Пока не утихнут голоса.

Время тянулось как вязкий, дешёвый клей. В какой-то момент, за дверью послышались шаги, а после пожилой, седоватый врач вышел в коридор, попутно стягивая медицинскую маску, оставляя ее болтаться на одном ухе. Первым подскочил Володя, интересуясь состоянием Матвея. Мужчина выставил руку вперёд, приказывая соблюдать дистанцию и потёр переносицу: – Кем Вы приходитесь пациенту? – голос звучал так грубо, что в груди у Вовы похолодело. Он не сообразил с ответом. Видя его растерянность, Федор подошёл сзади. За это время проведенное в четырех стенах он успел пропитаться сочувствием к парню. Наблюдая этот вдребезги разбитый взгляд он понимал, что, возможно, Володя действительно не сможет вынести плохих новостей. В какой-то момент стало тошно: Федя сам испугался того, что был готов к тому, что брат не проснётся. Он быстро выбросил эти мысли и ухватил уже едва стоящего на ногах Вову под руку. – Мы братья, – четко сказал Федор, – Как Матвей? Врач недоверчивым взглядом смерил Володю с ног до головы, чувствуя откровенную ложь, но всё же покачал головой: – Состояние стабилизировали, но нужно наблюдать. Наступила пауза, которой хватило ровно для того, чтобы Федор выдохнул. В последующих словах доктора не было ничего, кроме нескрываемого упрёка: – Вы куда смотрели вообще? – кинул он, стягивая с рук резиновые перчатки, – У молодого человека терминальная кахексия, гемоглобин практически в два раза меньше нормы, гипокалиемия, гипомагниемия. Это просто немыслимо, – раздался тяжёлый вздох, словно доктор устал от своих же нравоучений, – Сердце сорвалось в аритмию и перестало качать кровь. В результате мозг отключился от острой гипоксии. Следующая стадия только сердечная недостаточность. Поймите - мышца совсем ослабла. В таком состоянии долго не живут. Мужчина яро жестикулировал, уходя и продолжая бурчать себе под нос. Владимир перестал слушать на половине, прижавшись спиной к холодной стене. Фёдор глупо смотрел вслед врачу, пытаясь осмыслить большую часть незнакомых ему терминов. В память четко вбилась только последняя фраза, поясняющая всё: «так долго не живут». Крименов тяжело сглотнул, стараясь управиться с плескающейся в груди паникой. Через пару минут вышел мужчина помладше, осторожно обращаясь к Федору. – Константин Валерьевич, наверное, уже всё вам рассказал, – неловко начал он, видя подавленные лица, – Он у нас весьма грубоват. Но будьте благодарны - этот человек спас жизнь. Фёдор что-то отвечал и голос этот отзывался раздражающим шумом в голове Володи. После адского напряжения, организм наконец чуточку расслабился, радуясь одной мысли - живой. – Аритмия из-за низкого калия, магний тоже плох, Вы уже знаете, – врач тараторил объяснения, не поднимая взгляда от планшета. Лишь изредка почесывал затылок своей ручкой, – Плюс белковая недостаточность, нервная анорексия... сопутствующие симптомы.. Володя дёрнулся вперёд. Словосочетание, поясняющее все странности Матвея прозвучало как приговор, а доктор произнёс его так буднично, что кровь закипела. – Что? – вопрос повис в воздухе. Мужчина удивлённо посмотрел на лицо Владимира, потом перевел взгляд на Федора и открыл рот в немом звуке. Он плотно сжал губы, медленно, понимающе кивая головой, и опуская планшетку вниз. – Вам есть о чем поговорить, – напоследок сказал он, удаляясь. Между Фёдором и Володей повисло тяжёлое молчание. Никто в итоге не посмел поднять взгляд. Они так и остались сидеть в холодном больничном коридоре, думая о своём; надеясь, не съесть себе заживо. Их диалог не клеился. Каждый оставался в своей собственной голове, боясь лишний раз пошевелиться. В палату интенсивной терапии никого не выпускали. Фёдор в какой-то момент пытался отправить Володю домой, объясняя, что пока Матвей под седативными никто кроме персонала к нему не должен входить. Но это было пустой тратой времени. Крименов успел окликнуть проходящую мимо медсестру, прося взглянуть на брата одним глазком. После долгих мольб, девушка, всё ещё сомневаясь, пообещала позвать врача для уточнения. К счастью для них отслеживать состояние Матвея взялся молодой врач: – Халат, бахилы, маска и перчатки, ясно? – грозно перечислил мужчина, но никакой злости или недоброжелания в его голосе не послышалось. Только хроническая усталость, несмотря на весьма молодой возраст, – Там всё стерильно. Приказав Федору молчать об этом свидании, его всё-таки впустили в палату. Володя остался ждать в коридоре. Сердце непонятно саднило: от волнения, от злости на то, что он не может быть рядом. Выбора другого не было. Крименову дали буквально пять минут, приговаривая вслед, что «не по протоколу это». Но Федор не слышал. Его встретил громкий писк мониторов, намертво впечатываясь в память. На койке лежал Матвей. Он был без своей привычной мешковатой одежды, а лишь в лёгкой больничной рубашке, распахнутой на груди. Федор закрыл рот рукой и силой вынудил себя не отворачиваться. Он впервые видел то, что брат так отчаянно прятал от мира все эти годы. – Боже... – едва слышно промолвил Федя, подходя к Матвею ближе. Некогда выразительные черты лица сейчас выглядели неестественно, словно вместо настоящего Матвея на постели лежала его восковая фигурка без единой морщинки. Грудная клетка вздымалась механически, со свистящим звуком при каждом искусственном выдохе. Пока парень пребывал в искусственной медикаментозной коме, аппарат ИВЛ полностью дышал за него. Единственным напоминаем о том, что Матвей ещё не превратился в тело, набитое трубками и проводами, был небольшой датчик на пальце, считающий каждый стук сердца. Федор опустился, чтобы взять ладонь брата в свою руку. Она была холодной. Пальцы чуть распухли из-за необходимых капельниц, а сама конечность в таком расслабленном состоянии казалось слишком тяжёлой для такого хрупкого человека. Мужчина протяжно выдохнул, сжимая ладонь брата, чтобы напомнить себе, что он ещё с ним. – Выкарабкайся, прошу тебя, – прошептал Федор, – Знаю, что ты слышишь, поэтому не вынуждай меня умолять... На руку Матвея упала одна холодная слеза. Федор старался держаться. Понимал, что нельзя сейчас срываться и устраивать истерики как маленький ребенок, потерявший маму в очереди. Но этот человек, сердце которого едва справлялось со всей нагрузкой, был единственным ради кого стоило просыпаться. Сзади послышался скрип. Медсестра позвала мужчину, напоминая о времени и попросила удалиться. Федор отпустил руку, осторожно укладывая обратно на край кровати и вышел, не смея задерживаться в реанимационной. Владимир был на месте. Заметив Федю он лишь напрягся, с надеждой глядя в чужие глаза. Федор ничего не сказал. Не потому что не хотел - не мог. Ком тревоги преградил путь для кислорода и заблокировал ему глотку, начиная душить. Мужчина закрыл глаза. Больше всего сейчас хотелось отдаться отчаянию и ощутить себя крошечным, чтобы все невзгоды не могли сравниться ни с чем. Но открывая глаза он видел перед собой парнишку: одного, потерянного с красными склерами, смотрящего на Федора как на последний луч надежды. – Он дышит, Володь, – сказал Федя, осознавая, что отчасти врёт, ведь вместо Матвея дышали аппараты, – Ты молодец. Облегчение свалилось на плечи Вовы. Он осел, потирая пальцами глаза. Если бы мог, то, быть может, улыбнулся. Но усталость накрывала огромной волной. Федор свёл брови, понимающе рассматривая сутулую фигуру и провёл рукой по волосам. – Езжай домой, – он не дал Володе даже возможности возразить, – Я сразу наберу, как он очнётся. Вова вышел из больницы минут через двадцать, со стойким осознанием того, что этого человека не переспорить. Теперь было понятно, почему Матвей так упирался их совместной жизни. Оказавшись в общежитии, Володя ничего не объяснил соседу. Завалился на кровать не удосужившись даже переодеться и погрузился в глубокий сон. Следующие дни были поистине мучительными. Врачи с каждым днём снижали дозировку препаратов, чтобы проверить, как организм Матвея реагирует на пробуждение; ИВЛ перевели в режим поддержания, чтобы аппарат помогал выталкивать воздух. Окончательно от искусственной вентиляции лёгких его отключили только на третий день, с тревогой наблюдая, как спустя пару секунд заминки грудная клетка поднялась самостоятельно. Обилие пугающих трубок заменила одна кислородная маска, которая оставалась единственным вспомогательным компонентом. Совсем скоро парень стал реагировать на базовые рефлексы. Федор как раз тихонечко сидел в сторонке, получив разрешение на короткие посещения, и наблюдал как врач светит Матвею фонариком и удовлетворённо хмыкает. – Зрачковый рефлекс в норме, – сказал он, пряча руки в карманы, – А парень с характером: глядите, ещё без сознания, а уже недовольно кривится. От этих слов из груди Феди вылетел облегченный вздох. Течением времени Матвей все более ярко реагировал на раздражители. В один из дней он даже приоткрыл глаза, смотря куда-то сквозь брата. Взгляд был неосознанный: глаза видели картинку, но мозг был ещё слишком слаб, чтобы осмыслить происходящее. Но вот переводить Матвея в обычную палату ещё было рано. Володя понимал, что под наблюдением ему явно безопаснее, но с каждым днём всё больше сходил с ума от того, что не мог видеть свою синюю макушку. – Федор, прошу, хотя бы на фотографии... – просил Вова, успев перехватить Федю при входе в больницу. – Владимир, тебе нет на что там смотреть, – отмахивался Федор, проходя мимо. Он держал этого парня на расстоянии. На очень приличном расстоянии, поддерживая его единственным обещанием - информировать о состоянии Матвея. Тяжесть от ситуации не уходила. Володя стал плохо спать, встречая рассветы с бутылкой пива и пачкой дешёвых сигарет, которые ему любезно преподносил переживающий за состояние друга Тимур. К счастью, Третьяков находил в себе силы не развалиться на части. Понимал, что Матвей такого не одобрит. На шестой день он собирался на лекцию. Накинул темную футболку, потёртые штаны, даже не стараясь выглядеть прилично. В кармане почувствовалась вибрация. Он потянулся за мобильником, читая контакт на экране блокировки и похолодел, увидев имя Федора. Без раздумий парень поднял трубку: – Да, слушаю? – скрыть беспокойство в голосе не получилось. Последний раз Крименов звонил ему, когда говорил о молчании Матвея. Этот день до сих пор вызвал по спине Третьяков орду тревожных мурашек. – Матвей очнулся. Говорил ли Федор что-то дальше Володя не знал и знать не хотел. Все планы автоматически были отменены. Парень пробежал мимо соседа, но впервые за эту неделю заговорил с ним, сияя от радости: – Он проснулся! Представляешь, он справился! И пускай Тимур спросонья не особо осознавал смысл всех кинутых Володей фраз, всё таки порадовался за друга или хотя бы сделал вид.