Когда растает сердце

В горах, где зима царила неторопливо и величественно, притаилась крохотная деревушка, столь драгоценная для жителей, точно бережно вложенная в ладонь природы. Белоснежные склоны обнимали ее со всех сторон, словно защищая от суеты городского мира. Дома, укрытые плотным снежным покрывалом, казались игрушечными, сказочными, очень уютными. Их крыши утопали в инеистых шапках, а из окон лился мягкий, медовый свет, разрезая вечерний холод теплыми пятнами. Свет из окон разливался по снегу теплыми мазками, окрашивая зимний вечер в янтарные оттенки. И между этими огнями, между елками и еле видимыми дорогами, жизнь продолжалась неспешно, уютно, по-своему священно. На одном из склонов, где ветер был чуть пронзительнее, сидел молодой омега с невероятно белыми длинными волосами, что спадали по спине. Его фигура казалась почти призрачной на фоне белизны — узкая спина, развевающиеся серебристые волосы, и одежда, несуразно тонкая для зимы, но странным образом не чуждая ей. Он сидел на скамейке, подложив под себя картонку, с альбомом на коленях и тонким карандашом между пальцами. Его взгляд был направлен вниз, туда, где пылали окна, где кто-то зажигал свечу, где кто-то возвращался домой.  Тэхён любил приходить сюда, в одну из возвышенных гор, с которого можно было наблюдать сказочный пейзаж. Именно это он пытался изобразить на белой бумаге, штрих за штрихом, тенью, линией, он переносил в альбом дыхание небольшой деревушки. И пока мир внизу жил своей размеренной жизнью, Тэхён — наверху — творил ее отражение, находя покой и умиротворение. Омеге становилось намного легче, когда пальцы касались карандаша, а до слуха доносились звуки плавных чертежей. — Сегодня довольно холодно, — прозвучал голос недалеко, около дерева, в котором близкий друг омеги составлял ему компанию.  Ким не отрывался от рисования, двигая рукой плавно, касаясь кончиком карандаша по листу бумаги, зачарованный собственными движениями. — Долго ты еще?  — Я не просил составлять мне компанию, — омега коротко усмехнулся.  — Я не жалуюсь.  — Уверен?  Бета промолчал в ответ, спрятав руки в карманах куртки, чуть покачиваясь на ногах, чтобы согреться. Сугробы были плотные, звонкие на ощупь — снег скрипел под ногами, будто недовольно ворчал. Даже деревья молчали, согнув ветви под тяжестью белого безмолвия. Ветер скользил, вкрадчиво и лениво, будто пробовал на вкус чужую кожу, оставляя после себя ожоги мороза. Тот, кто мог принимать подобный климат, безусловно становился частью этой природы, частью горной местности. Как и Тэхён, которому со временем пришлось приучиться к жестокому холоду, в котором он находил лишь радость. Никому необъяснимую.  — Тэхён, — вновь позвал бета, посмотрев на омегу, который увлеченно дописывал пейзаж, который, на самом деле, знал наизусть. — Мне нужно с тобой поговорить.  — Говори.  — Не здесь, ну, — упрямо настаивал бета, выдыхая белый пар изо рта.  — Тогда жди, — хмыкнул Ким в ответ и устремил взгляд на дальний дом, который хотел изобразить в точности, в самых мельчайших деталях. — Поговорим за чашкой горячего шоколада. 

*** 

— Не хочу, — бросил строгим басом альфа, к которому подошел один из официантов, одетый в идеально выглаженную униформу. Парнишка, слегка взволнованный, кивнул головой и прошел дальше, стараясь удерживать поднос без дрожи в руке. Альфа устремил взгляд на некоторых гостей, которые медленно покидали мероприятие, организованное его хорошей знакомой. Выставка картин выдалась на отлично, и репортеры, которых Чонгук велел пригласить, устроили нужную шумиху, возвышая имя новой артистки в журналах и новостных порталах. — Хосок.  — Слушаю, босс, — второй альфа подошел к своему начальнику, скрестив руки за спиной в ожидании поручения. Альфа посмотрел на главного телохранителя и кивнул в сторону двери.  — Позаботься, чтобы все журналисты разъехались, — велел Чон, засунув одну руку в карман брюк. — Мы с Хоён побеседуем наедине.  — Есть, — кивнули альфе и поторопились к выходу, желая лично проследить за тем, чтобы поручение босса было выполнено.  Чонгук коротко хмыкнул и устало выдохнул, ожидая окончания выставки, на которую итак приехал намного позже, не в состоянии вести с людьми светские беседы. Назойливые и настойчивые инвесторы так и пытались проломить стену, которую альфа возвел вокруг себя, не желая тратить свою энергию туда, куда не нужно. Они пытались подойти, пытались заговорить с ним, наигранно вежливо спрашивая о том, как поживали его родители. На подобные представления мужчина всегда давал ответ коротким и строгим взглядом, ибо только через страх до людей доходило, что такое личные границы и уважение.  Альфа лениво прошелся по залу, бросая взгляды на картины, написанные подругой, и ощутил облегчение, когда парадные двери, наконец, закрылись. В галерее осталась лишь Хоён, которая тут же посмотрела на Чона и широко улыбнулась. Девушка чуть ли не подбежала ближе, на каблуках и в элегантном строгом платье.  — Я знала, что ты придешь! — довольно произнесла омега, подойдя к старшему.  — Я ведь сказал, что приду.  — Как тебе? — вскинула Ён брови и окинула зал взглядом, с волнением прикусывая нижнюю губу. Чонгук славился своей любовью к картинам, джазовой и классической музыке, и книгам, потому младшей было очень важно услышать мнение влиятельного альфы не только в Рио-де-Жанейро, но и в мире.  — Одна из твоих лучших выставок, — кивнул альфа, сдержанно улыбнувшись. — Но ты говорила, что покажешь мне не выпущенные картины.  — О, да! — в глазах девушки заиграли искры и она похлопала ладонями. Энергичности девушки оставалось позавидовать. Чонгук ощущал неимоверную усталость после рабочего дня, потому желал скорее вернуться в свою резиденцию и лечь спать. Правда любопытство было сильнее. Альфа действительно планировал приобрести одну из работ художницы для главной гостиной. — Следуй за мной. Принесите нам два шампанских! Старший на пожелание подруги промолчал и продолжал следовать за ней, ощущая легкое любопытство. В одной из комнат галереи, было личное помещение Хоён, где она готовилась к выставке. Когда они вошли в ту самую комнату, глаза Чонгука наткнулись на три портрета, которые были расставлены на диване.  — Хм, — Чонгук хмыкнул и подошел ближе, тут же рассматривая портрет по середине. Абсолютно голый омега лежал на громадном камне около моря. Художнице удалось передать эстетичность и нежность омеги, который смотрел куда-то в пустоту. В глазах бесконечные и явно печальные мысли, а в правой руке надкусанное красное яблоко. Хоён встала рядом со старшим, довольно ухмыляясь, и скрестив руки на груди.  — Так и знала, что он тебе понравится.  — Привлекательный, — кивнул Чонгук. — Это было в Рио?  Художница согласно покачала головой, желая переместить внимание старшего на следующий портрет. Чонгук уже готов был сделать шаг в сторону, как случайно зацепился глазами за мольберт, который стоял в углу комнаты. Работа была скрыта белой тканью и альфе открывался вид лишь на частичку, в которой виднелись белые локоны. Не слушая подругу, которая что-то щебетала о том, что писала портрет в горах, альфа прошел в угол комнаты, словно ведомый интуицией, невидимой рукой. Чонгук впервые ощущал подобную надобность взглянуть, потому без проса стянул ткань. Тонкая материя легко соскользнула вниз и оголила холст.  Перед глазами мужчины предстал невероятно необычный портрет белоснежного омеги. Сомнений не было, что этот портрет был списан с омеги. Белые, как снег, волосы спадали с плеч, такие длинные и слегка волнистые, а кожа… Кожа была смертельно бледной, но в то же время сам омега был огненно живой, настоящий. Тонкая шея, острые черты лица, хрупкие плечи и необычайно глубокие фиолетовые глаза, в которых Чонгук потерял себя на несколько мгновений. Он смотрел в глаза напротив и с опозданием осознал, что затаил дыхание. Впервые за тридцать семь лет, альфа ощутил необъяснимое чувство, которое ему было так чуждо, что он не понимал, как описать, как назвать. Мужчина был в растерянности, словно этот портрет был напитан чем-то магическим, чем-то, что заставляло взрослого альфу ощущать то, что он ощущал. Чонгука словно заколдовали и он не мог найти в себе силы перестать смотреть в глаза парня.  — Кто это? — хриплым голосом спросил мужчина, неотрывно наблюдая за омегой.  — Не знаю, — честно прозвучал голос Хоён. — Я как-то ездила в Швейцарию по делам, и ты знаешь, там было очень волшебно и снежно, — чуть ли не мечтательно продолжила девушка. — Я забрела в какой-то парк и начала делать наброски… И увидела этого парнишку.  Чонгук ничего не ответил, все также смотря на омегу, который выглядел бесконечно безмятежно на портрете. В глазах его будто бы собралась печаль и тоска, но они совершенно не такие, какими ощущались людьми. Столь печальные чувства были реальностью омеги, которые он мудро нес на своих утонченных плечах.  — Альбинос? — уточнил Чон, разглядывая черты лица парня. — Волосы у него невероятно белые… — Очень похож, — кивнула художница. — Но не уверена, что альбинос.  Хоён нахмурилась слегка, когда заметила состояние альфы, который обычно одаривал ее работы максимум сдержанной ухмылкой. Девушка не могла не отметить непривычное поведение Чонгука, которого привыкла видеть хмурым, уставшим, раздраженным, безразличным. Сейчас в глазах альфы горела заинтересованность, а в движениях неловкая скованность. Он изо всех сил старался не выдавать своего поражения от увиденного, в хорошем смысле.  — Чонгук, тут еще два портрета… — Сколько? — перебил альфа и разорвал зрительный односторонний контакт, повернувшись к подруге. — Сколько стоит этот портрет?  — Ох, — неловко выдохнула Ён и поправила красные волнистые волосы, убирая их за плечи. — Этот портрет не продается, ты же видишь, я не закончила… Чонгук прищурился и ощутил раздражение, потому что его подруга забывала о самом главном правиле в его жизни. Он никогда не получал отказы и никогда не закрывал глаза на то, чего желала душа. А в данную минуту ему необходимо было забрать этот портрет в свою резиденцию и спрятать от всех возможных чужих глаз. Альфа был уверен, что таких омег в этом мире очень мало. Возможно, этот паренек был один на весь мир вот такой… Сказочный, невероятный, будто иллюзия и обман.  — Хоён, — терпеливо выдохнул Чонгук и сделал шаг ближе к художнице, которая сразу уловила смену настроения старшего. Они хоть и были хорошими друзьями, но альфа никогда не давал забывать, кем он являлся и как решал вопросы, когда что-то шло не по плану. — Сколько?  — Забирай, — хмыкнула девушка, явно недовольная его поведением. — Переведешь мне на счет столько, сколько посчитаешь нужным.  Хоён спрятала руки за спиной, делая шаг назад, ибо давление между ними нарастало невозможное. Она кинула тоскливый взгляд на портрет, который, по всей видимости, хотела оставить себе. Чонгук лишь довольно ухмыльнулся и вновь посмотрел на белоснежного омегу, в глазах которых видел собственный конец. 

***

Тэхён молча подошел к столу, держа в ладонях белую чашку, из которой поднимался тонкий, ароматный пар. Горячий шоколад был густым, почти бархатным, с оттенком корицы. Он поставил чашку перед бетой, осторожно, без звука, будто боялся потревожить хрупкую тишину, поселившуюся в этой маленькой кухне. Намджун сидел, скрестив руки, слегка сгорбившись от усталости, от желания спрятаться в себе. Его пальцы медленно сжимали рукава, взгляд блуждал по темному окну, в котором отражалась лишь тусклая лампа и серые линии его собственного лица. Кухня была тесной, с облупившейся краской на подоконнике и плитой, которая давно требовала замены. Но здесь было тепло и уютно, и порой этого было более чем достаточно. Тэхён терпеливо ожидал, когда его друг поделится тем, что его так тревожило, и бросил короткий взгляд в зал, в котором сидели приемные родители, смотря сериал и что-то обсуждая.  — Долго ты будешь молчать? — выгнул бровь омега и посмотрел на настенные часы. — Уже десять ночи и я хочу спать. Мне вставать в пять утра.  — Знаю, — кивнул Намджун и присел поближе так, чтобы родители не заподозрили ничего неладного. — Дай хоть согреться.  — Что-то случилось? — Еще как. — Тогда не тяни кота за хвост и выкладывай.  Намджун огляделся в сторону зала, после чего вновь посмотрел на друга, чуть подавшись вперед. Ким предположил, что тема будет достаточно личной, что бете понадобилось проверить дважды, что их никто не слушает.  — Помнишь, когда мы гуляли в городе и к тебе подошла такая рыжая девушка? Кореянка, — уточнил Намджун, глядя на задумчивое и бледное лицо друга. Тэхён откинулся на спинку стула, с трудом припоминая тот день. Это было около семи или восьми месяцев назад, когда они выехали в город, чтобы развеяться. Они купили пару вещей в небольшом торговом центре, после чего бродили пешком, оттягивая момент возвращения домой. Девушка с рыжими волосами действительно к ним подходила. Тэхён вспомнил. — Вот, — кивнул Намджун, заметив осознание в фиолетовых глазах. Та самая девушка не сразу подошла к ним, в первое мгновение делая наброски в своем альбоме безо всякого разрешения Тэхёна, которого подобное поведение возмутило. Ему, разумеется, польстило, что художница запылала желанием написать его портрет, однако… Разрешение она должна была спросить прежде, чем начать водить карандашом по листу. Однако стоило ей уловить недовольство Кима, она действительно извинилась и попросила возможности написать его портрет. Как человек, который и сам не может жить без рисования, он вошел в ее ситуацию и дал ей зеленый свет.  — Ну и что с ней? — нахмурился Ким, аккуратно делая небольшой глоток горячего шоколада.  — Она пока… — Ребят, — приемные родители выключили телевизор и прошли на кухню, заглядывая без интереса. Намджун замолчал и даже затаил дыхание от волнения, посмотрев с наигранной улыбкой на старших англичан. — Мы прогуляемся, вернемся через час, — произнесла женщина, она же приемная мать Тэхёна, которая строго посмотрела на омегу. — Чтобы никаких гостей и чтобы везде был порядок.  — Есть, мадам, — кивнул Ким, сдержанно улыбнувшись. Когда за родителями закрылась дверь, он поднялся и прошел в прихожую, проверяя через окно, действительно ли они шли на прогулку. Глядя на удаляющиеся фигуры, парень устало выдохнул, ощущая неописуемое раздражение по отношению к ним. Они вновь заставили Тэхёна краснеть перед другом, которого он пригласил всего лишь на чашку горячего шоколада.  — Идем, — Намджун бестактно схватил друга за локоть и повел обратно на кухню, возвращая на стул. Ким опустился с тихим вздохом и недовольно посмотрел на старшего.  — Говори уже!  — Та художница, — взволновано говорил бета, опустошив свою чашку горячего шоколада наполовину. — Как-то связана с очень, очень, — специально выделил Намджун, посмотрев с несдержанным энтузиазмом. — Влиятельной семьей.  — И?  — Со мной связалась госпожа Чон, — произнес Намджун, и в его голосе чувствовалась едва уловимая дрожь, словно слова, которые он собирался сказать, были слишком несвойственными для обыденного разговора. Он медленно вынул телефон из внутреннего кармана, и после короткой паузы открыл фотографию. На экране мелькнуло изображение с множеством людей — неподвижные лица, сплетенные судьбы, расставленные в одном кадре. — Вот она, — кивнул он чуть тише, указав пальцем на женщину в центре снимка. Затем, словно почувствовав, что для понимания этого недостаточно, перевел взгляд на собеседника, задерживаясь на его глазах. — Это мачеха одного из самых влиятельных и богатых людей в мире, — добавил он с подчеркнутой осторожностью, будто бы имя или даже образ мужчины на следующей фотографии имели вес, способный изменить ход разговора. Он перелистнул снимок, и теперь на экране остался только один человек — мужчина с безукоризненно спокойным выражением лица. Намджун не стал ничего объяснять, просто пододвинул телефон поближе. Омега взглянул на экран с легким, почти ленивым интересом, позволив себе секундное молчание, прежде чем изучить черты незнакомого альфы. И в этом взгляде — чуть ироничном — читалась привычка воспринимать даже самую громкую новость как не более чем еще одну фигуру на большой шахматной доске. Омега не был впечатлен, хотя должен был признать, что альфа действительно был привлекательным.  Тэхён молча вытянул руку, подставив ладонь под подбородок, и, чуть наклонив голову, приблизил изображение двумя пальцами, надеясь рассмотреть в чертах незнакомца нечто, что подскажет, кто он такой на самом деле. Внимательный взгляд скользнул по линии подбородка, строгому разлому губ, неподвижному, но внушающему уважение взгляду. Мужчина на фотографии выглядел старше, уверенно и безупречно — так, как могли выглядеть только те, кто привык держать под контролем все вокруг. — И кто это такой? — спросил Тэхён. — Госпожа Чон, та самая женщина, которая вышла на связь со мной, — начал Намджун, и голос его стал чуть громче, полон нервной энергии, которую он не мог скрыть, — Она — мачеха Чон Чонгука. Он постучал пальцем рядом с телефоном, словно этим хотел привлечь внимание к сказанному, придать словам вес, которого, по его мнению, Тэхён еще не ощутил. В его жестах читалась поспешность, почти нетерпение. — Она прилетела в Швейцарию, — продолжил бета, — Лично. И нашла меня не где-нибудь, а на рынке, посреди этой Богом забытой деревни. Ты понимаешь, что это значит? Тэхён чуть приподнял брови, не меняя позы и по-прежнему скучающе наблюдая за экраном. — Абсолютно ничего не понимаю, — спокойно ответил он, и в голосе не было ни капли иронии — только ровное, непоколебимое спокойствие. Такое, что резко контрастировало с волнением Намджуна, распиравшим его изнутри. — Тэ, она предложила такую сделку, от которой просто невозможно отказаться!  — Ты можешь мне нормально объяснить, а не говорить преамбулами? — закатил глаза Ким.  Намджун пододвинул свой стул, чтобы сесть ближе к омеге, и вел себя так, будто их могли услышать. Он посмотрел в глаза друга с переполняющими эмоциями и начал говорить так, будто собирался совершить самый страшный поступок в своей жизни.  — Она хочет, чтобы ты стал официальным мужем Чонгука. Бета выдержал паузу, глядя на реакцию друга, который пытался переварить услышанное. Он произнес слова Намджуна вновь, но для себя в своем уме, и это вызвало лишь полное недоумение и даже смех. Тэхён прыснул раз, прикрыл рот кулаком и вновь рассмеялся, видимо, не в силах сдержать издевки. После чего и вовсе рассмеялся, глядя на бету, как на умалишенного.  —  Чего ты смеешься? Я серьезно!  — Намджун, — тихонько смеялся Ким в собственный кулак. — Пожалуйста… Не смеши…  — Я серьезно, Тэ! — раздраженно выдохнул Намджун, хотя тоже должен был признать, что звучало это действительно очень смешно и неправдоподобно. — Послушай.  — Значит это не шутка? — выгнул Тэхён бровь, поправляя свои длинные локоны за спиной. — Какая-то там госпожа хочет, чтобы я обручился с ее сыном?  — Именно.  Когда омега перестал усмехаться над старшим и прокрутил эту новость еще раз, но с более серьезным настроем, ему хотелось дать как минимум подзатыльник своему другу. Как подобная идея могла вообще ему нравится и приводить в такой восторг? Речь шла о личной жизни Тэхёна, и он не собирался заключать никакие фиктивные браки.  — Ты спятил? — фыркнул Ким. — Хочешь, чтобы я вышел замуж за неизвестного мне человека? Да еще и такого взрослого!  — Между вами разница всего в девятнадцать лет… — А, то есть это не большая разница для тебя? — усмехнулся Ким и покачал головой, допивая свой горячий шоколад. — Может… Тебе это приснилось?  — Не смешно, — закатил глаза Намджун, заглядывая в необычайно красивые глаза друга. — Ты ей очень понравился и она считает тебя достойным кандидатом, все, что ей нужно — это твое согласие. Она обеспечит тебе невероятно роскошную жизнь, богатую жизнь, полную свободы и власти! — в глазах беты копилось все больше жадности, пока брови омеги сводились к переносице. Он нахмурился, но внимательно слушал, потому что действительно хотел понять, какой плюс видел в этом Намджун. — У тебя будет все, Тэхён. Собственные слуги, собственная спальня, бесконечный отпуск, никакой работы, только наслаждение и удовольствие!  — И попутно сексуальная связь с каким-то альфой, — покачал Тэхён головой. — Забудь.  — Не говори так, будто он тебе не понравился, — фыркнул Намджун и снова открыл фотографию бизнесмена, поставив телефон перед омегой. — Влиятельный, успешный, красивый, может немного опасный, но все же очень щедрый альфа. Чем тебе не мечта?  — У меня другая мечта, извини, — натянуто улыбнулся Ким, поднимаясь со стула, чтобы помыть свою чашку, но рука замерла в воздухе, так и не включив воду. Слова Намджуна, что были сказаны ему в спину, ударили в сознание слишком больно.  — А как же избавиться от этой семьи? Разве не ты этого хотел? Разве не тебя они используют лишь для своего комфорта, никогда на самом деле не считая своим сыном?! Когда они говорили, что любят тебя? Когда говорили хоть что-то теплое в твой адрес? Говорили? Обнимали?  — Нам, пожалуйста! — нервно выдохнул омега и таки включил воду, раздраженно очищая кружку под теплыми струями.  — Семья Чонов даст тебе свободу, о которой ты всегда мечтал, — голос беты прозвучал до боли искренне, словно он действительно переживал. Переживал за друга, а не просто мечтал о несусветных богатствах. — Тебя никто больше не будет упрекать, заставлять работать, никто не будет поднимать руку на тебя, ты будешь хозяином в резиденции, как супруг Чонгука. Тебе будут поклоняться, только подумай… — Да с чего ты взял, что я понравлюсь этому человеку и что он захочет обручиться со мной? — ухмыльнулся Тэхён и развернулся к другу. — С чего вдруг такая уверенность? — Ты себя в зеркало видел? — хмыкнул Намджун и поднялся со стула, чуть приблизившись к омеге. — О тебе могут лишь мечтать, многие даже не подозревают, какой бриллиант ходит по этой земле.. — Ты преувеличиваешь.  — Я приуменьшаю, — покачали головой в ответ упрямо. — Ты невероятно красивый, в твои глаза не влюбится только слепой, понимаешь? И Госпожа это увидела, — Намджун чуть наклонился вперед, заглядывая в глаза друга. — Она увидела в тебе такой потенциал, который ты в себе все еще не видишь. Не позволяешь себе увидеть, но разрешаешь своим опекунам обращаться с собой, как с куклой!  — Чего ты разорался? — закатил Ким глаза и с легким испугом посмотрел в сторону двери, переживая, что их могли услышать.  Намджун этот тихий страх не смог не заметить, потому кивнул собственным словам.  — Такой жизни ты хочешь? — бета раскинул руки, указывая на маленький домик, в котором они уживались с опекунами. — Торчать здесь в этой богом забытой деревне или стать Господином в роскошной резиденции?  — Я не продажная кукла, Нам.  — Никто и не говорит тебе, что ты продаешься… Я предлагаю тебе свободу.  — А тебе какая с этого выгода? — нахмурился Тэхён и скрестил руки на груди. — Что за эту сделку получишь ты?  — То же, что и ты, друг, — иронично выдохнул Джун, осмотревшись. В его глазах таилась столь глубокая печаль, которую ему порой было тяжело скрывать. Годы бесконечной работы на англичан вывели их обоих, сжирая энергию до невозможного. — Свободу.  — Не знаю…  — Я тебя не тороплю, — кивнул бета и подошел к Тэхёну, положив руки ему на плечи. — Знаю, что это очень большая просьба с моей стороны, но подумай ради себя. Какой жизни тебе бы хотелось? И если ты согласен, ты знаешь, где меня искать.  — Мне нужно подумать, — растеряно покачал головой Тэхён и посмотрел на бету. — Очень мало информации.. Где эта Госпожа? Как эта сделка вообще будет заключаться? Как мы отсюда уедем? И главное, куда? — допрашивал омега, не зная куда себя деть от столь шокирующего предложения. — Вопросов очень много, Намджун.  — Я не могу сказать, — бета медленно отошел от омеги, глядя с нескрываемой надеждой в глазах. — Детали договора будут обговорены только после твоего согласия. И напрямую с Госпожой Чон.  — Уму непостижимо, — с недоверием повторил Ким, опустив взгляд на пол, ведь никак не ожидал, что сегодня останется один на один с подобной информацией.  — Тэ. Ким неловко приподнял голову и заглянул в глаза Намджуна,в  которых больше не найти тот восторг и жадность, лишь искреннее сострадание. Ведь он тоже понимал, каково было омеге.  — Госпожа предложила мне сделку на твое похищение, — выдавил бета очередную новость, которая в целом не особо удивила Кима. От подобных людей, в чьих руках были богатства всего мира, другого и не ожидаешь. Но он не стал перебивать старшего, лишь внимал словам. — Она хотела, чтобы я затащил тебя на рынок, по обратной дороге планируя похитить. С моей помощью.  — Почему ты рассказываешь это мне?  — Потому что ты мой друг, — пожал плечами Намджун и сделал шаг ближе. — Я не мог согласиться на подобную авантюру и вонзить тебе нож в спину… — И что ты ей сказал? — Ким подобным жестом беты не был сильно впечатлен, хотя скорее всего должен был. Но лицо его оставалось спокойным, лишь совсем слегка хмурым.  — Что я подумаю.  — И если я скажу «нет»?  — Значит таковым будет и мой ответ. 

*** 

Снег лежал на деревне, как простыня на больном теле. Воздух был прозрачным и острым, как стекло, трескавшееся от малейшего движения. Тэхён брел по узкой тропинке к рынку, плотно запахнутый в теплую куртку, будто сейчас пытался спрятаться не от ветра, а от самого себя. Капюшон скрывал лицо, и в этом было облегчение — никто не заглядывал ему в глаза. Он шел хмурый и задумчивый, прокручивая в голове договор, который выпал на его судьбу. С кем его заключить? При каких условиях? Не было ясно. Да и с какой стати, какой-то там очень крутой бизнесмен согласится обручиться с деревенским? Уму непостижимо.  Тэхён провел все утро в телефоне, читая информацию о неком Чон Чонгуке. Влиятельный и невероятно обеспеченный альфа, который никак не мог построить свою личную жизнь. Одни новостные порталы писали, что он сердцеед и не рожден для семейной жизни, вторые уверяли, что у него на самом деле есть возлюбленный, но альфа тщательно скрывает этот факт, а другие же и вовсе считали, что мужчина был болен. Омеге же было далеко по-барабану, ибо он не видел выхода из собственного заключения. Опекуны его вряд ли отпустили бы, да и с его исчезновением устроили бы шумиху и балаган.  После очередной ссоры в доме стало душно, несмотря на вечный холод. Слова уже не резали и не оставляли после себя раны, но от криков все равно становилось не по себе, потому омега поспешил на рынок, обещав приготовить вкусный обед для родителей.  Рынок в их заснеженной деревне дышал по-своему — паром от термосов, дымом от самодельных печек, запахом копченного мяса, древесной коры и старых перчаток, пропитанных зимой. Несколько прилавков, завернутых в пледы, старыми руками раскладывали хлеб, лук, фасоль. Снежные хлопья медленно ложились на весы, на рукава продавцов, на ящики с картошкой. Тэхён молча выбрал, что нужно: несколько корнеплодов, немного зелени, мясо в плотной бумаге. Он двигался, как лунатик, и казалось, что жил так, будто находится в чужом сне. Такой заблудший и потерянный, что непонятно даже, зачем столь богатым людям понадобился неприметный, бедный, необразованный омега? В этом деле явно что-то было нечисто. В отличие от Намджуна, Тэхёну слабо верилось, что причиной могла быть его внешность. Как один из вариантов, да, но не основная. Не в этом суть.  Ким брел обратно той же дорогой, по которой пришел, с пакетами в руках, что оттягивали плечо, а снег ложился ему на ресницы, делая настоящим снежным принцем. Улица была пуста, словно вымерла вместе с солнцем. Снег падал лениво, большими мягкими хлопьями, и каждый шаг Тэхёна отзывался в мире тонким, чистым хрустом, земля под ним пела свою зимнюю песню — отрешенную, как и он сам. Только он собирался ускориться, чтобы избавиться от тяжелых пакетов, как вдруг из-за поворота выехали две черные машины. Такие роскошные и дорогие, что выглядели совершенно неуместно в этой деревне.  Они обогнали Тэхёна слишком близко, слишком резко, и уже через несколько мгновений остановились перед ним, перекрыв дорогу, разорвав тишину, точно выкрик в библиотеке. Двери машин распахнулись, и из них высыпали фигуры — высокие, плотные, в длинных черных пальто, такие грозные, что омега быстро сообразил — они за ним. Но кто это такие и зачем ему Тэхён, он даже не успел подумать, его схватили и зажали рот белой тряпкой.  Пакеты выскользнули из пальцев, рассыпав по снегу картошку, зелень, теплый хлеб. Его втолкнули в машину довольно грубо, и тут резкий запах ударил в нос, едкий, сладковатый, и тело стало тяжелым, как снег на ветках. Омега пытался вырваться, но силы утекали сквозь пальцы. Сознание погасло, как лампа в бурю. И улица вновь осталась пустой. Только снег продолжал падать — медленно, равнодушно, не заметив, что один из жителей исчез.

***

Сознание вернулось к нему с дрожью, как будто кто-то тихо поднял его из глубин забвения и усадил в чужую реальность. Он медленно распахнул глаза, и первое, что ощутил — яркий свет. Он лился сквозь огромные стеклянные стены, щедро разливаясь по теплым оттенкам дерева, по кремовым подушкам, по золотистым краям стола. Гостиная была просторной и живой — словно этот дом дышал в унисон с утренним ветром, что едва шелохнул занавеску. Это место было совершенно не знакомо омеге, у которого по спине пробежался холодок от осознания происходящего. Его похитили. Его, черт возьми, похитили! Первым, кого он увидел, были альфы, которые стояли, как настоящие телохранители из голливудских фильмов. Столь высокие, загорелые, с коротко стриженными висками и выжидающим спокойствием в позах. Двое стояли по обе стороны кресла, будто охраняли не простого омегу, а самую настоящую зеницу ока. А напротив еще две охраны, которые строгим взглядом смотрели в одну точку.  Паника всколыхнулась внутри, сначала тонкой нитью в животе, затем рывком в груди. Ким резко дернулся, пытаясь встать, вырваться, освободиться — и в тот же миг сильные чужие руки сжались на его плечах. Не грубо, но неотвратимо. Его усадили обратно и он вновь начал брыкаться, почти вслепую, как раненый зверь, которому некуда бежать, некуда деться, не на что надеяться. Тэхён не давал согласия на свое похищение и уж тем более ничего не обещал Намджуну. Он даже уверил своего друга, что даже думать не о чем, его ответ всегда будет «нет». Бета настоял на том, чтобы омега подумал, и он промолчал, отпустил друга, а в итоге оказался в такой ловушке!  — Успокойся, Тэхён. Имя прозвучало слишком неожиданно и невозможно по-родному. Бархатный, но твердый голос принадлежал женщине. Явно из тех же краев, что когда-то был и Тэхён. Сердце продолжало греметь в груди, но тело перестало бороться. Он остался в кресле, ощущая горечь от собственного послушания. Несмотря на то, что омега успокоился, душа его изнывала и кричала. — Нет смысла брыкаться, — повторил женский голос, который прозвучал ближе.  Тэхён пытался отдышаться в кресле и дернул плечами так, чтобы альфы убрали свои руки от него. Послышались мелодичные звуки каблуков, возможно даже шпилек, и вот перед парнем появилась стройная фигура. Девушка коротко улыбнулась и обвела омегу слегка удивленным, заинтересованным взглядом. Выглядела она как учительница или, быть может, даже адвокат в строгом костюме и с идеальной стрижкой каре.  — Хм.  — Кто вы такая? Чего вам от меня нужно?! Где мы? Как я здесь оказался? — Стоп-стоп-стоп, — девушка приподняла руку и щелкнула пальцами, указав одному из телохранителей поставить для нее стул. Тот быстро поставил его за девушкой, чтобы она могла мягко и элегантно опуститься на него. — Я все расскажу, если обещаешь, что не будешь устраивать истерик.  — Где я? — сквозь зубы процедил Ким, глядя на девушку сердито. Он не знал, где он, но был осведомлен зачем, благодаря своему другу, который предупредил, хоть и не сказал, что похищение могло случиться в любое время суток против его воли.  — Мы в Рио.  — Где? — Рио-де-Жанейро, Бразилия.  Тэхён бросил взгляд за спину слишком правильной леди, которая сидела с ровной осанкой и вытянутым подбородком. Раздражало. Как и это яркое солнце, которое резало глаза. Ему было непривычно видеть столько обильного тепла, столько зелени, пальм, а главное голубое море недалеко от дома. Ким смотрел на непривычные ему красоты и чуть ли не задыхался, потому что не хотел находиться здесь. Ему было боязливо и некомфортно.  — У тебя действительно фиолетовые глаза, — поражено выдохнула омега, глядя на Тэхёна так, будто смотрела на какое-то произведение искусства. — Удивительно.  — Кто вы такие? — продолжал омега, глядя затравлено на девушку. — Зачем вы меня похитили? Почему я здесь?  — Меня зовут Мелоди, и я личный ассистент Госпожи Чон, — представились Тэхёну, которому это ничего не дало. Он посмотрел на нее с таким же негодованием и непониманием, при этом вскинув брови. — Госпожа Чон изъявила желание видеть тебя в резиденции, как супруга своего сына.  — Слушай, Мелоди или как тебя… Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — ухмыльнулся Ким, хотя в глазах так и искрилась ярость. — Я не знаю ни тебя, ни твою Госпожу, ни ее сына, поэтому здесь произошла явная ошибка. Будь так мила и добра, и освободи меня, пока я не показал тебе, на что способен.  — Мило, — хмыкнула Мелоди, оставшись без впечатлений от поведения омеги. — Твою дикую сторону мне тоже нужно изучить, буду рада понаблюдать.  Тэхён на открытую провокацию не повелся и остался сидеть на месте, изнывая от жажды воды и хоть немного еды. Он не знал, как долго он пробыл в этом доме, в этом городе, в этой стране… День? Два? Три? Сколько же он был без сознания, если его перевезли аж в Бразилию!  — Отлично, — Мелоди улыбнулась до невозможности вежливо и хлопнула в ладони дважды. Через несколько секунд в гостиную вошла служанка, которой было приказано принести два стакана воды и чашку кофе. — Я расскажу тебе, что происходит, и ты выслушаешь, и дашь мне свой ответ. Сразу.  — Нет.  — Назовем это «примером», — подмигнула девушка, сложив руки на своих коленях. Она сидела непривычно идеально для человека, будто ее годами учили правильно ходить, правильно сидеть, правильно двигаться, правильно говорить. Было в этом что-то привлекательное, но в то же время ужасно отталкивающее. Словно Тэхён столкнулся лицом к лицу с роботом. — Госпожа Чон мачеха Господина Чона, который в свою очередь является самым успешным и самым влиятельными бизнесменом в мире. Произошло так, что ее взор пал на тебя, совершенно случайным образом, и Госпожа посчитала тебя самой достойной кандидатурой.  — Не смешите меня, — усмехнулся Тэхён, покачав головой. Он вспомнил свою первую реакцию, когда Наджун сказал ему почти тоже самое. Тогда ему было очень смешно, а сейчас этот факт попросту не укладывался в голове. — Госпожа влиятельной семьи посчитала омегу из бедной деревушки, омегу из детского дома, которого взяли на воспитание англичане, омегу, который практически никогда не учился — идеальным кандидатом? Какая ерунда несусветная.  Смелость явно поражала Мелоди, которая продолжала сидеть ровно с хитрой улыбкой на лице. Она понятливо кивнула сказанным словам, но очевидно была не совсем согласна.  — Понимаю твою растерянность, но… Это все исправимо. И это не то, что привлекло внимание моей Госпожи.  — И что же это? Внешность? Или мои фиолетовые глаза? — усмехнулся омега, украдкой посмотрев на телохранителей. Те будто были отключены от этого мира, лишь выполняя свои обязательства. — Или ее привлек тот факт, что я частично являюсь альбиносом?  — Внешность, — Мелоди поднялась со стула и расположила руки за спиной, клацая каблуками по полу, размышляя о чем-то своем. — Это очень сильная и однозначно главная карта, которой ты можешь воспользоваться. Но, — чуть повысила тон омега, заметив желание Тэхёна вновь перебить. — Она не решающая.  Только омега хотел вновь что-то сказать, как вдруг осознал, что с ним произошло. Его лицо вытянулось, а плечи обессилено опустились вниз. Он оказался в Бразилии, в Рио-де-Жанейро, не имея понятия, с кем на самом деле говорил, кто эти люди такие. Ким знать не знал, где сейчас Намджун, и в курсе ли он, что его лучшего друга похитили. Тэхён был загнан в ловушку и брыкаться, дергаться, ругаться не было смысла. Это не поможет делу. Нужно было действовать иначе.  — Вижу ты успокоился, — улыбнулся Мелоди и кивнула служанке, которая принесла ранее заказанные воду и кофе. Ассистентка вернулась на стул, придерживая руками маленькую чашку горячего кофе. Тэхён жадно проглотил воду в несколько глотков и довольно прикрыл веки, ощущая как прохладная жидкость наполняла его изнутри. — Ты хоть и выглядишь альбиносом, вырос и прожил всю жизнь в холодных горах, но внутри тебя, — Мелоди восхищенно покачала головой. — Внутри тебя огонь, который ты сам не видишь.  Ким вновь посмотрел на девушку, на этот раз слушая внимательно, не перебивая. — Огонь, который может сжечь всех дотла, — продолжила ассистентка, поставив чашку на поднос, который служанка все также держала рядом. — Думаешь, что быть супругом самого богатого человека в мире так просто? — бровь Мелоди поползла вверх. — Это невероятно тяжелая ноша, которую не все готовы вывезти. Огонь, который ты упрямо прячешь в себе, и поможет тебе стать Господином в резиденции, — Мелоди чуть подалась вперед, глядя омеге в глаза. Тэхён внимательно слушал, вбирая и переваривая каждое слово ассистентки, впервые задумываясь о выгодной стороне данной сделки. — Если сможешь завоевать сердце Главы Чона, перед тобой откроются все двери, понимаешь? В тебе сидит тот, кто давно желает выместить злость на этот мир, я правильно догадываюсь?  Ответом для Мелоди служило молчание и нечитаемые эмоции в фиолетовых глазах.  — С этой жаждой ты и будешь работать над собой, готовиться к встрече с Главой Чоном, пройдешь обучение под моим руководством, — Мелоди раскинула руки, показывая на просторную виллу, в которой его держали. — Эти стены станут твоим надежным убежищем, пока я и моя Госпожа, разумеется, не посчитаем, что ты готов столкнуться лицом к лицу с ее сыном.  — Что значит «готовиться»? Мелоди похлопала ладонями, посмотрев на одного телохранителя, который стоял возле закрытой двери. Он ее приоткрыл, чтобы после впустить несколько человек, которые вошли в зал один за другим. Тэхён поочередно смотрел на них, а в глазах его собиралось все больше непонимания. Первым вошел высокий альфа — очень спортивный и сильный, но не походил на телохранителя. Следом были две невысокие женщины средних лет, которые напоминали строгих преподавателей из элитных школ. Последними вошли молодая девушка с высоким конским хвостом и юный парень-бета в строгом деловом костюме. Ни один из вошедших гостей даже не взглянул на Тэхёна, не удивился его измученному внешнему виду и растерянному лицу.  — Знакомься, Тэхён, — Мелоди поднялась со стула и указала рукой на неизвестных омеге людей. — Твой спортивный тренер, который будет обучать тебя игре в теннис, гольфу и шахматам.  Альбинос недоверчиво выгнул бровь, посмотрев на мужчину снисходительным взглядом. Мелоди, казалось, была совершенно не смущена, воспринимая терпеливое молчание Кима за тихое согласие.  — Здравствуйте, — мужчина поклонился чуть ли не на девяносто градусов. — Меня зовут Ли Хван.  — Тренер Ли будет готовить тебя физически, — улыбнулась  Мелоди Тэхёну. — С образом жизни наших Господ, тебе это будет жизненно необходимо. А это Марго, — ассистентка указала на женщину с рыжими волосами. — Твой учитель вокала и музыки.  — Музыки? — переспросил Ким, позволив тихому смешку сорваться с губ. Он слегка покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя нарастающее замешательство, и остался в каком-то непривычном смятении, которое не спешило его отпускать.  — Да, тебя будут обучать играть на рояли и петь, — подмигнули омеге. — Преподаватель твой из Санкт-Петербурга.  — Добрый день, — кивнула Марго и также поклонилась.  — Консультант по манерам и светскому этикету, мисс Энн, — шагнула Мелоди ближе к женщине, которая тут же поздоровался и поклонилась. — Твой учитель португальского языка, — указала Мелоди на парня-бету.  — Прошу прощения? — Тэхён выгнул бровь.  Мелоди тут же вскинула свои в ответном непонимании.  — В чем дело? Семья Чон уже давно считаются коренными жителями Бразилии. Португальский будет необходим.  — Boa Tarde*, — улыбнулся на все тридцать два зубов и поклонился учитель. — Ficarei feliz em ajudar no aprendizado*.  — Ага, — фыркнул Тэхён, который не понял ничего, и автоматически посмотрел на крайнюю девушку. — А она кто? Учитель по соблазнению альф?  — Цц, — покачала Мелоди головой, чуть состроив строгий взгляд. — Очень некультурное высказывание.  — Мне плевать, Мелоди. — Это твой психолог, — сдержанно выдохнула ассистентка, понимая, что ей будет не просто ближайшие несколько месяцев. — Будет промывать мне мозги? — ухмыльнулся Ким, волком посмотрев на помощницу госпожи Чон.  — Тебе кажется, что все это игра, — Мелоди сделала несколько шагов ближе к омеге, глядя на него сверху вниз. Голос с ласкового и нежного изменился на строгий и недовольный. — Но тебя ожидают тяжелые и изнурительные месяцы подготовки. Думаешь, твое психологическое состояние выдержит это?  — Мелоди, я не давал своего согласия, — напомнили девушке, которая устало вздохнула. Она обернулась и посмотрела на своих помощников.  — Свободны, — те тут же поклонились и покинули зал, оставляя их вновь один на один. Не считая телохранителей. — Тэхён, мне твое согласие не нужно. Ты подпишешь сделку с госпожой Чон, и точка.  — С чего вдруг?  Мелоди ухмыльнулась и прошла к дивану, на котором лежал ее портфель, из которого она вытащила ноутбук.  — Сейчас покажу. 

*** 

В просторном зале, наполненном камерными вспышками и любопытным вниманием, Чонгук не выражал каких-либо эмоций. Его поза была безупречна: прямая спина, ладони спокойно лежали на столе, а взгляд столь твердый, сосредоточенный, словно он читал подстрочные смыслы в каждом новом вопросе. Костюм сидел на нем как влитой с невидимым блеском дорогой ткани, подчеркивающей силу плеч и безупречный вкус. Альфа осознавал, что каждая его фраза будет процитирована, как и каждый жест зафиксирован. Привыкший к подобному вниманию, Чонгук и глазом не моргнул при безостановочных вспышках камер. Здесь, и не только, все знали его влияние, его темперамент, и острый характер.  — Господин Чон, как вы оцениваете свое попадание в тройку самых влиятельных бизнесменов мира? — раздался голос из зала. Чонгук лишь едва заметно улыбнулся уголком губ, потому что устал слышать однотипные вопросы.  — Это лишь следствие усердной работы и ответственности.  Его слова прозвучали уверенно, но без капельки самодовольства или наигранности. На экране за его спиной уже мелькали кадры: стройплощадка среди зеленых холмов Бразилии, рендеры будущего городка. Там, где раньше была земля, заброшенная и забытая, теперь поднимались улицы, дома, школы и больницы. — Этот проект в Бразилии очень крупная инвестиция, — продолжил он. — Мы создаем инфраструктуру с самого нуля. Земли пустовали, мы же решили, что этому есть более логичное и лояльное применение. На улицах Бразилии бедствуют люди, голодают, устраивают беспорядки. Мне, как человеку, который очень дорожит улицами Рио-де-Жанейро, не хотелось бы, чтобы уровень жизни падал до критического минимума. Он посмотрел в камеру прямо, как будто обращался к каждому, кто будет смотреть запись. Один из журналистов, до этого внимательно молчавший, поднял руку, дождавшись кивка и возможности задать свой вопрос. Голос его прозвучал чуть громче, чем следовало, словно он понимал, что своим любопытством начнет ажиотаж.  — Господин Чон, простите за отклонение от деловой повестки… Однако весь мир обсуждает не только ваш новый проект в Бразилии, но и вашу личную жизнь. Вы — один из самых влиятельных альф современности. Планируете ли вы создавать семью? Есть ли в вашей жизни место для этого? Вам наверняка известно, очень много желающих получить вашу фамилию… Чонгук едва заметно улыбнулся, опустив взгляд на кольцо папки перед собой, ведь вопрос его вовсе не удивил. Он сделал короткую паузу, позволив молчанию сказать больше, чем он сам готов был произнести. Весь мир обсуждал его личный статус, желтая пресса то и дело, приписывала новую пару завидному альфе каждую новую неделю. В новостных порталах, Чон был известен как холодных и безразличный альфа, которого волновало лишь кратковременное удовольствие. Который не стремился к семейной жизни, лишь искал удовольствие и возможность снять напряжение. На устах каждого было имя Чонгука, которому в этом году исполнялось 38 лет, и который по сей день даже не заикнулся о том, чтобы остепениться и сформировать свою семейную жизнь.  — Предпочитаю не отвечать на вопросы о личной жизни.  Он не пояснил больше ни слова. Едва последние слова слетели с его губ, Чонгук позволил себе перевести взгляд в зал почти бегло, и его глаза задержались во втором ряду, среди камер, блокнотов и чужих лиц. Чонгук посмотрел в глаза своей мачехи, которая терпеливо сидела в этом хаосе, и слушала ответы своего сына. Она сидела с идеально ровной осанкой, а на лице у нее не было эмоций. Лишь тот особый, плотный, почти нечитаемый взгляд, которым она владела в совершенстве. Не удивление. Не раздражение. Но что-то тонкое, холодное, как лед под стеклом. И в этом взгляде тревога, которую она никогда бы не осмелилась показать. Чонгук выдержал паузу. Всего мгновение. Этого хватило, чтобы уловить ее беспокойство и понять, откуда оно. Мачеха давно толковала ему о том, что пора заводить семью, что пора строить свой очаг, продолжать род, а не уходить всецело в бизнес дела и темные махинации за кулисами. Женщина говорила не только от своего лица, но и от лица своего мужа, отца Чонгука, который уже давно сдался в этом вопросе. Тема семейной жизни длилась уже вот пятнадцать лет. Сам отец альфы впервые женился в двадцать один год. И того же ждали от Чонгука. Не только родители, не только сестры, но и весь мир.  — Следующий вопрос. 

***

Тэхён бежал так, словно от чего-то спасался, но за спиной его не было ни врагов, как и не было свободы впереди — только жаркое утро, поднимающееся над кромкой пальм, и жестокий порядок, которому он был вынужден подчиняться. Просторный участок позади роскошной виллы, с идеально подстриженной зеленью, ступенями из белого камня и сверкающим бассейном, казался раем на первый взгляд. Но для Тэхёна это был тщательно выстроенный ад. Он делал уже десятый круг по этой искусственной идиллии, и каждый шаг отдавался болью в икроножных мышцах, стягивал грудную клетку тяжестью, будто внутри врастала невидимая решетка. Омега остановился резко, как будто внутри сломался рычаг, и наклонился вперед, опираясь дрожащими ладонями на колени. Горло горело от сухого воздуха, а в легких бушевал пыльный огонь. Он не чувствовал ничего, кроме отвращения — к этим бегам, к безукоризненному пейзажу, к себе самому, позволившему превратиться в подопытного зверя. Просыпался каждое утро и не понимал, как мог согласиться на подобную игру, как мог повестись на угрозы со стороны неизвестной ему семьи. Когда в его голове и на устах крутился лишь один ответ «нет», Мелоди показала ему то, из-за чего омеге пришлось пересмотреть всю свою жизнь и согласиться. Когда она открыла перед ним ноутбук, на экране высветилось изображение его близкого друга, которого, как оказалось, держали в неком плену неизвестно где. Бету держали в темном подвале, холодном и сыром, точно как из фильмов.  Негодование и злость альбиноса была встречена ухмылкой, почти снисхождением. Мелоди вежливо объяснила, что выбора как такового у Тэхёна нет. Если откажется, то пострадает близкий друг. Если согласится, то и друг получит жизнь мечты, и сам Тэхён будет купаться в роскоши и комфорте. Только комфортом тут совершенно не пахло. Они не учли маленького для них нюанса — Ким являлся частичным альбиносом и солнце для него было чуть не адским испытанием. Кожа его тонкая и бледная была слишком чувствительной, и делать подобные беговые круги каждое утро было невозможным испытанием.  И тут омега ощутил что-то новое. Что-то холодное и влажное скользнуло по его лбу, медленно потекло вдоль шеи, впиталось в тонкую ткань футболки на спине. Он машинально провел тыльной стороной руки по лицу и скривился: это был пот. Настоящий, соленый, как слезы. В свои восемнадцать Тэхён никогда прежде не позволял себе доводить тело до изнеможения — ему всегда хватало ума, чтобы избежать крайностей. Но здесь у него не было выбора. Здесь все происходило не по его правилам. Он никогда не потел прежде и готов был взвыть от жажды, от усталости, от негодования.  Ким выпрямился медленно, с хрустом позвоночника, где скопилась усталость не одного часа, а всей его жизни, и поднял глаза к небу. Солнце уже карабкалось вверх по небосводу, выпуская ослепительные лучи, которые ложились на белые стены виллы и превращали гладкую воду в бассейне в зеркало, ослепляющее отражением. С каждым новым кругом солнце становилось все выше, а его сил все меньше. — Чтоб вас… Тэхён прищурился, вытирая лоб, и тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы. Ему хотелось одного: чтобы все это наконец закончилось. Чтобы его отпустили в дом, позволили хотя бы на мгновение погрузиться в холодную ванну, закрыть глаза и почувствовать, как вода стирает с кожи усталость, злость и липкий страх, который прятался где-то между ребрами. Но пока что он стоял, окруженный идеально подстриженными пальмами, бирюзовой водой и роскошью, ставшей для него настоящей клеткой. Резкий свист разорвал утреннюю тишину, отозвался эхом от стен белоснежной виллы и прокатился над гладью воды, встряхнув Тэхёна, как удар хлыста. Альфа, стоявший у бассейна с загорелыми руками и стальным взглядом, не проронил ни слова, вытянул руку, указывая в сторону небольшой белой постройки с распахнутыми дверями. Там, под крышей, пряталась раздевалка, обшитая деревом и пахнущая хлоркой, мокрыми полотенцами и свежестью. Тэхён поднял голову, не сразу сообразив, что именно хочет от него тренер. Ноги дрожали, пот струился по вискам, футболка липла к спине. Он выпрямился через силу, сжав челюсть. Каждый его шаг отдавался в теле тупой болью, но он двинулся вперед по команде. Там, за следующей дверью, его ждало новое испытание — плавание. Не отдых, не расслабление, как мечталось секунду назад, а очередной способ выжать из него последние силы. Бассейн блистал, как драгоценный камень, маня и пугая одновременно.

*

Тэхён сидел в гостиной за дубовым столом. На его поверхности лежали аккуратные стопки тетрадей и учебников, пахнущих свежей бумагой и типографской краской. Рядом — фарфоровая чашка с теплым жасминовым чаем, от которого тонкими прозрачными струйками поднимался пар. За его спиной тянулся ровный шелест кондиционера, а перед ним сидел репетитор португальского.  Он неторопливо раскрывал перед ним звуковую ткань языка: мягкие гласные, звонкие согласные, странно певучий ритм. Сначала эти слова казались чужими, скользкими, не желавшими задерживаться в памяти, но постепенно, как разноцветные камешки в мозаике, они начали находить свое место. Фразы укладывались ровно, интонации прилипали к языку, будто он всегда их знал, просто когда-то забыл. В голове выстраивались мостики между родной речью и новым миром, а в сердце осторожное предвкушение того, как этот мир можно будет использовать.

*

Вскоре пришло время следующего этапа. Тэхёна повели в зал, стены которого были сплошь затянуты зеркалами от пола до потолка. Здесь, под приглушенным светом, он учился не просто ходить и сидеть — он осваивал искусство движения. Ему показывали, как расправить плечи, чтобы осанка говорила о его достоинстве, как держать голову чуть выше, чтобы взгляд был ровным и уверенным, но совсем не вызывающим. Его учили поворачивать корпус медленно, плавно, словно в танце; опускаться в кресло так, чтобы ни одна складка одежды не смялась. Тэхён ощущал каждую мышцу — от шеи до кончиков пальцев, — и с удивлением понимал, что тело, которое раньше просто служило оболочкой, теперь становилось настоящим инструментом. В отражении он видел не только себя, но и нечто новое: фигуру, постепенно вписывающуюся в такой чужой, но такой роскошный мир. Он не узнавал себя, но и сам не замечал, как медленно но верно цеплялся глазами за эти изменения. Казалось, что огонь внутри, о котором говорила Мелоди, просачивалась наружу. 

*

Спустя уже два месяца альбиноса привели к роялю — черному, как безлунная ночь, с полированной крышкой, отражавшей люстру над головой. Он сел, осторожно положив руки на прохладные клавиши. Первые звуки были неровными, робкими, но под чутким руководством мелодия начала обретать форму — простые ноты сливались в мотивы, мотивы в небольшие пьесы, а вместе с ними оживало и его дыхание. Пианино не просто звучало — оно откликалось на прикосновения, становилось продолжением его мыслей, проводником в мир, где можно говорить без слов. К этому добавились уроки вокала. Его голос, еще вчера резкий и непривычный в контролируемых упражнениях, постепенно становился мягким, гибким, многослойным. Он учился придавать ему глубину и силу, переходить от едва слышного шепота до напоенного страстью, почти осязаемого звука. Каждый урок был испытанием не только для голоса, но и для сердца, ведь он учился передавать эмоцию, даже когда в душе бушевала буря, а на лице должна была оставаться безупречная маска. Так текли дни, недели, месяцы — слишком строгие, без права на слабость, выстроенные до каждой минуты. Каждый тут подчинялся одной цели: превратить Ким Тэхёна в идеальное сочетание утонченности и строгости. За этой внешней шлифовкой пряталась его внутренняя борьба, которую он не мог никому показать, не мог даже позвонить Намджуну, чтобы рассказать. Психологу омега не доверял от слово совсем и делиться с ней своими мыслями, он не планировал. И если снаружи рождалась новая история, выстраивалась новая личность, то внутри она сопровождалась глухим шепотом: это совсем не моя жизнь, но мне придется ее сыграть.

***

Тэхён сидел за длинным столом, накрытым с безупречной красотой, и неторопливо ужинал. Мягкий свет свечей ложился на его лицо, придавая чертам особую мягкость, а несильный звон столовых приборов тонко вплетался в общий шум гостиной. Рядом, напротив, сидела Мелоди наблюдала за ним с вниманием, в котором смешивались профессиональная гордость и едва заметная теплая привязанность. За почти пять месяцев они стали довольно близки, если не дружески, то хотя бы на профессиональном уровне. Пока Тэхён пытался привыкнуть к отвратительному климату, который мог присниться ему только в самых страшных снах, ассистентка пыталась сломать стену между ними. Она всегда присутствовала на этой территории, заявлялась иногда совершенно неожиданно, следила за подготовкой, проверяла состояние омеги, его здоровье.  Сейчас сидела чуть ближе к нему, но сохраняла дистанцию, которая позволяла ей наблюдать за подопечным. Помощница Госпожи не спешила притрагиваться к еде — ее внимание было приковано к тому, как себя вел Тэхён, который прекрасно это понимал. Мелоди внимательно наблюдала, как альбинос держал нож и вилку именно так, как его обучали, как острым, но плавным движением нарезал мясо, оставляя ровные куски. Как удерживал осанку, в которой ни малейшего намека на сутулость, и никакой дрожи в руках, лишь спокойная уверенность. Даже в его голосе, когда он изредка произносил короткие фразы, появилось новое, отточенное звучание — ровное, ясное, ведь теперь он выбирал каждое слово осознанно. Мелоди видела, как в подопечном постепенно проступал новый облик не просто мальчишки, насильно втиснутого в рамки чужой воли, а человека, умеющего показать себя так, словно это его собственный выбор. Ее губ коснулась довольная, почти незаметная улыбка. — Думаю, достаточно столь пристального внимания, — произнес Тэхён, нарушив тишину и посмотрев на ассистентку. Омега положил приборы на тарелку и взял салфетку, чтобы провести невесомо по губам. Рука потянулась к бокалу с кристально чистой и холодной водой, а взгляд метнулся на служанок, которые неожиданно покинули зал, оставив их наедине. Даже телохранителей не видать. — Должна признать, — улыбнулась Мелоди, отодвинув тарелку, явно не планируя продолжать ужинать. — Ты проделал довольно неплохую работу. Честно говоря, я приятно впечатлена.  — Разве не ты утверждала, что у меня есть потенциал? — выгнул Тэхён бровь, криво улыбнувшись.  —  И я очень рада, что мы не ошиблись, — Мелоди взяла бокал красного вина и сделала небольшой глоток, неотрывно глядя на омегу.  — Кстати говоря, твои анализы готовы, — вспомнила ассистентка, устраиваясь на стуле поудобнее. Тэхён навострил уши, не уверенный в том, что действительно мог быть полностью здоровым. Учитывая его бедную жизнь в деревне, вечная работа на холоде и стресс, могли знатно подпортить его историю. — У тебя лишь пониженный уровень гемоглобина, что в целом связано с твоей особенностью.  — Я привык к низкому уровню крови.  — Привык или нет, — вздохнула девушка. — Но мы поработаем над этим. Завтра утром привезут витамины, которые ты должен будешь пропить в течение трех месяцев.  — Хорошо, — пожал плечами омега в ответ. — И что, даже спорить не будешь?  — А смысл? — Ким посмотрел на ассистентку с вызовом. — Разве у меня есть выбор? Или та свобода, о которой ты меня лечила с самого начала?  — Почему ты злишься?  — Потому что я живу как в клетке, — спокойным тоном объяснил альбинос. — Я не знаю, что происходит, к чему именно меня готовят, я окружен учителями, наставниками, и каждый день мучаюсь в невыносимой жаре и влажности. Теперь обязан пить какие-то витамины, а после? Что еще я должен сделать, чтобы приступить к действиям?  Мелоди выдержала продолжительную паузу, словно что-то обдумывала у себя в голове. Тэхён не мог не заметить, как изменилось ее выражение лица, когда он закончил высказывать свое непонимание. Его взгляд метался по залу и казалось, что у нее было на уме что-то, что она никак не могла произнести вслух. Возможно, по причине того, что Ким был раздражен.  — Что?! — вскинул он брови, не выдерживая молчания Мелоди.  — Хорошо, давай продолжим разговор за чашкой чая на диване. 

*** 

Чонгук вошел в гостиную, и воздух сразу наполнился тихим, почти осязаемым весом его величия. За спиной двери сомкнулись мягким звуком, отрезая путь назад. Каблуки его туфель едва слышно коснулись лакированного паркета, и в этой гулкой тишине шаги звучали отмеренными ударами. Свет из высоких окон ложился золотыми мазками на глубокие складки портьер, скользил по бронзовым подвесам люстр, отражался в фарфоровых чашках и аккуратно сложенных салфетках. Каждая деталь казалась хранителем своей истории, частью ритуала, которому здесь подчинялось абсолютно все. На центральном диване, обрамленном строгим полукругом кресел и столиков, восседал его отец. Безупречно выглаженная рубашка подчеркивала его прямую осанку; в пальцах он удерживал чашку кофе, а взгляд, спокойный и отстраненный, был устремлен куда-то за узорчатые витражи. Чуть в стороне, положив ладонь на резной подлокотник, сидела мачеха с жемчужным блеском в ушах и грацией, за которой угадывалась холодная, непробиваемая защита. Чонгук стоял в строгом темном костюме, который подчеркивал силу его фигуры и бескомпромиссность характера. Он был готов к деловым переговорам, к новым заговорам и играм, где ценой была лишь его власть. Его подбородок был приподнят, и только мелькнувшая тень в его глазах выдавала внутреннюю усталость. В нескольких шагах от дивана стояли две фигуры. Один тихо переминался с ноги на ногу, не поднимая взгляда, а второй, омега, юный, с тонкими чертами и безмолвной тревогой в глазах, едва уловимо встрепенулся, как будто его пронзило током при виде Чонгука. Но он тотчас же опустил голову, испугавшись собственного рефлекса — и не зря: мачеха метнула в него взгляд недовольства. Омега ведь знал: ему нельзя проявлять интерес. Никому не разрешено даже говорить без разрешения в этом доме, помимо главного дворецкого, который отвечал за весь персонал в доме.  Аромат кофе витал в воздухе, смешиваясь с ароматами старой древесины, духов и шелестом шелка. Чонгук, стоя среди этого великолепия, который они с отцом и мачехой создавали с нуля, каждый раз ощущал гордость. Он любил свою резиденцию, любил тот факт, что ему удалось построить подобный особняк на пустых земля. — Уходишь? — прозвучал голос женщины, мягкий, как шелк, но за ним сквозил едва уловимый холод. Айрин улыбнулась и с изяществом поставила фарфоровую чашку на резной столик. Золотая каемка звякнула о дерево, точно маленький звон колокольчика, возвещающий о чем-то. — Буду поздно, — отозвался Чонгук и чуть кивнул, скользнув взглядом по слуге. Тот стоял, пытаясь незаметно поймать взгляд своего господина, будто ищущий тихого одобрения. Но страх перед хозяйкой — точный, холодный, обоснованный — сковывал каждый его жест. Чонгук невольно хмыкнул, заметив эту борьбу, и перевел взгляд на родителей. В комнате чувствовалась нехарактерная для утренних часов недосказанность и смятение. — Что-то не так? — спросил Чонгук, приподняв бровь с подозрительностью. — Скоро твой день рождения, — произнесла Айрин, сложив руки на коленях. — Мы думаем устроить званый вечер у нас в резиденции. Что думаешь? На это альфа лишь медленно втянул воздух сквозь нос и сдержанно выдохнул, чувствуя, как привычная тяжесть снова легла на плечи. Праздники и торжества… Их он не любил — в них всегда было слишком много лицемерия, чужих лиц, тостов, в которых не было ни искренности, ни смысла. Лишь красивая оболочка и бесконечная игра. Чонгук пожал плечами равнодушно, отдавая эту затею на откуп Айрин, которая так любила планировать, блистать, собирать взгляды. Она знала, как превратить любое событие в невероятный спектакль. — Делай, как считаешь нужным, — коротко бросил мужчина, коротко посмотрев на отца, который летал в облаках, и шагнул к выходу, оставляя позади утро, которое уже начинало превращаться в череду масок. — Вин, принеси мои часы, — бросил Чонгук слуге, который приподнял голову и посмотрел на госпожу Айрин. Та снисходительно повела бровью и махнула рукой, чтобы парнишка выполнил поручение.