Три надреза поперёк – ни одного вдоль

— Да? Нет, кажется, сильная гипотония, и прямо сейчас мы пытаемся его не потерять. Конечно! — сонно отложил телефон один из санитаров над головой Банни, который вот-вот собирался познакомиться с Богом. В глазах темнело, а в затылке отдавало глухим звуком или ударом, точно он сейчас упадёт в обморок, отключится на этой кушетке. Он странно улыбается, исходя кровью. Изрезанные руки оказались нетронутыми, Иглесиас прямо сейчас переживал острейший случай отравления — так уж вышло, ему плеснули яда недоброжелатели, и он чувствовал среди корежащих судорог, как вот сейчас его острая боль точно отпустит. Возле него всё крутилась какая-то пыльно-розовая макушка, молоденький врач. Который всё мерил давление, привёл его в отделение, уложил на койку и стал совать трубки в рот, чтобы прочистить желудок. Но потом быстренько наказал одному из санитаров позвать дежурного хирурга. Банни не помнит, что было дальше, точнее, помнит очень смутно. Ему перед ухом сильно, противно щелкали пальцами, обтянутыми синими резиновыми перчатками, с ним говорил ровный голос, пока тело пронзила анестезия. Банни не услышал, как Саэ велел её вколоть, как Леонардо Луна, хирург, собирался провести операцию, чтобы спасти пациента, а Саэ, помощник хирурга впервые в такой опасной ситуации, пусть и держался молодцом, всё-таки особо процессом не руководил. Он придерживал голову Иглесиаса, старался держать его в сознании, пока действовало первичное обезболивающее, но в итоге пациент погрузился в темноту. Долгие мучительные часы кончились ровным тоном мониторов. Им удалось прочистить желудок и пути, яд не успел всосаться в кишечник, и потому Луна, стягивая перчатки, мрачно наказал Саэ зашивать этот огромный разрез поперёк живота. Итоши нахмурился, но пререкаться не стал, под чётким взором зелёных глаз делая стежок за стежком. Луна оглядел лицо Банни — спящее, искривлённое в муке, — и даже бровью не повёл, не узнавая в Иглесиасе медийную личность. Он стал интересоваться у полиции и скорой, что случилось, и Саэ, заставший этот разговор поневоле, услышал о том, что отравлением это не было. Иглесиас совершил попытку самоубийства, по мнению полиции, кстати, не первую на его счету. Луна весело не заметил этих громких слов, без зазрения совести выставляя Банни счёт за операцию, а Саэ перевёл взгляд на шрамированное лицо. Каков придурок, — подумалось иногда ему. Самоубийцу положили в палату интенсивной терапии, и очнулся Банни потом от того, что его пытались разбудить к полудню. Разомкнув глаза, перед собой он увидел лицо — красивое, белое, с точёными симметричными чертами. Пыльные волосы, зелёные глаза с нетипично длинными для парня ресницами. Он пьяно попытался улыбнуться, но в животе всё скрутило, и он скривился. Позади этого ангельского, очаровательного создания было нечто большее и шире. Облачённый во врачебные одежды блондин с весёлой пустой улыбкой пощёлкал перед его глазами, посветил фонариком в один из них и вздрогнул, провернув фонарик в руке, со словами: — Выжил, корми, — наказал Луна. Иглесиас непонимающе перевёл глаза на Саэ, который держал в руке какую-то кашицу. Иглесиас до этого не отравлял себя, обычно отдавая предпочтение режущим предметам, норовя себя зарезать или повеситься, но в этот раз как-то... Было желание убиться наверняка, и, видимо, с дозой он круто не рассчитал. Банни долго смотрел на врача, который, перелистывая его личное дело и пометки об антибиотиках, молча кивал. Иглесиас, оказывается, довольно известная фигура в сфере боди-арта. Татуировки и шрамирование, тот самый салон, к которому не подступиться. Работает, выбирая клиентов, дай бог раз в месяц. При том у самого Банни тату не наблюдалось. А шрамы — явно не специально вырисованные, а скорее агрессивно и импульсивно нанесённые себе в желании прекратить и оборвать жизнь. Луна глянул на это снисходительно и переглянулся с Саэ, который настраивал катетер, закрепляя его в вене, чтобы прогнать питательные вещества, потому что желудок Банни не справился бы ни с какой кашицей. — Иглесиас, вы понаблюдаетесь в этом отделении, а потом вас переведут в психиатрическое, — улыбнулся Луна, миленько утаивая слово острое психиатрическое, и Банни молчаливо глянул на блондина, а сам всё пытался вспомнить, откуда знает это лицо Саэ. Они точно не знакомы, но кажется, он сильно знаком ему. Или типа того, может, виделись? На чистой коже он не нашёл ни намёка на татуировку, да и клиента он бы запомнил. Может, разве что видел Саэ во сне, или того хуже, в университете в лучшие годы... — Что ж вы так, что-то случилось? — спросил Луна у пациента, подойдя к Саэ, который не мог рассчитать скорость, чтобы питательные вещества поступали в кровь. Он мягко коснулся саэвского плеча, и по трубке побежала жидкость. Итоши кивнул в знак благодарности, и Луна вновь переглянулся с Банни, очевидно, ожидая ответа. — Да так, приступ тупости, соскучился по смирительным рубашкам, — отшутился Банни, и Леонардо вздёрнул бровь, вновь перечитывая бланк, а затем отдавая его Саэ. — Тут все лекарства и советы по уходу, а также заметки о противопоказаниях. В основном просто дай ему восстановиться после операции, чтобы его забрали в другое отделение, — вполголоса проговорил Луна, передавая планшет с листами Саэ, который ознакамливался с информацией. Это один из первых пациентов Саэ, потому что тот совсем недавно вышел из университетских стен, и его мгновенно взяли в центральную частную клинику в Мадриде, потому что Луна приглядел его во время летней практики ещё на 3 курсе. Итоши вчера провёл одну из первых операций, пусть и в качестве главного помощника, и пусть в основном процессом руководил Луна как хирург, Саэ он очень похвалил за хорошую реакцию и отсутствие дрожащих рук. Итоши вообще тоже метит в хирурги, но пока он зелёный и неопытный врач. Его кидают заботиться о пациентах после операций, в общем, дают опыт, который ему сейчас по силам, обещая приглашать в ассистенты на операции и так далее. Просто чтобы нахватался опыта. Банни был пациентом, которого Саэ принял сам, дожидаясь Луны и начиная процесс самостоятельно. — Ну, в любом случае, сможешь попросить помощи, если будешь не справляться, Итоши, — пожал плечом Луна, и Банни как током пробило: он вспомнил эту фамилию. — Gato, у тебя хороший вкус на хирургов, — подал голос Иглесиас, и Саэ уставился на него убийственным взглядом, пока Луна пропустил комментарий мимо ушей, только с ленцой глянув на Банни, а потом на Саэ, весело улыбнувшись. — Так вы знакомы! Отлично, значит, могу оставить его на тебя, — улыбнулся Луна и сделал шаг вон из палаты, пока Саэ почувствовал, как у него дёрнулся глаз, заслышав премерзкую кличку. — Только дошло? — тем не менее, выдерживая холодный тон, кольнул его Саэ, и Банни мечтательно засмотрелся на ресницы, вспоминая всё больше и больше о Саэ. — У меня большие проблемы с памятью из-за ПТСР и таблеток, которые должны сдерживать острые приступы мании, — отмазался, точнее, объяснил Банни, думая о том, что забыть Саэ, наверное, очень оскорбительно. Он присмотрелся к его белому лицу, красивому носику, и подумал о том, что с годами Итоши не сильно поменялся: такой же красивый, и эти пролегшие под глазами синячки никак его не портят. — Так ты пока что мальчик на побегушках. — А ты колешь людям краску под кожу и пытаешься отравить себя, — вздёрнул бровь Саэ, поправляя капельницу и снимая с пальца приспособление, что считало пульс Банни, потому что тот пришёл в норму и больше не нуждался во внимании. Саэ не знал о проблемах Банни глубже, чем написано в диагнозе, и потому не сильно интересовался. Стоит сказать только, он всегда поражался этому уродливому шраму на лице, и сейчас имел слабость задержать на нем полупрезрительный взгляд, словно пытаясь разгадать, почему Иглесиас его оставляет. Мерзавец шрамированный приулыбнулся, подмигнув украшенным шрамом глазом, и Саэ закатил глаза, поправляя капельницу и закрепляя катетер. Он оставил на столе воду и сказал, чтобы без медсестер Банни её не принимал. Иглесиас молча фыркнул. Его раздражала забота врачей, потому что она выученная, неживая, мерзкая. Он знает об этом не понаслышке, интерес к телесности у него был всегда. Саэ и кажется ироничным, что у человека с уродливым шрамом на лице именитый папаша — пластический хирург, попеределавший кучу девочек и женщин разных возрастов и достатка. Золотые руки, безбедная жизнь, красавицы-любовницы, меняющиеся периодически, что отсвечивает в СМИ, потому что избранницы старшего Иглесиаса то модели, то какие-то хорошенькие кукольные актрисы. — Пялишься, gatito, уйди, — улыбнулся Банни весело, и Саэ почувствовал себя едва ли оскорбленным, поправляя колбы с кровью для анализов и тару таблеток, неприятно мазнув резиновой перчаткой по коже, чем вызывает болезненное, но непринужденное ха-ха. — Забудь эту университетскую кличку, мерзко звучит, — заметил Саэ, и Банни откинулся на подушку, отводя глаза, словно напрягая память, вспоминая события пятилетней давности. — О, правда? Я тебя и тогда так назвал? — прохлопал глазами глупенько блондин, и Саэ тяжело вздохнул, собираясь уходить, делая пометку в личном деле. — Что, ты типа скучаешь по мне? — По твоим сальным комментариям невозможно скучать, тупой кролик, — только и пропел Саэ безразлично, удаляясь за пределы палаты. По выходу он отдает медсестрам вещдоки и говорит, что в ближайшее время Банни должен осмотреть психолог и психотерапевт, а сам удаляется на обед быстрыми шагами. Он проходит мимо балкона, где курили старшие коллеги. Иронично: старшие врачи, прекрасно знающие, чем таким заканчивается курение, патологоанатомы, которые разрезают черные, зараженные, гноящиеся легкие курильщиков, — все покуривают. Работа такая, после суток на ногах, и не одних, и не такие закуривают. Саэ курить не нравилось, но он никогда не зарекался, что никогда не попробует. В конце концов, его интернатура была единственным, что в жизни его интересовало; хобби, друзья, личная жизнь — все это ненужные вещи за границами больницы. И если отдаёшь всего себя — нервишки однажды сдадут, и под никотиновым влиянием придется сдаться и попробовать, или и вообще заиметь вредную привычку. Он как врач, незастрахованный от недосыпа и стресса — обязательно подхватит что-то такое. Возможно, вечная нескончаемая работа Итоши, и в целом его ситуация с помешанностью на картере была бы очень печальна, работай Саэ в государственном учреждении, но он вертится в одной из самых элитных больниц, куда отбирают прекрасных специалистов, где всегда все новое, где на посту столько людей и никогда не застанешь уставшего, сонного или пьяного врача, несмотря на долгие часы работы. Всегда есть кому подменить в ЧП. Стереотипы о том, что в дорогих больницах работают спустя рукава, — стереотип, который придумали люди из зависти или потому что на такую помощь им просто не хватало средств. Саэ на них не злился, потому что понимал, ненависть к избранному куску населения оправдана и это залог здорового общества. Просто как факт, заявление несёт завистью и ревностью. В любом случае, Саэ далёк от популизма, ему отвратительны все эти тезисы, он мясо кромсать будет, как только будет готов, так что... Пройдя по лестнице вниз, минуя милых медсестричек, постарше и помладше, что ему кокетливо улыбаются, он зыркает на часы в комнате для персонала и, поддев свою бутылку с водой и витаминами, уже пересчитывал наличные для обеда, как вдруг дверь скрипнула. Саэ на звук не повернулся, думая, что это младшие или старшие коллеги, но от мягкого голоса неумышленно выпрямил спинку, чем повеселил поздоровавшегося Луну. — Прости, не напугал? — поинтересовался дежурно он, и Саэ покачал головой, переводя взгляд на собеседника, что вальяжно прошелся к кофемашине, оценивающе её осматривая, чуть скривив бровь. У Луны, как у лучшего хирурга клиники, свой кабинет наверху. Долгая дружба с главврачом и руководством делают свое дело, и потому для него оборудование во всей комнатке кажется... ну, дешевиньким. — Так, значит, этот шрамированный — он же Иглесиас. Знакомая фамилия, все не мог вспомнить. — Луна подцепил какую-то ручку, валявшуюся на столике, и, повертев ту меж пальцев, улыбнувшись, перевел взгляд на свое сокровище, подающего большие надежды Саэ. — Оказывается, это тот специалист по носогубкам, вторым подбородкам, — делится находкой Луна, и Итоши выжидающе смотрит на наставника. Луна — один из немногих людей, с кем Саэ приятно выдерживать тет-а-тет. Может, это молодое дело, и ему искренне интересно в глубине души уподобиться Луне, или видит он в них какую-то схожесть характеров и натуры, но, тем не менее, компания Леонардо Луны ему была всегда кстати. При том, что Луну описывали как жуткого типа с тяжелой натурой, сложной энергетикой. Возможно, и небезосновательно. — Вы учились вместе? — поинтересовался Луна, и Саэ кивнул, на что блондин хмыкнул. — О нём отозвался наш коллега, доктор Блейк, если помнишь такого, он у вас должен был вести одну открытую лекцию. — Я помню, — подтвердил Саэ, приоткрывая крышку воды, немного не понимая, к чему ведет Луна. Узнал подробности суицидального эпизода? — Пациент пережил нападение и насилие в возрасте 21 года, и профессор Блейк считает, что этот фактор повлиял на его решение уйти с кафедры, — поделился Луна, зыркнув на дверь, словно убеждаясь, что никто чужой этого не услышит. Саэ вздернул бровью. Он не слышал об этом и, честно говоря, после того, как у них с Банни ничего не получилось, не интересовался Иглесиасом. Сразу после неудачной попытки то ли в интрижку, то ли в отношения, Саэ взяли на стажировку в Мюнхен, и он с радостью поехал, оставив Банни, и по возвращении через полгода — Иглесиаса и след простыл, а телефон молчал. Они не набрали друг друга. Нападение в период 21 года ложилось идеально на картину и хронологию событий. После дня рождения Банни и отъезда Саэ, до Нового года, получается. Итоши не помнит на Банни того шрама. Честно говоря, он именно из-за крестовидного уродства и не узнал свой первый юношеский бунт. — Пациент упоминал о ПТСР. — напомнил Саэ. — Тебя не смущает, что человек с незаконченным врачебным образованием не рассчитал дозу таблеток, и обстоятельства самоубийства? — прищурился Луна. Саэ помнит этот бред Иглесиаса, что говорил о том, что это попытка отравления. Но Итоши довольно хорошо знал Банни и помнит, что у того хватало тупорылых суицидальных повадок и до всего этого. Он был горазд явиться на занятия с порезанными руками, один раз даже предложил Саэ себя придушить. Он был способен на жалкую попытку, на попрошайничество внимания или на попытку убить себя несерьезную. В целях самоистязания. — Вы подозреваете убийство? — озарило Саэ. — Я не следователь, — пожал плечом Луна. — Мне просто интересно, что ты об этом думаешь. Если вы знакомы. Или вы не были особо близки? — спросил Луна и, заметив заминку на белоснежном лице, едва приулыбнулся, прикусив щеку изнутри. Ему знакомо это выражение, и по нему все стало ясно, поэтому блондин решил не допытываться, если и так все очевидно. Он, вывернул крутой финт, уложил ручку обратно, негромко вздохнув. — Пойдём обедать, расскажешь о своем дружке. Нам его уложить надо еще в острое психиатрическое. Итоши долго мариновал свой рис с курицей, подумав о том, что утром не успел приготовить себе еду на работу. Нет, Саэ знает, что еда тут отличная, просто он не привык есть или пить то, что сам не приготовил. Луна, вилкой поддевая салат и семгу, удовлетворительно прожевал, и Итоши поддел своё филе. Вкусное, не пересоленное, без лишнего масла, очень сбалансированно тут кормили. Некоторые пациенты даже сравнивали их с неплохой кафешкой, а Луна предпочитал утаивать, что стоимость еды и обслуживания входит в стоимость за лечение, потому что обычно это вызывает недовольство у некоторых клиентов, по непонятным Луне причинам. Саэ с этим сталкивался меньше, потому что Леонардо не доводилось выяснять финансовый вопрос при своем интерне. Он вежливо просил Саэ покинуть палату и ждал, пока тот выйдет. В конце концов, этот момент на молодого врача может повлиять и оставить неприятный осадок. Луна, конечно, не церемонился особо с впечатлительностью Саэ: в первый день ввёл его на вскрытие к патологоанатому, чтоб тот научился вскрывать человеческую грудную клетку на трупах, и без зазрения совести после процедуры улыбнулся и протянул Саэ клюквенный сок. Когда в университете насмотришься всего этого, попросту перестаёт удивлять, но своими руками вскрывать — это всегда... непросто, и после этого еще подкатывает тошнота к горлу, язык поднимается. — Так насчет этого Банни, забавное имя, как кролик, назначь ему процедуру сегодня и лично подойди к ведущему психотерапевту в отделение, передай ей информацию о том, какие анализы сделаны и когда они будут, чтоб она могла их посмотреть, — проглатывая кусочек ананаса, водя вилкой в воздухе, наставлял Луна, и Саэ засмотрелся на блестящее в воздухе серебро. Вернуться к этому балбесу... упаси боже, Луна. Леонардо заминку заметил и, поддевая еще одну желтую кисло-сладкую дольку, улыбнулся. — Да ладно, твой приятель вряд ли будет против тебя видеть, или вы поссорились? От вопроса Саэ молча ткнул курицу вилкой так, что чуть не расквасил тарелку под ним. У Итоши свело зубы, и неестественно себе стало... не смущенно, не неудобно, скорее просто. Саэ не нравилось, что Луна об этом говорит. Ему было бы абсолютно плевать, подметь это кто угодно, но не человек, на которого ты равняешься. Саэ мысленно проклял Банни всеми английскими и испанскими матами, какими мог, и кивнул, на что блондин весело пропел что-то рутинное и приятное. По окончании обеда Луна удалился экстренно: его вызвали на срочную операцию, и Саэ он с собой не взял, видимо, случай тяжелый. Леонардо спешно прощается с Саэ, который без вопросов заносит и свои, и его тарелки в окошко и видит, как у стойки возникла высокая фигура. Ему же нельзя есть, — злобно подумал Саэ и пошагал к Банни, который грустно смотрел на фрукты, пирожки и другую еду, которую ему нельзя было есть. Саэ свистнул, привлекая внимание, а совершенно безмятежно к нему повернулся Банни, хлопая глазами, немного не понимая, чего от него хотят, но мгновенно заулыбавшись, когда узнал в Саэ gato. — Медсестры сняли меня с капельницы и разрешили походить, — улыбнулся он, и Саэ было хотел возразить, воспользоваться положением, чтоб загнать его обратно, но Банни с первого курса знает, при каких случаях можно или нельзя подниматься со своей койки на прогулки, так что Итоши только осматривает его непонимающе и презренно кривится, когда видит у Банни на ногах вместо больничных какие-то шлепанцы с вырисованными кроликами лилового цвета. — Тебе надо на процедуру, назначенную доктором Луной, — хмуро заявил Саэ, и Банни, вальяжно заулыбавшись, сунул руки в карманы пижамных волосатых штанов, которые привезла его горничная сегодня утром. — Доктором Луной?! Боже, не припомню, когда ты к высокопоставленным лицам относился с уважением, — удивился и затрепетал Банни. Саэ сдержал потуг закатить глаза и двинулся вон, пока Банни, уже заинтригованный, проследовал за Саэ, закидывая его вопросами. — Эй, реально, это что такое? Ты всегда там раскидывался: старикан, пенсия, плесень маразматичная, а тут доктор Луна, — нарочито противно поддразнил Банни. — Он тебе так хорошо платит или ты просто повзрослел и стал пушистеньким? — не унимался Банни, и Саэ пожалел о том, что не мог пнуть Иглесиаса локтём под дых, потому что это противоречит не то что врачебной этике, но определенно травмирует не оклемавшегося Банни. — Он, кстати, испанец или испаноязычный? Колумбиец может? Я по акценту понял, — поинтересовался Банни, и Саэ, поднимаясь на второй этаж, зыркнул на Иглесиаса, что, довольный своей маленькой провокацией на эмоции, прикусил губу, широко улыбаясь. — У тебя есть типаж, плечистые крупные испанцы со светлыми волосами? — Иглесиас, ты треплешься как маленький ребенок, даже не замечаешь, как повторяешься в своих маленьких тупых шутках, — подмечает Саэ и, отворив дверь в кабинет, проходит к столу, кивнув на кушетку для Банни. — Да ладно, мне ж интересно, как у тебя сложилась жизнь. Вижу, колечка нет. Карьера – блестящее начало, а вот на личном я не понимаю, расскажи, gato. Саэ пропустил это мимо ушей, потому что Банни не удосужился даже закончить их отношения должным образом. Итоши просто добился от Иглесиаса разрыва, пока Банни ещё пару дней после вёл себя как ни в чем не бывало, будто бы они и не переживали разрыва. Иглесиас огляделся, потянулся к прибору для измерения давления, но Саэ молча ударил его по руке. — Не трогай, это рабочее место ворчливого маразматика, — на автомате выдал Саэ и в мгновение замер, осознав, какую глупость совершил. Банни расплылся в ехидной улыбочке. Ага, значит, ничего не поменялось, Саэ все так же раздает разные клички своим старшим коллегам, а значит, доктор Луна особенный. — А этот испанец? — Рот, — наказал Саэ устало, укладывая Банни на кушетку, от чего тот, не унимаясь, улыбался. — Старпёр сильно разочаруется, если ты плохо сделаешь рентген, — хмыкнул Банни, и Саэ ущипнул его, что не возымело эффекта. — Что он, кстати, думает о нашей интрижке? Гомофоб или... Банни уставился на лицо Саэ и в мгновение замер от той смешанной реакции, что проявлялась на мраморном, непробиваемом лице. Иглесиас не мог поверить в то, что там видел, и, кажется, сейчас все встало на свои места. Он рвано выдохнул, что было похоже на нервную усмешку, и недоверчиво покосился на Саэ, что невозмутимо проводил процедуру. — Он тебе нравится? — шепотом, словно боясь, что их услышат, спросил Банни, и Саэ молча ущипнул Банни больно за бок, что практически прямое подтверждение этой гипотезе. — Погоди, а он знает? Вы вместе? — тут же заинтересовался по новой Банни, воодушевленно так, словно его этот вопрос волновал больше собственного здоровья, и Саэ уставился на надоедливый источник шума, надеясь, что этот фонтан прикроется сам собой. Банни затыкаться не собирался и, подобно ребенку, ждал ответа, от чего Саэ молча стянул с руки перчатку. Процедура окончена. — Нет? Подожди, почему? — вскочил с кушетки Банни, едва не перевернув тут все вверх дном, от чего на него шикнул недовольно Саэ, смиряя таким взглядом, что Банни даже на мгновение замер. Злой, предупреждающий взгляд Итоши он помнил и не хотел бы видеть его снова, поэтому уставился на Саэ, что поправил оборудование и сложил красиво салфетки. — Прекрати лезть не в своё дело. — осадил Саэ. — А.. ты его хочешь? В плане, если да, давай помогу по старой передружбе, мне всё равно нечем тут заняться, а ты не будешь со мной общаться, если тебе не будет от меня что-то нужно. — Изыди, Иглесиас, — отмахнулся Саэ, но в голове он и впрямь не видел логики в этом предложении. Она была в больной голове Банни, которому хотелось развлечения и только, а вот Итоши было не смешно. У него были неопределенные чувства к Луне, но он не надеялся и не теплил надежды, потому что начинать роман со своим наставником крайне противоречит врачебной и профессиональной этике. К тому же Луна старше него на десять лет. Это по всем фронтам ужасная идея, и для чувств Саэ, которые не были влюбленностью или влечением, риск не оправдан. Банни понял, что не добьется от Саэ ответа, и прошел за ним к себе в палату, думая о том, как бы не отойти далеко от этой темы, но поговорить с Саэ, потому что интересно, что там за эти пять лет изменилось. — Так ты... би или гей, или... я не знаю, пан? — завёл вопрос Банни, и Саэ посмотрел на него как на ошибку мироздания, от чего Иглесиас понял, что вопрос, наверное, останется без ответа. Если читателю интересно, Саэ не вешает на себя ярлыки, но его сексуальное влечение пробирает к людям, с которыми у него определенный эмоциональный коннект. Эмоциональный на больном уровне Саэ, который с эмоциями не дружит. Есть люди, которые не вызывают в нём раздражения и вызывают небывалый интерес, их связывает нечто, что можно обсудить и почувствовать, — тогда Итоши ощущает физиологическое влечение. Иглесиас в целом никогда особо корректными вопросами не славился, ровно как и манерами. Саэ помнит, как это недоразумение подсело к нему на паре по анатомии, и на возмущенные слова Саэ, что это вообще-то не его группа, и пара группы Банни уже прошла, тот только улыбался и залипал на длинные реснички, подстегнув Саэ за врачебно-неразборчивый почерк. — Что за шрам? — пришла очередь Саэ задавать бестактные вопросы, и Банни в мгновение похолодел, взгляд его задубел, и он очень зло глянул на Саэ, иа мгновение глупая улыбка пропала, и Итоши не понял такой реакции. — Не касается. — отрезал Банни, обходя Саэ, и закрывая перед его носом дверь в палату, хотя до этого шел за Итоши, пропуская его вперёд. Саэ похлопал глазами, будто не понимал, что это было. Он в мгновение подумал о том, чтоб пшикнуть себе под нос какой-то мат, но сдержался, уходя прочь. Ему нужно заглянуть к психотерапевту. Это повеление Банни легко оправдать его диагнозами и нездоровой головой, но Итоши сильно смутило такое резкое и полярное изменение в настроении. Не просто так. А конкретно из-за шрама. Почему сын именитого пластического хирурга не мог его залатать... Спрятать это... Уродство.