Клыки судьбы

Ричарду казалось, что он заснул всего несколько минут назад, когда в дверь тихо постучали. — Подъём. На пороге стоял незнакомый парень лет шестнадцати. Высокий, со слегка растрёпанными волосами и спокойным выражением лица. — Собирайтесь. Я буду ждать вас за дверью. Провожу на завтрак, а потом покажу, где проходят уроки. Не успела дверь закрыться, как в комнате повисла неловкая тишина. — Эм… — первым нарушил её Джеймс. Все трое одновременно поняли одну и ту же проблему. Переодеваться друг при друге было ужасно неловко. Ричи смущался своей загорелой кожей. После вчерашнего ему казалось, что он вообще выглядит странно. Лео стеснялся по другой причине — он был болезненно худым и настолько бледным, что рёбра отчётливо выделялись под кожей. Джеймс же недовольно рассматривал собственные плечи, густо усыпанные веснушками. — Предлагаю просто… отвернуться, — пробормотал он. Так они и сделали. Встав спиной друг к другу, мальчики быстро переоделись, стараясь не рассмеяться от нелепости происходящего. За дверью их уже ждал старшеклассник. Дорога до столовой оказалась недолгой. Огромный зал был заполнен детскими голосами. Повсюду стояли квадратные столики на четверых, а вдоль стен сновали взрослые, разнося тарелки. Свободным оказался лишь один стол в углу. Туда они и сели. На завтрак подали макароны с овощами, яблоко, небольшой кусочек брауни, стакан воды и вишнёвый сок. Ричи улыбнулся. Вишнёвый сок был его любимым. Лео же будто вовсе не замечал ничего вокруг. Стоило тарелке оказаться перед ним, как он замер на секунду, словно не веря собственным глазам, а затем начал есть так быстро, что несколько раз едва не подавился. Ричард молча наблюдал за ним. Было ощущение, будто Лео давно не видел нормальной еды. Во время завтрака между столиками ходила миссис Шероу. Она подходила к каждой группе новеньких, отвечала на вопросы и улыбалась каждому ребёнку одинаково тепло. — Ваши учебники уже лежат в комнатах, — сказала она, остановившись возле их стола. — За каждой комнатой закреплён старший ученик. Он поможет вам освоиться, покажет школу и проводит на занятия. После завтрака мальчики быстро вернулись в спальню. На каждой кровати действительно лежала аккуратная стопка совершенно новых учебников. От них пахло свежей бумагой. Через несколько минут за ними снова пришёл тот же старшеклассник и повёл их по длинным коридорам. Первым уроком оказалась математика. Ричард честно пытался слушать. Правда пытался. Но уже через десять минут окончательно запутался в цифрах и перестал понимать хоть что-нибудь. Они втроём сидели за последней партой, рассчитанной на трёх человек. Учитель — мужчина средних лет — изо всех сил старался казаться современным, шутил и разговаривал слишком бодро, отчего урок казался ещё скучнее. Подперев голову рукой, Ричи перестал слушать объяснения и перевёл взгляд на друзей. Джеймса было легко понять. Он улыбался почти постоянно, живо реагировал на каждое слово учителя и выглядел человеком, который искренне рад даже самому обычному дню. Казалось, его мысли можно было прочитать по лицу. А вот Лео… Лео был совсем другим. Тихий. Осторожный. Замкнутый. Его невозможно было прочитать. Но Ричи всё чаще ловил себя на мысли, что за этим молчанием скрывается что-то страшное. Он вспомнил, с какой жадностью Лео ел за завтраком, будто боялся, что еду сейчас отнимут. Словно раньше ему часто приходилось оставаться голодным. И почему-то Ричард был почти уверен, что не ошибается. К концу учебного дня Ричард окончательно убедился, что школа — это не так страшно, как он думал. Страшной была только математика. Следом шли естественные науки, письмо и история. Учителя старались объяснять всё понятно, но мысли Ричи то и дело улетали куда-то далеко. Он постоянно отвлекался, рисовал на полях тетради маленькие луны и волчьи лапы, а иногда просто смотрел в окно. Зато музыка оказалась совсем другой. Учительница разрешила детям попробовать разные инструменты, рассказала, что музыка помогает многим существам успокаиваться во время сильных эмоций. Ричи долго перебирал пальцами клавиши старого пианино, прислушиваясь к негромким звукам. Литература понравилась ему ещё больше. Он и раньше любил читать, поэтому весь урок просидел внимательно слушая рассказы учителя и даже первым ответил на несколько вопросов. Когда прозвенел последний звонок, мальчики почти одновременно облегчённо выдохнули. — Если завтра опять будет математика, — простонал Джеймс, — я превращусь не в феникса, а в домашнюю курицу. Ричи тихо рассмеялся. — Думаю, курицы тоже лучше считают. — Спасибо за поддержку. Даже Лео едва заметно улыбнулся. Вернувшись в комнату, мальчики бросили учебники на кровати. Несколько минут они просто сидели, отдыхая после первого учебного дня. — А у тебя раньше были друзья? — неожиданно спросил Джеймс, болтая ногами. Ричи задумался. — Были… наверное. Мы жили рядом, иногда играли вместе. — А теперь? — Теперь они, наверное, думают, что я просто исчез. В комнате ненадолго повисла тишина. — У меня тоже почти не было друзей, — неожиданно признался Лео. — Мне… не разрешали. Никто не стал спрашивать, кто именно не разрешал. И почему-то всем троим показалось, что ответа они пока знать не хотят. В дверь постучали. — Экскурсия, — послышался знакомый голос. За дверью снова стоял тот самый старшеклассник. На этот раз он шёл медленнее, позволяя мальчикам рассматривать всё вокруг. — Школа состоит из пяти этажей, — рассказывал он. — На первых трёх находятся учебные кабинеты, библиотека, музыкальные классы, мастерские и лаборатории. На четвёртом живут старшие ученики, а пятый этаж занимает администрация, учительские и несколько специальных кабинетов. Они проходили мимо огромной библиотеки с бесконечными рядами книг, спортивного зала, комнаты с музыкальными инструментами, просторной столовой и уютной гостиной, где дети играли в настольные игры. Школа казалась бесконечной. За каждым поворотом открывался новый коридор, новая лестница или очередная дверь. Наконец они вышли во внутренний двор. Там росли огромные старые деревья, стояли деревянные скамейки и небольшая беседка. Чуть дальше виднелась спортивная площадка. Старшеклассник наконец остановился. — Кстати… я так и не представился. Меня зовут Айзер Ходчил. Он протянул руку Джеймсу, потом Лео и Ричи. — Если будут вопросы — можете обращаться. — А мы можем выходить за территорию школы? — сразу спросил Джеймс. Айзер кивнул. — Каждую субботу и воскресенье всех учеников отпускают в ближайший город. Там можно купить сладости, книги, одежду или просто погулять. Глаза Джеймса тут же загорелись. — Правда?! — Правда. Но вы ещё маленькие. Поэтому весь этот год с вами буду ходить я… и ещё несколько моих друзей. Нам поручили присматривать за младшими. — То есть вы будете нашими няньками? — с улыбкой спросил Ричи. Айзер тихо усмехнулся. — Лучше называйте сопровождающими. Так звучит менее обидно. Джеймс засмеялся первым. Следом рассмеялся Ричи. И даже Лео, который почти всё время молчал, едва заметно улыбнулся. Впервые с момента приезда школа перестала казаться чужой. Здесь всё ещё было незнакомо, впереди ждали годы учёбы, но рядом уже были люди, с которыми это место ощущалось немного теплее. После экскурсии Айзер не спешил отпускать мальчиков обратно в комнаты. — Пойдёмте, познакомлю вас с остальными, — сказал он, направляясь в глубь школьного двора. Во дворе уже собралось немало детей и старшеклассников. Одни играли в догонялки, другие сидели на траве, кто-то читал книги в тени деревьев. Стоило Айзеру появиться, как несколько подростков сразу подняли головы. — Это мои друзья, — улыбнулся он. — Они тоже помогают присматривать за младшими. Парни по очереди представились, пожали новеньким руки и быстро втянули их в разговор. Через несколько минут Ричи, Джеймс и Лео уже знакомились с другими семилетками, которые приехали в школу всего день или два назад. Кто-то оказался русалкой, кто-то грифоном, кто-то вообще не хотел рассказывать, кем является. Вдруг одна из старших девочек вынесла большую коробку цветных мелков. — Так, мелочь! — весело хлопнула она в ладоши. — В нашей школе официально разрешено рисовать на стенах двора и на дорожках. Только внутри здания не вздумайте. Дети радостно бросились выбирать цвета. — Правда можно? — удивился Ричи. — Конечно, — рассмеялся Айзер. — Через неделю всё смоют магией, а потом снова можно рисовать. Джеймс тут же схватил целую охапку мелков и принялся рисовать прямо на каменной дорожке. Спустя несколько минут вокруг него уже собрались старшие ученики. — Это он нарисовал? — удивлённо спросил кто-то. На сером камне постепенно появлялся огромный феникс с расправленными крыльями. Каждый штрих был настолько аккуратным, что рисунок больше напоминал настоящую картину. — Ничего себе… — тихо пробормотал Айзер. — Даже некоторые старшие так не умеют. Джеймс лишь смущённо улыбнулся и продолжил выводить последние перья. Лео сидел чуть в стороне и рисовал маленьких чёрных котов, прячущихся среди высокой травы. Ричи же больше наблюдал за остальными, чем рисовал сам. — Можно? Он поднял голову. Рядом присел старший парень лет пятнадцати-шестнадцати. У него были короткие рыжие волосы, усыпанные веснушками руки и несколько заметных шрамов, пересекавших лицо и шею. Один тянулся через левую щёку, другой исчезал под воротом футболки. На чёрной футболке белыми буквами было написано: DAVID BOWIE. Ричи не понял, что означала эта надпись. — Я Бенджамин Цоуш, — спокойно представился парень. Он посмотрел на рисунок Ричи, затем перевёл взгляд на него самого. — А ты ведь новенький оборотень? Ричи удивлённо кивнул. — Откуда ты узнал? Бенджамин усмехнулся. — Потому что я тоже оборотень. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Впервые с момента укуса Ричард встретил человека, который сказал это без жалости, без страха и без отвращения. Будто быть оборотнем было совершенно обычным делом. Ричард ещё несколько секунд молча смотрел на Бенджамина. Ему до сих пор было непривычно слышать слово «оборотень» без презрения или жалости. Рыжий парень произнёс его так спокойно, словно говорил о цвете глаз. — Правда? — тихо спросил Ричи. — Ты… тоже? Бенджамин кивнул. — Уже давно. — И… это страшно? Старшеклассник ненадолго задумался. — Первый раз — очень. Потом привыкаешь. Хотя к полной луне полностью привыкнуть, наверное, невозможно. Ричард нахмурился. — А что происходит в полнолуние? — Ты ещё ни разу не обращался? — Нет. Меня укусили совсем недавно. — Тогда тебе ещё только предстоит это узнать. Бенджамин опёрся локтями о колени и посмотрел куда-то в сторону леса. — Каждое полнолуние всех оборотней школы собирают вместе. Маленьких, взрослых — всех. Мы обращаемся и уходим в лес за школой. — Просто… отпускают? — Не совсем. Лес окружён высоким зачарованным забором. За его пределы выйти невозможно, так что никто случайно не убежит в город. Ричи внимательно слушал, боясь пропустить хоть слово. — И что вы там делаете? На лице Бенджамина появилась лёгкая улыбка. — Бегаем. Охотимся. Играем друг с другом. Валяемся в траве, гоняемся наперегонки, иногда даже просто лежим под луной. Со стороны это, наверное, выглядит дико, но… для нас это чувство свободы. — Вы… охотитесь на людей? Бенджамин тихо рассмеялся и покачал головой. — Конечно нет. Для этого леса специально разводят животных. Никто не выпускает голодных оборотней туда, где живут люди. Ричард заметно расслабился. — Значит… быть оборотнем — это не только плохо? — Совсем не только плохо, — ответил Бенджамин. — Да, первое время тяжело. Ты станешь сильнее, быстрее, будешь чувствовать запахи и звуки так, как обычный человек никогда не сможет. Иногда это раздражает, иногда помогает. Но со временем ты поймёшь, что оборотень — это не проклятие. Это часть тебя. Ричард опустил взгляд на свои ладони. Вчера он был уверен, что его жизнь закончилась. А сейчас впервые услышал, что, возможно, она просто стала другой. — И знаешь… — добавил Бенджамин, легко толкнув его плечом. — Первое полнолуние почти все боятся. Он улыбнулся шире. — Зато потом с нетерпением ждут следующего. Ричард ещё долго молчал, переваривая услышанное. В голове никак не укладывалось, что однажды он тоже будет бегать по лесу под полной луной вместе с другими оборотнями. — А… первое превращение… оно очень больное? — наконец спросил он. Бенджамин на секунду отвёл взгляд. — У всех по-разному. Но, если честно… чаще всего да. Ричи почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — Настолько? Рыжий парень кивнул. — Организм ещё не понимает, что происходит. Кости меняют форму, мышцы перестраиваются, когти и клыки появляются впервые. Некоторые теряют сознание прямо во время обращения. Он на мгновение замолчал, словно вспоминая собственное первое полнолуние. — После первого превращения часто остаются шрамы. Бенджамин провёл пальцем по длинному шраму, пересекавшему его левую щёку. — Этот появился тогда. Затем показал ещё несколько тонких белых полос на предплечье. — И эти тоже. Ричард только сейчас заметил, что шрамы покрывали не только лицо старшеклассника. Они виднелись на руках, выглядывали из-под рукавов футболки и исчезали где-то под воротником. — Но тебя же никто не резал… — тихо сказал Ричи. — Нет, — усмехнулся Бенджамин. — Иногда оборотень сам ранит себя во время превращения. Особенно если сопротивляется зверю или не умеет его контролировать. Бывает, когти оставляют следы, бывает, тело просто не выдерживает нагрузки. Он пожал плечами, будто говорил о чём-то совершенно обычном. — После обычных полнолуний тоже иногда появляются новые шрамы. Не у всех и не всегда, но случается. Особенно если слишком увлечёшься охотой или подерёшься с кем-нибудь из стаи. Ричард невольно посмотрел на свои руки. — Значит… и у меня будут? — Возможно. Бенджамин улыбнулся совсем по-доброму. — Не бойся их. Здесь почти у каждого есть свои шрамы. Для кого-то это воспоминание о боли, а для кого-то — доказательство того, что он справился. Он легко ткнул себя пальцем в грудь. — Со временем перестаёшь их замечать. Они становятся такой же частью тебя, как цвет глаз или голос. Ричард снова перевёл взгляд на длинный шрам на лице Бенджамина. Теперь он уже не казался таким страшным. Скорее… честным. Будто этот шрам говорил о своём хозяине гораздо больше, чем любые слова. — Бен, ты опять пугаешь новеньких? Рядом раздался мягкий женский голос. Ричард поднял голову. К ним подошла девушка лет пятнадцати-шестнадцати. У неё были длинные тёмные волосы, собранные в высокий хвост, и удивительно светлые голубые глаза. Она улыбалась так спокойно, что рядом с ней почему-то сразу становилось легче. Бенджамин тихо усмехнулся. — Не пугаю. Готовлю. — Ну конечно. Она легонько толкнула его плечом и села рядом прямо на тёплую дорожку. — Я Эвелин, — представилась девушка, протягивая Ричи руку. — И да… я тоже оборотень. Ричард удивлённо посмотрел на неё. На её лице не было ни одного шрама. Будто она никогда не переживала ни одного тяжёлого полнолуния. Девушка словно прочитала его мысли. — Ищешь шрамы? Ричи смущённо отвёл взгляд. — Немного… Эвелин тихо засмеялась. — На лице просто не осталось. Повезло. Она слегка приподняла рукав футболки. На плече и ключице виднелось несколько тонких светлых полосок, а чуть ниже, на предплечье, тянулся длинный, почти незаметный шрам. — Они есть. Просто не все на виду. Бенджамин улыбнулся. — Она ещё забыла показать спину. — Бен! Парень рассмеялся, подняв руки в знак капитуляции. Эвелин снова посмотрела на Ричи. — Послушай меня внимательно. Если после первого обращения у тебя останутся шрамы… не вздумай их стесняться. Ричард молча слушал. — Шрамы не делают человека уродливым. Они напоминают о том, что ты пережил что-то тяжёлое и смог подняться. Каждый из них — часть твоей истории. Она ненадолго задумалась. — Знаешь… когда я получила первый шрам, мне казалось, что теперь никто никогда не назовёт меня красивой. — И что потом? — тихо спросил Ричи. Эвелин улыбнулась и искоса посмотрела на Бенджамина. — Потом появился один рыжий дурак, который сказал, что со шрамами я стала ещё красивее. Бенджамин смущённо почесал затылок. — Ну… я и сейчас так думаю. Эвелин мягко взяла Ричи за руку. — Красота не исчезает из-за шрамов. Иногда они вообще делают человека особенным. Не бойся их. Ричард впервые за долгое время посмотрел на свои ладони без чувства страха. Возможно… однажды и у него появятся шрамы. Но, может быть, они действительно будут не поводом для стыда, а напоминанием о том, что он сумел выжить. Эвелин ещё немного посмотрела на Ричарда и вдруг спросила: — Когда тебя укусили? — Несколько дней назад… Она быстро переглянулась с Бенджамином. — Тогда у нас не так много времени. — В смысле? — насторожился Ричи. — До полнолуния осталось всего три дня. Мальчик замер. — Уже?.. Бенджамин спокойно кивнул. — Значит, первое обращение будет совсем скоро. Ричард нервно сжал мелок в руке. — А… а если я не справлюсь? — Справишься, — одновременно ответили Бенджамин и Эвелин. Они переглянулись и тихо рассмеялись. — Мы же будем рядом, — сказала девушка. — Во время первого обращения младших никогда не оставляют одних. — Да и вся стая будет рядом, — добавил Бенджамин. — Никто не даст тебе потеряться. Ричи немного успокоился. Эвелин поправила ему растрёпанную чёлку, словно это было самым естественным делом на свете. — Ты ел сегодня нормально? Ричард удивлённо моргнул. — Да… — Мясо доел? — Доел. — Хорошо. Бенджамин усмехнулся. — Эви, он не трёхлетний. — Ему семь. — Огромная разница. — Конечно огромная. Она снова повернулась к Ричарду. — Если начнёшь чувствовать сильную усталость, головную боль или внезапный голод — сразу говори взрослым. Не молчи. — Или нам, — добавил Бенджамин. — Или им. Ричард кивнул. Почему-то рядом с ними было удивительно спокойно. Эвелин всё время спрашивала, не холодно ли ему, нравится ли школа, удобно ли спать на новой кровати, вкусно ли кормят в столовой. Бенджамин лишь посмеивался, иногда вставляя свои комментарии. — Ты его сейчас усыновишь. — Замолчи. — Уже поздно. Ты даже чёлку ему поправила. — Потому что она торчала. — Конечно. Ричард не выдержал и тихо засмеялся. Эвелин сделала вид, что обиделась, и легонько ткнула Бенджамина локтем в бок. — Не слушай его. Он просто вредный. — Я? Вредный? — Очень. — Зато красивый. — Это ещё спорный вопрос. Они начали беззлобно препираться, а Ричи сидел рядом и впервые за долгое время чувствовал странное тепло. Эвелин всё время заботливо поглядывала на него, будто проверяя, всё ли в порядке, а Бенджамин незаметно следил, чтобы разговор не заходил на слишком тяжёлые темы. На какое-то мгновение Ричард поймал себя на мысли, что рядом с ними удивительно спокойно. Так спокойно, как когда-то было рядом с мамой и папой, ещё до того, как всё изменилось. И это чувство оказалось дороже любых слов.С того дня Бенджамин и Эвелин всё чаще находили Ричарда сами. То присаживались рядом за обедом, то здоровались в коридоре, то спрашивали, как прошли уроки. Они никогда не навязывались, но почему-то всегда оказывались рядом именно тогда, когда Ричи это было нужно. — Ричи, ты опять не застегнул куртку, — привычно вздохнула Эвелин, аккуратно поправляя воротник. — Мне не холодно… — Конечно не холодно. А потом будешь лежать с температурой. Она застегнула последнюю пуговицу и пригладила его растрёпанные волосы. — Вот теперь другое дело. Бенджамин, наблюдавший за этим, тихо усмехнулся. — Эви… — Что? — Ты понимаешь, что ведёшь себя как мама? Девушка на секунду задумалась. — Возможно. — Возможно? Да ты его уже усыновила. — Не говори глупостей. — Ты его уже по имени перестала называть. Эвелин удивлённо посмотрела на него. — В смысле? — Ты постоянно говоришь «Ричи». Хотя вчера ещё называла Ричардом. Она моргнула. — Правда? Бенджамин рассмеялся. — Сам не заметила? Эвелин перевела взгляд на мальчика. — Ну… «Ричи» ему больше подходит. Она сказала это так естественно, будто иначе и быть не могло. Ричард почувствовал, как внутри стало удивительно тепло. Так его раньше называла только мама. Он уже почти забыл, как звучит это сокращение, произнесённое с такой заботой. — Всё нормально? — заметила Эвелин. Ричи быстро кивнул. — Да… Она улыбнулась и, словно по привычке, снова взъерошила ему волосы. — Вот и хорошо, волчонок. Это прозвище прозвучало настолько ласково, что Ричард даже не обиделся. Бенджамин покачал головой. — Всё. Теперь официально. Материнский инстинкт победил. — Не смешно. — Очень смешно. — Бен… — Ладно-ладно. Он поднял руки, сдаваясь, после чего посмотрел на Ричи. — Если она начнёт носить тебе лишние булочки из столовой — не удивляйся. Она обо всех младших заботится, но тебя почему-то особенно опекает. Эвелин смущённо фыркнула. — Просто он ещё совсем маленький. — Эви… — Что? — Мы оба знаем, что дело не только в этом. Она ничего не ответила. Лишь снова посмотрела на Ричи тем самым тёплым взглядом, в котором не было ни жалости, ни сожаления. Только желание сделать так, чтобы этот маленький волчонок хоть ненадолго почувствовал себя в безопасности. И сам Ричард не понимал почему, но рядом с ними сердце больше не болело так сильно. Бенджамин и Эвелин не заменяли ему родителей. Но рядом с ними он впервые после смерти мамы перестал чувствовать себя одиноким.