Ангелы Чена

Следующим утром в «Рокка-Аурора». Бекки вошла в свой кабинет, и внутри неё бушевала безмолвная буря, которую она даже не могла назвать. Первым её встретил запах — сладкий, резкий, удушающий. Её глаза расширились при виде открывшейся картины. Её кабинет тонул в цветах. Розы, лилии, орхидеи, полевые ромашки — букет за букетом, занимая каждый уголок. Её рабочий стол, диван у окна, даже любимый кофейный уголок были захвачены мягкими лепестками и пастельными красками. Между соцветиями были спрятаны бесчисленные маленькие карточки, каждая исписана аккуратным почерком Крика: «Прости меня» «Любовь моя, прости». «Клянусь, это больше не повторится». Бекки издала долгий, преисполненный раздражения вздох и закатила глаза так сильно, что стало почти больно. Что он думает, это — извинение на выпускном балу? Не удостоив цветы второго взгляда, она начала смахивать букеты со своего стола один за другим, освобождая место для ноутбука и документов. Она не собиралась позволять ему сорвать ей рабочий день. Как по сигналу — раздался стук. — Можно войти? Этот голос. Она даже не подняла глаз. — Нет, — отрезала Бекки резко и холодно. Дверь всё равно открылась. Крик, как всегда смелый, шагнул внутрь, закрыв за собой дверь с робкой, полной надежды улыбкой. Он выглядел безупречно отглаженным и слегка нервным — вид человека, который знал, что вот-вот войдёт на минное поле. — Пожалуйста, Прау. Я знаю, я облажался на нашем последнем свидании, но, прошу, прости меня, любовь моя. Я больше так не сделаю, — сказал он, проходя дальше и наконец опускаясь в кресло напротив её стола. Бекки притворилась, будто поглощена файлами, устремив взгляд на экран, пока её сердце отбивало барабанную дробь от неразрешённого раздражения. — Эй... я думал, у нас всё хорошо, — попробовал снова Крик, подавшись вперёд, словно близость могла смягчить её гнев. Челюсть Бекки сжалась. — Так и было, — выплюнула она, наконец встречаясь с ним взглядом, — пока не появилась твоя девушка. Это стерло улыбку с его лица. Крик моргнул — застигнутый врасплох. — Ооо, так вот оно что, — неловко хохотнул он, почесав затылок. — Слушай, послушай меня — она была моей девушкой. Была. Давным-давно. Теперь она... она мне как семья. Это моя подруга детства, Прау. И да, она мой деловой партнёр здесь, и иногда — да, она включает своё обаяние, чтобы заключать сделки с клиентами. Вот и всё. У меня нет ничего — абсолютно ничего — общего с ней. Слова посыпались из него, как у ребёнка, пойманного за кражей печенья перед ужином. Но Бекки не верила ни единому слову. — Я тебе не верю, — парировала она, гнев вспыхнул в её глазах. — Она выглядела чертовски уверенной в своём месте в твоей жизни. Крик застонал, откидываясь на спинку стула и вскидывая руки в знак поражения. — Боже, Прау — я не могу поверить, что ты ревнуешь сейчас. У нас даже не было шанса разобраться в наших отношениях. Взгляд Бекки стал ледяным, а голос опасно низким. — То есть ты предлагаешь вернуться к тому, чтобы быть незнакомцами? Потому что если это то, чего ты хочешь — поверь, я могу это устроить. Воздух в комнате сгустился. Лицо Крика побледнело. — Нет-нет-нет, я не это имел в виду, — запинаясь, произнёс он. — Я просто... я удивлён видеть тебя такой собственницей. Я не думал, что ты... — Не льсти себе, — резко оборвала его Бекки, скрестив руки так крепко, что стало почти больно. — Дело не в обладании. Дело в уважении. В том, чтобы не выставлять меня дурой перед всем твоим офисом, твоей маленькой свитой из СМИ, пока ты разгуливаешь с той, кто явно до сих пор считает, что имеет на тебя права. Крик вздохнул, проводя руками по лицу, как побеждённый человек. — Прау, послушай. Мы не вернёмся назад. Я не хочу возвращаться. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Я никогда не встречал такой женщины, как ты — сильной, бесстрашной, непримиримой. Клянусь, никто и никогда не выводил меня из себя так, как ты. Я хочу, чтобы ты стала частью моего будущего. Бекки фыркнула, оставшись равнодушной. — Не пытайся меня умаслить, Крик. Оставь свои реплики для кого-нибудь другого. Все в этом офисе — чёрт возьми, вся долбаная пресса — уже думают, что она твоя девушка. Кем тогда выгляжу я? Удобной заменой? Тайной интрижкой? Или твоим маленьким бунтом за закрытыми дверями? Она подалась вперёд, сузив глаза в пронзающий взгляд, острый как лезвие. Крик открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Впервые он выглядел по-настоящему загнанным в угол. И Бекки сидела там, ожидая. Потому что в этот момент никакие цветы, никакие извинения, никакие сладкие слова не могли исправить того факта, что её заставили почувствовать себя второй, невидимой. И она не собиралась этого спускать. Тишина после последних слов Бекки висела в комнате тяжёлой влажностью перед бурей. Крик стоял, переминаясь с ноги на ногу, его лицо выражало смесь сожаления, решимости и капли отчаяния. Затем, словно собрав всю храбрость, что у него осталась, Крик сделал вдох. — Ты... хочешь сделать это официальным? — Его голос стал мягче, осторожнее — словно пробуя ногой воду в обманчиво спокойном море. Бекки замерла на долю секунды. Сотня мыслей пронеслась в её голове в мгновение ока. Это именно то, чего они хотели, но она не собиралась сдаваться так легко, не оставив никаких сомнений. Она не хотела быть очередным лёгким «да», ещё одним именем в списке его импульсивных признаний. Поэтому она легонько усмехнулась, перелистнув страницу файла, не глядя на него. — Я больше не знаю, чему верить, — пробормотала она, её голос был твёрдым, но сквозил усталостью. — Давай просто... будем коллегами, как раньше. И с этим она заставила себя вернуться к бумагам, или, по крайней мере, сделала вид. Её сердце колотилось так громко, что отдавалось эхом в ушах. — Нет, нет, нет — я серьёзно. Голос Крика прорезал комнату, став твёрже на этот раз. Прежде чем Бекки успела среагировать, он двинулся. Быстро, почти безрассудно — обошёл стол, опустившись на одно колено перед ней, как в какой-то старомодной, совершенно неуместной сцене из фильма о служебном романе. — Мисс Прау Стюарт, — начал Крик, делая дрожащий вдох. — Ты будешь моей девушкой? По-настоящему официальной. Никаких игр. Никакого флирта. Я серьёзен насчёт нас. Он посмотрел на неё снизу вверх широко раскрытыми, умоляющими глазами — таким взглядом, от которого становилось трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы думать. — Я не мог спать прошлой ночью, думая о тебе, — признался он, его голос был мягким, но полным срочности. — Я так сильно скучаю по тебе. И я понял, что ты — всё, что я искал, сам того не зная. Ты... ты — то, чего не хватает в моей жизни. И я клянусь, если ты дашь мне этот шанс, я позабочусь о том, чтобы весь проклятый мир узнал, кому принадлежит твоё сердце. Горло Бекки перехватило. Она сглотнула, оказавшись где-то между желанием рассмеяться над абсурдностью происходящего и... желанием поверить в это. На другом конце связи Фрин и Нам слушали каждое слово через наушники, затаив дыхание, каждый их нерв был натянут как струна. Они ждали этого момента, боялись его, предвкушали — но ни одна из них не ожидала, что это случится так скоро, так внезапно. Рука Фрин непроизвольно сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели, всё её внимание было приковано к Бекки и Крику, её сердце билось с каждым словом, готовясь к тому, что должно было произойти. Она не должна была переживать. Не должна была чувствовать эту нарастающую волну страха. Но вот она — смотрит, ждёт, молча молясь, чтобы Бекки убила его на месте. Внутри кабины голос Бекки наконец нарушил тишину. — Ты серьёзно настроен? — спросила она Крика, ища на его лице любую трещину, любой признак неискренности. — Да. Абсолютно. — Всё ещё стоя на коленях, Крик не дрогнул. — И ты не возьмёшь свои слова обратно? — Никогда. Пауза. Две. Бекки медленно встала, её стул мягко скрипнул по полу. Она жестом велела Крику подняться, и на мгновение можно было услышать лишь звук сердца Фрин, грохочущего в её собственных ушах. Бекки посмотрела на него — долго, пристально, словно взвешивая каждую ошибку, каждую улыбку, каждый цветок в комнате, и сыграла роль лучшей актрисы на свете. Затем она выдохнула. — Тогда я говорю «да». Улыбка озарила лицо Крика, как солнечный свет, пробившийся сквозь грозовые тучи. О, это причиняло Фрин боль во всех неправильных местах, разрезая её грудь, как осколки стекла, сделанные из слов, которые она не должна была слышать. Нам, с другой стороны, тихо сходила с ума в своём углу офиса. Ей хотелось быть рядом с Фрин прямо сейчас, в фургоне, или буквально где угодно, кроме как торчать здесь среди других людей, притворяясь, что работает, пока сердце её лучшей подруги разбивается где-то на другом конце гарнитуры. Хуже всего было то, что Нам даже негде было спрятаться — ни одной частной кабинки, чтобы сказать ей держаться. И затем, прежде чем сцена смогла вонзить нож глубже, Фрин вырвала наушник и швырнула его куда-то на приборную панель фургона. Она не хотела больше ничего слышать. Ни единого звука. Не тогда, когда боль в груди уже кричала так громко, что она не могла её заглушить. Внутри Бекки наклонилась к Крику. Он уловил намёк и поцеловал её. Это было самое отвратительное, что Бекки когда-либо делала в своей жизни. Словно добровольно целовала дьявола, которого планировала отравить. Её сердце колотилось о рёбра — не от поцелуя, не от фальшивой близости, а от мысли о Фрин, о том, как та, должно быть, держится из последних сил прямо сейчас. Как она, должно быть, страдает из-за этого идиотского плана. Нам знала, что Фрин больше не слушает, но оставалась начеку — её взгляд метался между Бекки и Криком, готовая вмешаться, если что-то покажется подозрительным. Им нельзя было доверять Крику ни на секунду. Спустя несколько мучительных секунд Бекки отстранилась. — Хорошо-хорошо, придержи коней, мистер Гладкость. Тебе ещё многое нужно доказать, прежде чем ты заслужишь хоть что-то из этого, — сказала она, вытирая губы, словно это ничего не значило. — Тебе предстоит вернуть моё доверие, и лучше бы тебе ухаживать за мной по-настоящему. А пока... ладно... давай сделаем это официальным. Лицо Крика осветилось самодовольной, удовлетворённой ухмылкой. — Договорились, — просиял он. — Я объявлю об этом сегодня вечером на собрании, сделаю публичным. И после этого я хочу, чтобы ты встретилась с моим элитным кругом — это просто мои деловые партнёры, группа, которая собирается время от времени. Отныне ты — моя королева. И я обещаю обращаться с тобой соответственно. Бекки выдавила улыбку, её желудок завязывался узлом с каждым словом. Она знала, что это ещё не конец. Это было только начало. «Вот это да...» — подумала Нам, откинувшись на спинку стула и взглянув на мониторы наблюдения. Именно то, чего мы хотели. Она проворачивала много миссий раньше — сложные установки, деликатные моменты под прикрытием — но никогда ещё всё не складывалось так гладко. С самого начала и до этого момента казалось, что сама вселенная вручает им всё на серебряном блюдечке. Либо что-то серьёзно не так... либо мы слишком хороши в этом. Прежде чем она успела закончить мысль, грубый и сухой голос Фрин затрещал в гарнитуре. — Всё закончилось... или мне нужно пойти туда и убить его? Нам издала короткий смешок, качая головой. — Всё кончено, — прошептала она в микрофон, — и да, твоя девочка официально в игре. Крик собирается ввести её в свой элитный клуб — все эти его теневые бизнес-партнёры. Миссия выполнена. Можешь слушать. Секунду спустя голос Фрин донёсся снова, полный неверия и утомлённого юмора. — Чёрт. Её актёрская игра — это следующий уровень. Как, чёрт возьми, ей удаётся делать это так гладко? Серьёзно, это несправедливо. Нам улыбнулась сама себе. — Она прекрасна в своём ремесле, детка. Но знаешь, что самое дикое? Мы буквально думали разыграть карту Ниты только вчера, а теперь — посмотри на это. Весь чёртов спектакль закреплён так, будто сценарий писался месяцами. Фрин вздохнула на другом конце. — Говорю тебе, Бекки может продать лёд снеговику. Любой купит всё, что она продаёт, с закрытыми глазами и открытым кошельком. Нам тихо засмеялась, а Фрин продолжала говорить, её слова были быстрыми и чересчур бодрыми, словно она пыталась обогнать эмоции, которые царапали её изнутри. — Но эй, дело не только в ней. В нас. В нас троих вместе. Мы — эта чёртова мощная группа, Нам. Никаких эгоистичных конфликтов. Никаких глупых войн гордости. Никто никому не наступает на пятки. Мы просто знаем, что мы лучшие, и позволяем друг другу ими быть. Я никогда не чувствовала, чтобы миссия шла так гладко. Улыбка Нам смягчилась, потому что она точно знала, что это такое. Это был механизм совладания Фрин. Она видела это раньше — то, как Фрин начинала хвалить всё и вся, нагромождая комплименты, как броню, всякий раз, когда её эмоции становились слишком близкими к поверхности. Это был её способ держать уязвимость на расстоянии, и Нам позволила ей это. — Истинно так, — мягко сказала Нам. — Я тоже горжусь нами. Особенно Бекки. Потому что клянусь тебе, как только Крик выйдет из комнаты, её вывернет наизнанку. Никто не целует дьявола и не сохраняет обед в желудке, каким бы хорошим актёром ты ни был. И точно по часам, как только Крик вышел из комнаты, Бекки бросилась в ванную. Она захлопнула за собой дверь и выпустила содержимое желудка в раковину. Она закашлялась, прополоскала рот, прополоскала горло и уставилась на себя в зеркало. — Ребята... это было блллеееее, — простонала Бекки в комлинк, вытирая рот и пытаясь сдержать новый рвотный позыв. — Мне полагается доплата. Повышение, бонус, мировой тур и грёбаная корона. Клянусь. Нам усмехнулась с другого конца. — Ты это заслужила, Королева. Наконец Фрин позволила себе выдохнуть, её сердце вернулось на место в груди. — Ты справилась отлично, тигр. Нам ухмыльнулась. — Ооо, новое прозвище разблокировано. Бекки драматично застонала. — Клянусь, я не смогу есть неделю. Этим ртом. После того, как он касался его. Фрин поддразнила, в её голосе появился проблеск юмора теперь, когда худшее осталось позади. — Хочешь, чтобы я спустилась по трубе и спасла твой день, Золушка? — Детка... пожалуйста. Никаких шуток. Не тогда, когда моё достоинство истекает кровью в раковине. Нам снова засмеялась. — Но эй, мы прогрессируем быстро. Быстрее, чем думали. Фрин кивнула, её голос смягчился до чего-то гордого. — Очень хорошо сделано, БекБек. Будь особенно осторожна сейчас, ладно? Мы отпразднуем эту победу, когда вернёмся домой — но впереди ещё длинный день. Будь начеку. — Буду, — пообещала Бекки, похлопывая свои раскрасневшиеся щёки и выпрямляясь. — После этой пытки я ни за что не позволю жертве моих губ пропасть зря. Фрин усмехнулась. — Ладно, ладно. Я еду сворачивать дело с конфетами — последний след остался, наконец-то увижу, куда он приведёт. — Нужна поддержка? — предложила Нам. Фрин покачала головой. — Не-а, оставайся там. Удостоверься, что Кейд выдаст что-нибудь полезное. А ты, Бек — глаза нараспашку. Со мной всё будет в порядке. Голос Бекки стал твёрдым, ровным. — Береги себя, Фрин. И просто собери улики, ладно? Мы не можем позволить себе рейды на фабрики Крика один за другим. Он учует нас, если мы станем жадничать. — Принято, птичка, — сказала Фрин с усмешкой. — Обещаю, я не начну войну, которую не смогу закончить. А теперь — возвращаемся к делу. Связь затрещала и оборвалась, но их связь осталась электризующей в наступившей тишине. И с этим все трое вернулись к своим повседневным ролям — как части хорошо отрепетированного спектакля, каждая несла груз своей стороны миссии. Удивительно, но связь Нам и Кейда начала углубляться. То, что началось с болтовни и безобидного подтрунивания, переросло в поздние обеды, общие плейлисты и секреты, которыми обменивались в тихих углах. Кейд даже начал называть Нам своей лучшей подругой. Титул заслуженный, а не подаренный. Всё благодаря умелому умению Нам ломать стены, даже не стараясь. Тем временем Бекки играла свою роль идеально. Её связь с Криком развивалась ровно так, как они планировали — на поверхности это были мягкие сообщения, безобидный флирт и переписка, полная эмодзи. Бекки приходилось стискивать зубы от каждого «милашка» и «скучаю уже», отвечая взаимностью ровно с той долей сладости, чтобы поддерживать иллюзию. А Фрин... Фрин была в тени. Преследовала следы, отслеживала контакты, собирала слухи и фрагменты улик, которые однажды обрушат империю Крика изнутри. Каждый след, который она преследовала, был шагом ближе к краху, которого они жаждали. Когда солнце опустилось низко и городские огни начали мигать, пришло время вечера — а с ним и долгожданное собрание, которое Крик назначил для своего грандиозного объявления. Желудок Бекки скрутило от одной мысли об этом. Она не хотела быть частью самовлюблённого цирка Крика. Но речь шла не о желаниях. Речь шла о миссии. — Всем поднять настроение! — прогремел голос Крика через конференц-зал, его фирменная самодовольная ухмылка была на месте. Комната притихла, когда он встал во главе длинного стола с бокалом шампанского в руке. — Сегодня никто не уйдёт отсюда с пустым желудком или пустыми руками. Я устроил небольшое празднование для всех нас. Но прежде чем мы начнём, я хочу поделиться чем-то личным — тем, что делает меня невероятно счастливым. По залу прошёл шепоток. — Вы, возможно, слышали слухи... о мисс Ните, прекрасной женщине, которая была здесь вчера. Некоторые считали, что она моя девушка. Но это были лишь предположения. Нита — дорогая подруга детства, ныне доверенный деловой партнёр. Она любит устраивать заварушки и дразнить людей — пожалуйста, не обращайте внимания на её выходки. Он сделал паузу, сканируя зал с видом шоумена, готового представить свой следующий трюк. Нам прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не фыркнуть. — И теперь, дамы и господа, — продолжил Крик, с самодовольным блеском в глазах, — я хочу формально представить женщину, которая действительно владеет моим сердцем. Моя любовь... мисс Прау Стюарт. Зал коллективно ахнул. Бекки, сидевшая у дальнего края стола, почувствовала тяжесть каждого взгляда, упавшего на неё. Её пульс участился. На мимолетную секунду она почти забыла, что это всё игра. Почти. Но она заставила себя улыбнуться и неуверенно встала, вежливо кивнув. Несколько шокированных лиц. Несколько вежливых хлопков. И Нам сзади — аплодирующая и свистящая так, словно это были лучшие новости года. Конечно же, ради миссии. Бекки прочистила горло и заговорила, её голос был тёплым, но тщательно вымеренным. — Я знаю, это может стать сюрпризом для многих из вас. Всё произошло так неожиданно... честно говоря, мы сами не поняли, как быстро всё изменилось. У Крика очень... обаятельная личность, — сказала она, тщательно подбирая слова, — и искренне доброе сердце. Он был... настойчив. — Она издала мягкий смешок, и зал присоединился к ней. — Мы решили, что пора поделиться этой новостью с нашей рабочей семьёй, и надеемся, что вы благословите нас своими тёплыми пожеланиями. Толпа, теперь полностью очарованная безупречной подачей Бекки, разразилась аплодисментами. Крик, наслаждаясь каждой секундой, наклонился для поцелуя. Бекки приготовилась, позволяя ему оставить быстрый чмок на своих губах. Она улыбнулась сквозь это. Нам сбоку театрально закатила глаза и прошептала себе под нос: «Отлично. Теперь мне нужно промыть глаза отбеливателем». Вечеринка подходила к концу, и Крик, всё ещё находясь на подъёме от своего объявления, предложил подвезти Бекки домой на своей машине. Улыбка Бекки истончилась. — Я ценю предложение, — прохладно ответила она, — но я успешная, независимая женщина, и это не изменится ни сегодня, ни когда-либо. Даже из вежливости. Крик издал неловкий смешок, пытаясь спасти лицо. — Справедливо сказано... разве что ты предпочитаешь подбросить меня до дома? — Соблазнительно, — поддразнила Бекки с ухмылкой. — Но нет. Комментарий вызвал смешки у нескольких гостей поблизости. Крик был вынужден проглотить горькую иронию. Всегда так легко оказывать услуги, но принимать их? Не так приятно. И на этом вечер завершился — ещё один камень в их плане, идеально уложенный на своё место.