Возмездие

      «Друзья нужны для того, чтобы напомнить Вам о дне, важном для Вас, но Вами забытом». Фразу произнёс любивший порассуждать вслух дух, а Тиффани Уайт доказывала её правдивость. Четвёртые были единственными в городе, кто мог себе позволить помнить не только важные им вещи, но и не забывать о вещах, упомянутых другими; пусть для Тифф не значили ничего события вроде года после свадьбы или традиционных семейных встреч по последним выходным месяцев, она знала, что люди ориентируются на мелкие праздники. Мелкие — все, что не относятся к кваттуоризму напрямую и важны лишь для некоторых. Потому Избранница помнила всё и при необходимости возникала с напоминаниями.       — По незамысловатым подсчётам, — проговорила Уайт заместо приветствия, — день твоего рождения должен наступить очень скоро. Ты из тех, кто празднует с друзьями и вечеринками или из тех, кто отрицает существование возраста? Как принято у полуномеров?       И тут Пятая принялась вспоминать, чем она занималась в свой праздник последние несколько лет. Потеря воспоминаний — то ли механическая, то ли благодаря вмешательству Тени — почувствовалась ярче. Между прочим, когда-то определённо были и вечеринки с подругами. Там были подарки, глупые конкурсы, блестящие мелкие звёздочки и забавные шляпы в виде звериных голов. А до того были вечера с мамой, прерывающиеся звонками с её работы, как и любые другие вечера. А после того были неискренние поздравления от "соседки" до тех пор, пока её не попросили прекратить это делать.       — Не знаю. Единственный полуномер, — ответила Фрост.       — Можешь не задумываться над подарками, это не важный день. В списке торжеств кваттуористов его нет.       Тиффани пожала плечами и вернулась в более удобное положение, не пытаясь опуститься пониже, чтоб заглянуть в лицо собеседнице. Четвёртую не нужно было заставлять или уговаривать. Это на себе уже однажды испытал Ньют, тоже отказавшийся от подарка, а позднее расстроившийся, ведь ничего и не получил. Пятая точно воспринимала подругу иначе, не должна была приравнивать её к сентиментальным, настойчиво-упрямым девочкам; если она что-то говорила Тифф, то она это и имела в виду.       Полукровка наблюдала за резвящимися собаками. За ними всегда смотрела внимательнее, чем за другими животными, и с неким опасением, пускай те собаки катались по траве далековато и вряд ли разглядели бы прогуливающихся девушек отчётливо, если бы даже и захотели. Летнее утро было создано для прогулок. В понимании Пятой, прогулка должна была обязательно происходить в одиночестве и тени, поэтому облачное небо её малость порадовало. Но отказать той, чьё желание сопроводить приятельницу заставило зеленоглазую раз в год воспользоваться ненавистной способностью к перемещению в пространстве, было нельзя. Это стало бы непростительной грубостью и неуважением к затратам чужой энергии. Пожалуй, только младшая Фрост знала, как неприятно давались всепревосходящей Тиффани Уайт беседы с мыслями людей и телепортация.       — Я говорила с Четыре, — произнесла Избранница, уже глядя куда-то вверх перед собой, — она сказала, Один пока нельзя вылечить в принципе. И ещё она сказала, что ты зря сравниваешь её с прошлым случаем. Это же не ты наделила её проклятием. Просто не смогла избавить.       — Два говорила, что можно, — отмахнулась Пятая. Ей совсем не хотелось слушать что-либо, произносимое напоминающе-поучительным тоном. Так говорят обычно, когда адресуют слова конкретному человеку, но притворяются, что никому.       — Четыре знает то, чего Два не видела.       — Два сказала это лично, — продолжила спорить девушка.       — Где доказательство того, что ты не врёшь сейчас мне и разговор вправду был? Может, ты просто так это говоришь, думаешь, будто мне не всё равно. Пусть Четыре сама скажет, если она действительно так устроила.       — Я не знаю, где она. — Тифф казалось, это вполне очевидно. Никто не знает, где находится проекция Четыре, как её найти, возможно ли это. Она появлялась в случайные моменты и ненадолго, преемница её не была исключением, вольным связываться с наставницей когда угодно. — Но если бы она посчитала нужным сказать тебе лично, она бы это сделала, я уверена.       — Тогда почему не сделала? — спросила Воскрешающая, ускорив шаг и "потянув" за собой собеседницу. — Не верю. Зачем ты тогда передаёшь?       — Потому что я твоя подруга и не хочу твоих переживаний на пустом месте, — ответила Уайт. Повизгивание собак вдали сделалось окончательно неразличимым на фоне городского шума. Вблизи не осталось парков, только жилые дома и магазины. — Тревожное время закончилось, но для тебя оно словно идёт по-иному.       — Оно замедляется благодаря Четыре. Ты наверняка сталкивалась с местами, где время растягивается, а затем его оболочка рвётся. Оказывается, что оно никуда не идёт, но и в него тоже нельзя пройти. Потому что мы не абсолюты.       — Да там и делать нечего, — проговорила Тифф. — Разве что другие измерения жечь.       В мыслях Избранницы не могло сохраниться ничего от сжигания измерений. Это был иной разум, не несущий подобных воспоминаний. И всё же шуточное предположение само собой оказалось озвученным.       — Но Четыре не этим занимается?       — Не знаю, — вновь повторила девушка, подлетев к макушке полукровки, дабы убрать из волос той запутавшийся листик. — Мы точно не сгорим. Если кому-то придётся, это очень быстро происходит. За секунду. Никто даже огня не увидит, — с некой гордостью объяснила она, возвратившись на левую сторону от Пятой и крутанувшись вокруг себя.       — А тебе дадут посмотреть? — поинтересовалась Воскрешающая. Помнила об интересе рассказывающей к таким зрелищам.       — Конечно, — с полным удовлетворением произнесла та. — И Два. И, наверное, кому-нибудь вроде Два, кого мы не видели. Берт сам посмотрит.       — А мне?       — Тут уж разговаривай с Два, — улыбнулась Тифф.       — Значит, нет. — По вздоху можно было представить, будто младшей Фрост впрямь хочется взглянуть.       Уайт хихикнула и крутанулась уже не вокруг своей оси, но так, словно исполняла акробатический трюк с сальтом назад. Ей невероятно нравилась возможность бесконечно парить в пространстве и плевать на неудобства, которые наверняка испытываются смертными при исполнении похожих движений. За это она готова была с радостью принести в жертву мгновенные перемещения и чтение неясных мыслей.

***

      По возвращении домой Пятая получила известие от Тени — та объявила, что соглашается со словами Уайт. Тень и раньше говорила то же самое, поэтому её мнение никак не сменилось; ей лишь показалось, что подруга — более значимая фигура для Пятой и слушать в первую очередь будут её. Невероятно хотелось бестелесному созданию отрицать истинное положение дел и надеяться. В каком-то смысле они с Воскрешающей тогда поменялись местами. Одна отказалась от мыслей о беспросветности всего вокруг и совершала попытки радоваться возможному спокойствию, а вторая позабыла об этих стараниях и ожидала фразы-заключения от правительницы. Про себя Тень сравнивала соседку с глупцами, заключившими с Двушкой, как называли её иногда, контракт и согласившимися на медленное превращение в увядший лист. Официального договора не было, Два никогда не согласилась бы на такой, но церемония и не являлась необходимой.       «От Два всё звучало бы правдоподобнее».       «Ты могла вообще не воскрешать её, если не захотела бы. Тогда чьи слова были бы более правдоподобны?»       «Четыре».       «Чем Два теперь отличилась? Воздействием твоей энергии? Если да, то почему слова Три были и остались преувеличениями, бессознательным бредом?»       Дальнейшее не поддавалось объяснению. Тень не представляла, что мог произойти меж двумя созданиями за обмен и чем, если не частицами души. И она бы предположила так, коли имела бы дело с отвергнутым избирающимся. Такие духи попадали в Небытие через лишения, сравнимые с платой низшего номера Земле. В их обществе то считали за пожертвование кваттуоризму. На деле же номера ничего не получали в случае отказа кому-то в выборе. Напротив, платить обязывались обе стороны, и не Земле, Небытию, друг другу или абстрактному представителю, а Пустоте. Оттого перемена решения об избрании души носителем обходилась дорого. Но Пятая не могла стать преемницей. Копаться в сознании её любопытная Тень, конечно, пробовала; быстро запуталась, захлебнулась отвращением и оставила сию пренеприятную идею. Непроговорённые мысли сплетались с тем же клубком эмоций из вины, долгов, восхищения, обиды и злости; тёмное создание не желало это расшифровывать и читать. Пусть в её сознании некогда творилось подобное — нет, настоящая ситуация описывалась как "это совсем не так же", "мы есть полные противоположности" и прочие варианты отрицания. Тень использовала случай как способ избавиться от остатков своих переживаний, адресованных когда-то доброй, отзывчивой, чистой и красивой Воскрешающей, переложила ненужные, унизительные воспоминания заботливо в голову соседки. Утешилась тем, что восполнила таким образом нарушенное равновесие — избавляя родственную душу от моментов болезненного исцеления смертных, Тень делала её жизнь несколько легче, а сейчас усложнила всё, "как было", "и вообще совсем не заметно". Вот вторая причина, по которой вечно недовольная дама не могла ничем помочь. И слишком не собиралась, хоть иногда и делала что-то, напоминающее неумелую поддержку или попытку вернуть в реальность.       Если бы Два приказала всем не печалиться, тогда приказ действительно был бы выполнен. И если бы вечное счастье существовало, оно было бы искусственным.       Как любое неизменное состояние.       Жителям города Четверых повезло с тем, что Два пользуется только малой частью их сознания, а всё остальное не замечает. Ей не интересны личности кваттуористов, она не задумывается над занятиями людей до тех пор, пока они не влияют на общий порядок. Поддерживаемый искусственно, пускай — как уяснила Вторая из номеров, ни один порядок не мог существовать без искусственной поддержки, ни одно создание не рождалось с преданностью к родной земле и правителям. Обыкновенно юные души перенимали эти чувства от окружения, а окружение научилось от кого-то до них. Источником Два видела что-то, единожды прикрепившее народ к этой земле и давшее жителям нечто, способное заинтересовать их и оставить на том месте надолго. Сама цифра Решения думала, в скором времени будет способна предложить людям всю Землю, распространить основанный ею порядок. А пока смертные были довольны жизнью без ненужных мыслей, составивших энергию Два. Благодаря тому она частенько задумывалась о настоящем распространении кваттуоризма. Так бы и произошло, если бы не смерть правительницы и утрата энергии. Никакое воскрешение или восстановление не смогло бы восполнить потерю того, что собиралось в течение долгих даже для высших созданий двух тысяч лет. Вторая из номеров не могла не злиться на себя и на ошибочный выбор. Перенос планов ровно на прошедшее время — невыносимое условие, которое никому даже не объяснить.       Иногда появлялось у Два желание усадить кого-нибудь перед собою и начать подробно рассказывать о стремлениях и неудачах своих. Вместе с тем было ясно: духов в такое не посвятить, людей — тоже, Один совсем не будет слушать, Четыре понимает всё лучше неё и учить Смерть, как и её преемницу, пояснять что-то в той манере, в какой хотелось бы — неуместный и странный ход. Полукровка точно послушала бы и разобралась в датах. Однако она не вызывала у Второй из номеров доверия, наоборот, неясные подозрения, связанные с происхождением и способностями создания. Очевидно, её появление на Земле было "прихотью Четыре", но до конца понять, что происходит с Воскрешающей, не получалось. «Если она призвана восстанавливать равновесие, то отчего тогда произошла неудача с Один? Разве она не должна уметь исправлять подобные вещи?» — проговаривала мысленно Два порой. — «А если она не равна Четыре, какое равновесие должна она восстанавливать?» Тиффани правительница пока не брала в расчёт, считала её одним целым со Смертью; так же не представляла живых воплощением энергии Жизни, противоположностью всему иному, что из энергии Смерти создано. Зря. А Три, который, без всякого сомнения, был бы рад попытаться помочь, получал только запрет на такие действия.       Но у основательницы кваттуоризма оставались другие занятия. Времени внезапно оказалось больше, чем она предполагала, и Два уже решила, как она им распорядится. Впервые за много лет от неё не требовалось почти ничего, кроме ожидания — отличный повод вернуться к изучению ритуалов. Новые выдумки смертных за тревожное время интересовали намного меньше, чем то неизученное, не слишком потерянное прошлое, на которое не хватило времени, но о чём вспоминалось незадолго до трагического выбора. Потому цифра Решения вновь отстранилась от остального Небытия в отдалённой своей обители, во второй из них, и принялась за развешивание по стенам сплетённых вручную талисманов.