, Нам была безошибочно узнаваемой Нам, с её безупречным чувством момента, чтобы разрушить любую нежную сцену между Фрин и Бекки, играя роль их самозваного стража и при этом оставаясь озорным ребёнком в семье. Вместе они были идеальным, хаотичным, согревающим сердце семейным спектаклем. Нежность утреннего поцелуя «фринбеки» всё ещё витала в воздухе между ними — хрупкая, невысказанная и драгоценная. У них не было ярлыков для того, кем они являлись, да они в них и не нуждались. Пока они стояли плечом к плечу в огне, этого было достаточно. Нам, однако, не собиралась оставлять это без комментариев. — Так, голубки, — драматично объявила Нам, входя в комнату с ухмылкой и охапкой снеков, — можете перестать строить друг другу глазки. Поберегите это до тех пор, пока меня нет рядом, чтобы не получить эмоциональную травму. Фрин закатила глаза, кривая усмешка тронула её губы. — Кто-то завидует, — парировала она, легонько толкая колено Бекки. Бекки лишь одарила её самодовольной улыбкой победительницы, говорящей «ни у кого такой нет». Нам театрально возвела глаза к небу и покачала головой в притворном неверии. Подшучивание легко перелетало от одной к другой, наполняя комнату теплом невысказанной любви и обретённой семьи. Фрин вернулась к своему саркастическому обаянию, вплетая язвительные комментарии между заботливыми взглядами на Бекки. Бекки, хоть и выглядела уставшей, оставалась верна себе — острая на язык, непоколебимая, иногда уходящая в свои мысли, словно уже планируя следующий шаг. А Нам, как всегда, была клеем, скрепляющим их хаос — идеально вовремя, безрассудно храбрая и ровно настолько надоедливая, чтобы быть обожаемой. Они провели день, занимаясь тем, что обычные люди назвали бы «пустой тратой времени», хотя для них это был редкий вид терапии. Бекки так и пролежала весь день, свернувшись клубком под бдительным оком Фрин. Фрин, отказываясь выпускать её из поля зрения, развалилась рядом. Нам обстреливала их попкорном во время просмотра глупого боевика и преувеличенно комментировала каждую нелепую сцену, будто пробовалась на роль в плохой комедии. Они смеялись больше, чем следовало. Ели вредную еду, как дети на вечеринке с ночёвкой. Притворялись, пусть всего на несколько драгоценных часов, что тяжесть их миссии не душит их. Это была не безответственность. Это было выживание. Потому что все они знали: стоит кому-нибудь из них открыть файл с заданием, и упрямое сердце Бекки не позволит ей сидеть на месте. Она сорвёт эти повязки и бросится сломя голову в бурю. Поэтому сегодня они заключили негласный пакт жить. Отдыхать. Быть безрассудными в радости, пусть даже на мгновение. И если рука Фрин находила руку Бекки в тихих паузах, или если Нам ловила их обменивающихся мягкими, долгими взглядами — никто ничего не говорил. Они были Ангелами. Воинами с разбитыми сердцами. И на один день они решили стать целыми. Вечер опустился мягким и тёплым покрывалом над их базой, редкое затишье после бури. В воздухе слабо пахло свежесваренным кофе, чем-то сладким, подрумянивающимся в духовке, и оставшимся цитрусовым ароматом маски для лица Нам. Это был не дворец, но в тот момент он ощущался как дом. Бекки свернулась на потрёпанном диване, подобрав ноги под одеяло, уткнувшись в книгу — или делая вид, что читает, если лёгкая улыбка, приподнимавшая уголки её губ, что-то значила. Фрин у стойки возилась с кофемашиной, как бариста на задании. Машина шипела и булькала, пока она время от времени поглядывала на Бекки, и каждый раз её лицо смягчалось. Нам, воплощение человеческого хаоса, растянулась в гигантском кресле-мешке, с маской на лице, дольки огурца опасно сползали к самым глазам. — Эй, Нам, — с хитрой ухмылкой позвала Фрин, — ты же вроде сертифицированный гид? Продемонстрируй нам своё мастерство? Не поднимая головы, Нам застонала театрально: — Не-а. Я не работаю бесплатно. — Я сделаю тебе пончик. Нам вскочила так, словно кто-то поджёг фитиль под ней. Скорость могла бы посрамить спринтеров. Бекки фыркнула в свою книгу, качая головой. — Вы двое невыносимы. Нам выпрямилась, прочистила горло и начала представление, которое могло бы претендовать на звание самого абсурдно смешного тура в истории. — Леди, добро пожаловать в величественную, всемирно известную Базу Ангелов — где потолки протекают индивидуальностью, а полы вымощены плохими жизненными решениями, — объявила она с преувеличенно аристократическим британским акцентом. — Слева от вас вы увидите наш лучший экспонат — тайный книжный склад Бекки, по слухам хранящий утраченное искусство «Как не влюбиться в своего харизматичного партнёра». Бекки расхохоталась, закрывая лицо книгой. — А здесь, справа, узрите — наша штатная бариста и мастерша неудачного выбора времени, Фрин, варящая зелье столь крепкое, что оно способно либо воскресить мёртвых, либо убить мгновенно, в зависимости от её настроения. Фрин шутливо показала средний палец, что только подстегнуло Нам. — Ах да, леди и прочие формы жизни, — продолжила Нам. — И теперь мы прибываем к жемчужине вашей экскурсии — любовной истории чёртовой эпохи. ОГ-пару, на которую я бы поставила свой несуществующий пенсионный фонд. Я шипперю это. Я одобряю это. Я, наверное, сделаю мерч, если они выживут. Она зашагала по комнате, сцепив руки за спиной, как шекспировский шут, произносящий пророчество. — Знаете, когда айсберг врезается в корабль, это называют «Титаником»? Что ж, когда корабль «ФринБек» на полной скорости врежется в айсберг по имени Крик, это будет называться... Она сделала такую длинную паузу, что Фрин полуобернулась с предостерегающим взглядом. — ...Фринпаника! — провозгласила Нам, взмахнув руками, как фокусник в финале трюка. Мгновение тишины. Затем через всю комнату, как высокоточный снаряд, пролетела подушка и смачно ударила Нам прямо в лицо. Она взвизгнула и рухнула обратно в кресло-мешок, одна долька огурца героически повисла на ниточке. — Ой! Насилие над персоналом! — закричала Нам, картинно хватаясь за сердце. — Вам следует дать мне чаевые за этот комедийный золотой материал! Фрин уже наступала с другой подушкой в руке, и Нам заверещала: — Дипломатическая неприкосновенность! Я ваш эмоциональный поддерживающий хаос! Бекки, не в силах сдержаться, засмеялась так сильно, что слёзы собрались в уголках глаз. Она схватилась за живот, запрокинув голову, и этот звук — боже, этот звук. Он был всем. Сладким, незащищённым и свободным. Звук, который Фрин не слышала слишком долго, и он заставил что-то внутри неё болезненно сжаться от тепла. Воспользовавшись моментом, Фрин скользнула к Нам и прошептала ей на ухо, ухмыляясь: — Я заплачу тебе чизбургером, если ты продолжишь заставлять мою bb смеяться вот так. Глаза Нам блеснули под слегка съехавшей набок маской. — Есть, капитан. Ни одна из них не заметила, что Бекки теперь наблюдает за ними, веселье танцует в её глазах, пока она вытирает слёзы. И вот так — с летающими подушками, заваривающимся кофе и эхом смеха, отражающимся от стен — воскресенье на базе больше не казалось укрытием. Оно ощущалось домом. Странным, хаотичным, любящим домом, построенным из осколков, упрямых сердец и нерушимой связи между тремя неудачницами, которые вопреки всему стали семьёй. Утро понедельника пришло с той осторожной дозой оптимизма, которая казалась почти роскошью. Офис «Рокка-Аурора» был необычно тих. Напряжение, всегда сопровождавшее нависающее присутствие Крика, истончилось. Ни громовых шагов. Ни резких команд, рассекающих воздух подобно ножам. И когда наконец по цепочке передали, что Крика сегодня не будет, коллективный вздох облегчения пронёсся по помещению, как свежий бриз в душной комнате. Бекки осталась в основном запертой в своей каюте, тупая боль от ран служила напоминанием о том, что она человек. Её телу нужен был отдых, хотя разум никогда не останавливался. Она продолжала прокручивать потенциальные следующие ходы, как стратег в штабе. Её каюта казалась одновременно полем битвы и клеткой. Тем временем Нам делала то, что у неё получалось лучше всего — говорила. И каким-то чудом это работало. Ей удалось привлечь внимание Кейда в комнате отдыха под предлогом обсуждения лучших брендов растворимой лапши. Одно привело к другому, и теперь они вели жаркую дискуссию о фильмах ужасов, споря, кто делает лучших злодеев — призраки или серийные убийцы. — Ты знаешь, что я думаю? — Нам наклонилась вперёд, ухмыляясь над своим стаканом холодного чая. — Серийным убийцам не нужна загробная жизнь, чтобы испортить твой вечер. Они эффективны в этом. Кейд расхохотался, и что-то в груди Нам смягчилось. Это была не просто болтовня. Это была связь — и пройдёт совсем немного времени, прежде чем она сможет начать выуживать более глубокие, неофициальные детали об операциях Крика. Но сейчас она позволила этому оставаться обычным разговором, ведя долгую игру. А Фрин... Фрин была в поле. Улицы плавились от зноя, резкий запах масла и металла густо висел в воздухе. Фрин скользила по узким переулкам тенью, собирая разведданные, идя по следу слухов о новой партии наркотиков, которую перевозили люди Крика. Она знала, что Бекки и Нам под прикрытием — ведь Крик сейчас был далеко от них, — и одного этого было достаточно, чтобы успокоить нервы. Она была в поле, прослеживая каждую ниточку «конфетного цирка» Крика. Некоторое время это был тот редкий день, когда всё тихо, но верно шло по плану. Бекки исцелялась. Нам строила мосты. Фрин охотилась. Казалось, их стратегия вопреки всем законам вероятности действительно работала. Пока не раздался привычный звонок на дневное совещание. Все потянулись в главный конференц-зал, и Бекки последовала за ними скорее из чувства долга, чем из интереса, заправив выбившуюся прядь за ухо и сев у дальней стены. И тогда она вошла. Женщина в безупречном, сшитом на заказ деловом костюме — тёмно-изумрудного цвета, как сам грех, — и на ремешках-стилетто, которые резко цокали по полу, заявляя права на каждый её шаг. Волосы до плеч лежали идеальными волнами, а улыбка изгибала губы — одна часть очарование, другая — заточенное лезвие. — Добрый день, дамы и господа, — поприветствовала женщина голосом гладким, как шёлк, вымоченный в мышьяке. — Что ж, я вижу новые лица. Позвольте представиться — я Нита. Совладелица бизнеса Крика... и его спутница жизни. Как его пожизненная партнёрша. Челюсть Бекки физически отвисла. Какого. Чёрта. Происходит. Она резко повернула голову к Нам, глаза стали огромными, как блюдца. — Ты хочешь сказать, этот тип уже завёл себе девушку? И никто не счёл нужным упомянуть эту крошечную, незначительную детальку до того, как я начала с ним флиртовать? Вы издеваетесь надо мной? Нам поморщилась, наклонилась ближе, её голос стал низким и извиняющимся: — Живой пример того, как полуправда может убить. — Полуправда? Это не полуправда, Нам, это грёбаный дисклеймер «отказ от ответственности»! — прошипела Бекки в ответ, её взгляд метнулся обратно к Ните, которая теперь вещала про логистику и расширение рынка с грацией модели с обложки журнала, ставшей военачальником. «И мне, значит, придётся с ней конкурировать?» — подумала Бекки, чувствуя смесь ужаса, предательства и невольного восхищения. Должно быть, Господь создал её в скучное воскресенье с чёткой инструкцией: сотвори одну альфа-женщину, способную соблазнить самого дьявола. Миссия выполнена. Нам хмыкнула, закрывая рот ладонью, чтобы заглушить смех. Бекки вздохнула, откинулась на спинку стула и пробормотала: — Великолепно. Теперь мне нужно делать вид, что я не чувствую угрозы со стороны злодейки из бондианы. — Удачи с этим, птенчик, — усмехнулась Нам, толкая её локтем. — По крайней мере, она ещё не метнула в тебя кинжал. Маленькие победы. По мере того как встреча тянулась, Бекки не могла отделаться от ощущения, что глаза Ниты постоянно задерживаются на ней. Мисс Нита, как выяснилось, была не просто красива — она была смертоносна. Сочетание элегантности, авторитета и намёка на мистику, которое могло либо заставить вас ослабнуть в коленях, либо бежать без оглядки. А вместе с Криком? Честно говоря, они составляли идеальный дуэт. Энергия тёмной властной пары. Если бы у зла был мудборд на Pinterest, он принадлежал бы им двоим. Но чего Бекки никак не ожидала, так это того, насколько заинтересованной в ней казалась Нита. Каждый раз, когда Бекки поднимала взгляд, взгляд Ниты уже был там — скользил по её чертам с такой дерзостью, что в животе у Бекки возникала странная смесь гордости и паники. Ухмылка здесь, комплимент там, глаза, говорящие: «Я тебя вижу, хорошенькая штучка». А Нам? Нам жила ради этого. В какой-то момент Нам наклонилась, её рот комично широко открылся от шока, шепча: — О боже мой. Что происходит, птенчик? Они обе идут за тобой. Бекки зашипела, сузив глаза, и бросила в ответ: — Только попробуй напугать меня прямо сейчас. Но худшее (или лучшее?) было ещё впереди. В конце встречи, когда все начали вставать, Бекки и Нам быстро вошли в образ, представившись как Прау и Наташа, новобранцы, которых якобы присмотрел Крик. Нита улыбнулась — той острой, понимающей улыбкой — и протянула руку Бекки. И удержала её. На удар сердца дольше, чем требовал этикет. Её пальцы были тёплыми, хватка — достаточно крепкой, чтобы сделать заявление, не произнося ни слова. — Итак, Прау... — спросила Нита, её голос был низким, пропитанным озорством. — Ты свободна? Бекки моргнула, мозг судорожно искал выход, пульс грохотал в ушах. Какой, чёрт возьми, тут протокол?! Она почувствовала, как взгляд Нам сверлит ей висок, вероятно, сдерживая истерический смех. — Я... эм... да, — выдавила из себя Бекки, её голос сорвался на октаву выше обычного. И если этого было недостаточно, Нита с небрежной ухмылкой достала телефон. — Идеально. Добавь меня в Line. Душа Бекки покинула тело. Она вбила свой ID со скоростью человека, обезвреживающего бомбу. И с этим Нита наконец отпустила её, одарив последним взглядом через плечо, уходя прочь. Бекки едва помнила, как дышать. День завершился после этого. И Бекки практически сбежала обратно на базу. Фрин, всё ещё блаженно не подозревающая об эмоциональной гранате, ожидающей её, возвращалась на базу. День выдался долгим — выслеживание контрабандистов, раскопки зацепок, несколько опасных моментов. Но что держало её на плаву, так это знание, что Бекки в безопасности, отдыхает, а рядом с ней Нам, устраивающая безобидные шалости. Фрин уже представляла лицо Бекки, когда войдёт внутрь, возможно, немного подразнит её, возможно, украдёт ещё один из тех мягких, долгих поцелуев, которые ни одна из них не осмеливалась обозначить ярлыком. Но, ох, она понятия не имела, что информация, не менее мощная, чем взрывчатка, ждёт её.