Теория медленного горения

За окнами «Фолианта и Кофе» скрылось сырое воскресное утро. Лондонский туман, плотный и серый, как министерский пергамент, тяжело лежал на крышах Косого переулка. В пустом магазине стоял глубокий, звенящий холод, но Гермиона Грейнджер этого совершенно не замечала. Она сидела за своим рабочим столом, окруженная плотными кольцами свитков, финансовыми выписками и личными делами подопечных фонда маглорождённых. Её утренний американо давно превратился в ледяную черную жижу, но она не сделала ни глотка. Пальцы правой руки ожесточенно, до боли крутили каштановый локон у виска, а зубы до белизны сжимали несчастный колпачок магловской ручки. После вчерашнего визита Виктора и леденящей, сочащейся скрытым ядом пикировки Малфоя её аналитический ум работал на износ. Она выстраивала факты, раскладывала их по логическим ячейкам и раз за разом натыкалась на одну и ту же пугающую картину. Что именно знала Гермиона Грейнджер к этой минуте? Первое: магазин ограбили с хирургической точностью, закоротив защитные контуры Тео всего за четыре минуты. Второе: кассу с галеонами и редкие аукционные фолианты не тронули. Преступники целенаправленно искали документы. Конкретные бумаги. Конкретные папки фонда. Третье: Эдвард имел абсолютный, легальный доступ к глубинным финансовым архивам на протяжении двух лет. Он знал всю внутреннюю структуру лавки до последнего дюйма. Четвертое: после того грандиозного скандала с подделкой отчетов и воровством субсидий, когда Гермиона выставила его за дверь, Эдвард ушел растоптанным, обозленным и смертельно обиженным волшебником. И вот теперь, в предрассветной тишине офиса, у неё впервые появилась отчетливая, кристально ясная мысль: «Это действительно он. Это дело рук Эдварда». Логика отличницы сошлась в одной финальной точке. Бывший сотрудник вернулся, чтобы отомстить, разрушить её детище и продать базу данных маглорождённых радикалам из Лютного переулка, чтобы покрыть свои огромные букмекерские долги. Нормальная, взрослая женщина на её месте немедленно отправила бы патронус в Аврорат. Она вызвала бы Драко, выложила бы ему эти соображения, и Глава ведомства со своими жесткими оперативниками перевернул бы весь Лондон за пару часов. Но это была Гермиона Грейнджер. Женщина с неизлечимым, терминальным синдромом спасателя и вечным приступом героя-одиночки. В её тревожной голове мгновенно сработал старый хогвартский алгоритм: «Это моя лавка. Это мой фонд. Это я пожалела Эдварда три года назад и не сдала его властям. Значит, это моя личная ответственность. И я обязана во всём разобраться сама». Она панически боялась, что Малфой со своими топорными министерскими протоколами ворвется в Лютный, распугает свидетелей и спровоцирует Эдварда на то, чтобы тот слил адреса испуганных маглорождённых семей в подпольную сеть. Вместо разговора с Драко Гермиона решительно пододвинула к себе чистый лист пергамента и обмакнула перо в чернила. Её пальцы мелко дрожали, но взгляд карих глаз стал упрямым и жестким. Она собиралась копать самостоятельно. Шаг за шагом, лавка за лавкой, выстраивая собственное, тайное расследование за спиной у Главы Аврората. Становилось очевидно: Грейнджер только что приняла самую плохую, самую опасную идею в своей взрослой жизни, но её гриффиндорское упрямство уже заставляло её делать первый шаг навстречу сокрушительной катастрофе. Шорох стеклянной двери вырвал Гермиону из лихорадочных размышлений. В кабинет вошёл Теодор Нотт, держа в руках толстенную папку с архивными ведомостями. Вид у главного бухгалтера был помятый: воротник белоснежной рубашки расстёгнут, а в тёмных глазах читалась крайняя степень ментального истощения от бесконечных цифр. Он без сил рухнул на стул для посетителей, шумно бросил папку на край её стола и потянулся за стаканом, надеясь обнаружить там хоть каплю горячего кофе. Обнаружив лишь остывшую чёрную жижу, Тео трагически вздохнул. - Над чем думаешь? - Над теорией, - задумчиво ответила Гермиона. - Над теорией медленного горения? – игриво повел бровями Нотт. - Чего? - Ну как же - "Теория медленного горения: практическое исследование на примере одного невыносимого Малфоя". Считаю, надо срочно писать Магический трактат. - Ой Теодор, отстань - отмахнулась Гермиона. - Знаешь, Грейнджер, если бы мне десять лет назад сказали, что я буду проводить воскресные утренники за аудитом субсидий для маглорождённых, я бы лично стёр себе память Обливиэйтом, - Тео лениво откинулся на спинку стула и подпёр подбородок ладонью. - Но у меня есть одна забавная деталь. Мимоходом всплыла, пока я тряс наших старых поставщиков пергамента из Косого. Гермиона мгновенно замерла. Её пальцы, до этого момента ожесточённо терзавшие каштановый локон у виска, медленно опустились на стол. Она постаралась придать своему лицу максимально равнодушное, будничное выражение. - Что за деталь, Тео? Нашли какие-то расхождения в чеках? - Если бы, - хмыкнул Нотт, крутя в пальцах золотое перо. - Старик Флетчер, который возит нам бумагу из пригорода, обмолвился, что видел нашего драгоценного Эдварда пару месяцев назад. Причём в весьма специфическом заведении. Бар «Гнилой корень» на самой окраине магического Лондона, у черты магловских кварталов. Гермиона подалась вперёд, её карие глаза лихорадочно блеснули, выдав её с потрохами. - «Гнилой корень»? Я никогда о нём не слышала. Что это за место? - И слава Салазару, что не слышала, - Тео сокрушённо покачал головой, не замечая, как глубоко Грейнджер заглотила наживку. - Место, конечно, не криминальное в чистом виде - не притон Пожирателей и не Лютный переулок, авроры туда с рейдами раз в неделю не наведываются. Но и приличные люди туда, мягко говоря, не ходят. Обычная грязная дыра для маргиналов, подпольных букмекеров средней руки и волшебников, у которых проблемы с долгами и законом. Флетчер сказал, Эдвард сидел там в углу с какими-то подозрительными типами и выглядел так, будто не спал недели три. Гермиона судорожно сжала ручку под столом, мгновенно фиксируя координаты. Окраина города. Черта магловских кварталов. Бар для должников и букмекеров. Всё сходилось до идеального дюйма в её собственной, тайной схеме. Если Эдвард до сих пор ошивается там, значит, именно через этот бар можно выйти на тех, кому он планирует слить базу данных фонда. Она слишком быстро потянулась к пергаменту, чтобы сделать пометку. И вот тут Теодор Нотт, обладавший поразительной интуицией, зафиксировал этот резкий сдвиг в её поведении. Он замер. Золотое перо выпало из его пальцев. Тёмные глаза бухгалтера сузились, и его лицо за долю секунды потеряло всю свою расслабленную легкомысленность. Тео понял, что сболтнул лишнее. Слишком поздно. - Даже не думай, Грейнджер, - негромко, но чертовски серьёзно произнёс он, подаваясь вперёд и намертво приковывая её к месту своим потемневшим взглядом. Гермиона упрямо вскинула подбородок, нацепив маску абсолютного гриффиндорского спокойствия. - Я ничего не сказала, Тео. - Именно это ты говоришь каждый раз перед тем, как сделать какую-то ужасно грандиозную, суицидальную глупость, - отрезал Нотт, и в его голосе прорезалась слизеринская прямота. - Слушай меня сюда, великий реформатор. Если ты сейчас же не выкинешь из своей взъерошенной головы мысль отправиться в эту дыру в одиночку, я лично отправлю патронус в Аврорат. Поверь мне, Малфой примчится сюда быстрее, чем ты успеешь произнести «Министерство». Ты понимаешь, что это опасно? - Я просто анализирую информацию, Нотт, - ровно, ледяным тоном ответила Гермиона, возвращаясь к бумагам, хотя сердце в её груди уже бешено колотилось от принятого решения. Шутки кончились. Тео сокрушённо вздохнул и закрыл лицо ладонями. Грейнджер не собиралась останавливаться. Приступ героя-одиночки полностью ослепил её разум, и она уже выстраивала маршрут до «Гнилого корня», напрочь игнорируя любые предупреждения и здравый смысл. *** Лондонское вечернее небо казалось грязным, подернутым желтоватым дымом магловских фабрик и смогом. На стыке двух миров - волшебного и магловского - улицы сужались, превращаясь в сырые, заваленные мусором лабиринты, где блеклые газовые фонари едва пробивали плотный туман. Гермиона шла по глухому переулку, плотнее запахивая полы своего старого темно-серого пальто и глубже пряча подбородок в воротник. На ней не было строгой министерской юбки-карандаш или элегантной шелковой блузки. Она оделась максимально просто и неприметно, стараясь слиться с серой массой местных жителей. В кармане пальто её пальцы мертвой хваткой сжимали волшебную палочку, но в остальном Грейнджер выглядела абсолютно беззащитной в этой глухой криминальной дыре. Она пришла сюда одна. Полностью одна. Без Гарри Поттера с его огромным боевым опытом. Без Тео, который умолял её не совершать глупостей. И уж тем более без Драко Малфоя и его двадцати суровых, профессиональных авроров оцепления. Приступ героя-одиночки и панический синдром спасателя окончательно ослепили её разум. Над покосившейся деревянной дверью в конце тупика сиротливо покачивалась ржавая вывеска с блеклым, полустертым рисунком - «Гнилой корень». Из щелей косяка доносился глухой, пьяный ропот, звон дешевых кружек и удушливый, тошнотворный шлейф пережаренного лука, дешевого эля и низкосортного табака. Гермиона на секунду притормозила у самого порога. Сердце в её груди бешено, лихорадочно колотилось, отдаваясь глухими ударами в висках, а внутренности сжались в тугой ледяной узел. Но гриффиндорское упрямство и страх за адреса маглорожденных детей заставили её упрямо вскинуть подбородок. «Всё под контролем, Грейнджер, - лихорадочно принялась она убеждать саму себя, берясь за скользкую от сырости латунную ручку. - Ничего страшного не произойдет. Я просто зайду. Сяду у барной стойки. Аккуратно расспрошу бармена об Эдварде, предложу пару галеонов за информацию и уйду. Я просто поговорю с людьми». Разумеется. Все великие, сокрушительные катастрофы в истории магического мира начинались именно с этой фразы. Обманутая собственным хогвартским прошлым, Гермиона до сих пор верила, что взрослый криминальный мир Лондона можно переиграть с помощью логики, дипломатии и пары дежурных вопросов. Она с силой толкнула тяжелую дверь, и та со скрипом поддалась, впуская её внутрь душного, полутемного зала. Стоило её туфлям ступить на грязный, липкий пол, как несколько подозрительных, хмурых фигур за дальними столами мгновенно замолчали и медленно повернули головы в её сторону. Обратный отсчет до грандиозного взрыва Аврората официально начался. Внутри «Гнилого корня» воздух был таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. В полумраке, едва разгоняемом тусклыми, закопчёнными лампами, плавали сизые кольца дешёвого, едкого табачного дыма. Шум стоял сплошной, давящий: глухой пьяный ропот, треск старых деревянных столов, покрытых липкими разводами от пролитого эля, и грубый хохот откуда-то из глубины зала. За столами сидели люди с откровенно неприятными, хмурыми лицами - опустившиеся волшебники в грязных, обтрёпанных мантиях, подпольные букмекеры с бегающими глазами и типы, чьи руки прятались в широких рукавах слишком свободно, явно сжимая волшебные палочки. Гермиона Грейнджер выглядела здесь чужеродным элементом. Несмотря на простое серое пальто, она была слишком правильной. Слишком чистой. Слишком интеллигентной. Её прямая гриффиндорская осанка, аккуратно уложенные - хоть и растрёпанные ветром - волосы, ухоженное лицо и этот неповторимый, въевшийся в кожу шлейф лаванды и дорогого книжного пергамента мгновенно выдавали в ней чужака. Чужака из верхнего, благополучного мира, который по какому-то недоразумению забрёл в эту клоаку. И это сразу, с первой же секунды бросалось в глаза каждому присутствующему. Она осторожно прошла к массивной барной стойке и опустилась на покосившийся стул. Сглотнув подступившую к горлу тошноту от запаха пережаренного жира, Гермиона дождалась, пока хмурый, одноглазый бармен с грязным полотенцем через плечо соизволит подойти к ней. Она начала задавать вопросы. Говорила тихо, осторожно, стараясь подбирать слова так, чтобы они не звучали как министерский допрос, и незаметно пододвинула к мужчине пару золотых галеонов. Спрашивала про Эдварда. Описывала его внешность, его манеру сутулиться и вечно бегающий взгляд. И неожиданно Гермиона получила ответы. Бармен мазнул взглядом по золоту, ловко смёл монеты в карман фартука и хрипло буркнул, кивнув в сторону тёмного угла: - Был тут твой Эдвард. Пару недель назад ошивался. Всё искал, кому сбыть какую-то «золотую жилу», как он её называл. Долгов у парня выше крыши, за ним тут половина Лютного бегает. Один из посетителей, сидевший неподалёку со сколотой кружкой эля, лениво обернулся и вклинился в разговор: - Да-да, помню этого задохлика. Он ещё хвастался, что скоро сорвёт куш на каких-то «грязнокровках». Говорил, у него есть адреса, за которые люди из старой гвардии готовы заплатить любые деньги. Внутри Гермионы всё похолодело. Она мгновенно зафиксировала информацию: след был настоящий. Живой. Эдвард действительно приезжал сюда, и он действительно пытался продать реестры фонда радикалам. Её гриффиндорский приступ героя казалось, полностью оправдал себя. Но одновременно с этим её наблюдательность, обострившаяся от адреналина, заставила её заметить кое-что ещё. Намного более опасное. Шум в баре вокруг неё начал подозрительно стихать. Шепотки за дальними столами прекратились. Гермиона спиной почувствовала, как разговоры смолкают один за другим. Она медленно повернула голову и поймала на себе сразу несколько тяжёлых, липких взглядов. Трое мужчин у стены медленно поднялись со своих мест. Один из них лениво поигрывал короткой волшебной палочкой, а второй заблокировал проход к деревянной двери. Несколько завсегдатаев начали проявлять к ней слишком большой, нездоровый интерес. Они поняли, что перед ними беззащитная, богатая девчонка из Министерства, которая пришла одна и у которой в карманах явно водятся галеоны. Ловушка захлопнулась. Гермиона судорожно сжала палочку в кармане, внезапно осознав, насколько фатальной была её уверенность в том, что она «просто поговорит с людьми». *** Кабинет Малфоя в этот поздний час освещался лишь багровыми отблесками камина и блеклым светом одинокой министерской свечи. Драко стоял у окна, заложив руки за спину, и молча курил свою неизменную шоколадно-вишнёвую сигарету. Сизый дым медленно растворялся в полумраке комнаты, подчёркивая жёсткий профиль его бледного лица. Гарри сидел на краю стола, лениво перебирая рапорты ночных патрулей, когда над дверью кабинета тревожно звякнул серебряный колокольчик. В приёмную влетел запыхавшийся аврор Сэвидж, сжимая в руках горячий, только что сформированный свиток магической связи. - Сэр! - Сэвидж притормозил у порога, тяжело дыша. - Доклад от нашего оперативника из южного скрытого сектора. Тот, которого мы оставили следить за подпольными букмекерами. Пять минут назад он заметил гражданское лицо у черты магловских кварталов. Возле бара «Гнилой корень». Драко даже не обернулся, лишь лениво стряхнул пепел в хрустальную пепельницу на подоконнике. Его хриплый от табака голос прозвучал бесстрастно: - И ради этого ты врываешься ко мне без стука, Сэвидж? Мало ли маргиналов шатается по окраинам в воскресенье. - Сэр, это лицо… Это Гермиона Грейнджер. Она вошла внутрь. Одна. Кончик сигареты Драко замер в полудюйме от его губ. Малфой не швырнул бумаги со стола и не бросился к выходу как безумный. Сначала он просто не поверил - его холодный ум на секунду отказался принимать тот факт, что взрослая, чертовски умная женщина способна на столь грандиозное, суицидальное безумие. - Повтори адрес, Сэвидж, - медленно, пугающе ровно произнёс Малфой, по-прежнему стоя спиной к комнате. - Окраина города, стык с неволшебным сектором, сэр. Бар «Гнилой корень». Там сейчас ошивается вся банда Эдварда и кредиторы из Лютного. Место крайне неблагополучное. И вот тут Драко Малфой стал очень тихим. Смертельно тихим. Он медленно затушил сигарету о хрустальное дно пепельницы, раздавливая табак без страха обжечься. Это была та самая тишина Главы ведомства, от которой у бывалых оперативников Аврората перехватывало дыхание, а молодые стажёры падали в обморок прямо на лекциях. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, но серебристо-серые глаза превратились в две ледяные, выжженные щели. Вся его фигура подобралась, транслируя колоссальную, концентрированную ярость человека, чей глубинный страх за чужую жизнь только что маскировался под должностную дисциплину. Поттер, сидевший на столе, мгновенно выпрямился. Вся его расслабленная поза инструктора испарилась за долю секунды. Он в упор посмотрел на каменную, прямую спину друга и сглотнул. - Насколько все плохо? - тихо спросил Гарри, хотя по этой леденящей тишине в кабинете уже сам всё прекрасно понимал. Малфой медленно обернулся. Одним точным, резким движением он сорвал со спинки кресла пальто и принялся ожесточённо застёгивать пуговицы мундира. - Она может не выйти оттуда живой, - отрывисто, как выстрел в пустоту, процедил он сквозь зубы. - Какого… - Гарри со стоном закрыл лицо ладонью и сокрушённо покачал кудрявой головой. - Мерлин, Гермиона… Какой же у неё всё-таки идиотский приступ героизма. Она пошла туда сама? - Да, Поттер. Наша драгоценная отличница решила, что её диплом старосты и гриффиндорское упрямство защитят её от кастетов Лютного переулка, - Драко мертвой хваткой сжал пальцами в кожаных перчатках свою волшебную палочку. - Сэвидж, поднимай первую штурмовую группу Аврората. Полная боевая готовность. Аппарация в три контура оцепления. Если с её головы упадёт хоть один каштановый волос, я лично закрою этот бар вместе со всеми его завсегдатаями в Азкабан до конца столетия. Поттер уже вскочил со стола: - Я еду с тобой. - Ты остаёшься координировать патрули, Поттер, - ледяным тоном отрезал Драко, круто разворачиваясь на пятках и направляясь к камину. На его лице застыло выражение такого сокрушительного разочарования, что спорить с ним сейчас было равносильно самоубийству. - Из-за её секретов мы сейчас идём на штурм вслепую. И я вытрясу из неё всю душу, как только вытащу из этой помойки. Зелёное пламя министерского камина взметнулось до самого потолка, с сухим треском поглощая высокую чёрную фигуру самого молодого Главы ведомства, и через секунду кабинет погрузился в тревожное, звенящее ожидание грядущей бури. Гермиона выскочила из «Гнилого корня» на сырую, укутанную туманом брусчатку. Внутренности всё ещё вибрировали от адреналина - ей едва удалось протиснуться мимо тех подозрительных типов у двери, резко бросив на стойку пару лишних галеонов. Сердце лихорадочно колотилось в груди, а дыхание было прерывистым. Она справилась. У неё был след. Она сделала глубокий вдох, собираясь спрятать волшебную палочку обратно в карман темно-серого пальто, и подняла глаза. И застыла на месте, забыв, как дышать. Весь мир вокруг неё мгновенно сжался до размеров одной-единственной, пугающе огромной черной фигуры. Прямо у входа в переулок, заблокировав единственный выход к освещенным улицам, стоял Драко Малфой. Он был один. Без штурмовой группы Аврората и оперативников Сэвиджа - Драко аппарировал на точку на несколько минут раньше своей группы, ведомый чистым испугом за её жизнь. Малфой стоял посреди этого грязного, сырого тупика, небрежно заложив руки в карманы брюк. Его светлые волосы были идеально уложены, воротник белоснежной рубашки безупречно чист, но на бледном лице застыло выражение ярости, что воздух в переулке, казалось, превратился в лед. Челюсть Драко была напряжена до предела, так, что на щеках отчетливо проступили жесткие, острые желваки. Гермиона медленно опустила руку с палочкой. Вся её гордость, триумф от найденного следа и маска уверенного руководителя благотворительного фонда рассыпались в прах за долю секунды. Глядя в эти мертвые, яростные серые глаза Малфоя, она отчетливо, до мельчайших нюансов поняла: она влипла. Её тайное расследование за его спиной было раскрыто. Сырой ночной туман обволакивал их фигуры, глуша далёкие звуки магловского Лондона. Позади Гермионы покосившаяся дверь «Гнилого корня» глухо хлопнула, отрезая её от пьяного ропота, а впереди стоял Малфой -тёмный и пугающий. Драко медленно вытащил руки из карманов брюк. Его пальцы в кожаных перчатках были сжаты так крепко, что швы натянулись до предела. На его бледном лице застыло выражение спокойствия, за которым скрывался дикий страх человека, который только что едва не потерял самое дорогое. - О чём ты думала, Грейнджер? - спросил Драко. Его голос прозвучал на удивление тихо, ровно, почти шёпотом, но этот хриплый звук вонзился в тишину переулка как острое лезвие бритвы. Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как под его сканирующим взглядом её выверенная броня начинает стремительно порываться трещинами. Она упрямо вскинула подбородок и сделала шаг навстречу, ожесточённо сжимая палочку в кармане пальто. - Я собирала информацию, Малфой, - отчеканила она, изо всех сил стараясь, чтобы её голос не дрожал от адреналина и усталости. - И, как видишь, весьма успешно. След Эдварда настоящий. Он действительно пытался… - Одна? - перебил её Драко. - Я способна о себе позаботиться! - её карие глаза лихорадочно блеснули в полумраке тупика. Вся её взрослая десятилетняя независимость, весь её синдром героя сейчас протестовали против его контроля. - Я прошла войну, я руковожу крупнейшим фондом в этой стране, и я не нуждаюсь в конвое министерских ищеек, чтобы задать пару вопросов бармену! - Это не ответ, Грейнджер, - лениво, но сокрушительно твёрдо обронил Драко, делая один медленный шаг вперёд. Его высокая, широкоплечая фигура нависла над ней, полностью блокируя проход к свету. - А это не допрос, Малфой! - в тон ему отозвалась она, упираясь ладонями в его грудь, чтобы удержать дистанцию. Ткань его дорогого мундира под её пальцами казалась ледяной. Над сырой брусчаткой переулка повисла пауза. Время внутри этого коридора видимости снова замедлило свой ход, заставляя сердце Гермионы делать лишние, лихорадочные удары. Драко внимательно, не мигая, посмотрел в её воспалённые от недосыпа глаза. - Нет, Грейнджер, - пугающе тихо, почти бархатно произнёс он, и его пальцы в кожаных перчатках мёртвой хваткой перехватили её запястья, фиксируя их на своей груди. - Это именно допрос. Потому что ты только что влезла в действующее расследование Аврората Британии. Гермиона физически ощутила удушающее министерское давление, которое исходило от всей его статной фигуры. Её эго трещало по швам: Малфой не просто отчитывал её как заносчивую заучку - он ломал её авторитет руководителя, выставляя её наивной дурой перед лицом реальной опасности Лютного переулка. Её это злило. Бесило до дрожи в костях. А Драко внутри себя чувствовал чистый, парализующий страх. Тот самый страх, который он безуспешно пытался прятать за маской легилимента и сухими протоколами ведомства последние три дня. Он испугался за неё так сильно, что его выверенный математический разум до сих пор выдавал системную ошибку при мысли о том, что эти ублюдки из «Гнилого корня» могли сделать с ней в полумраке. Но оба они, будучи слишком гордыми, слишком упрямыми и чертовски одинокими взрослыми людьми, упрямо называли этот коктейль из уязвимости и испуга одной понятной, безопасной эмоцией. Злостью. - Отпусти меня, - сквозь зубы процедила Гермиона, безуспешно пытаясь вырвать свои руки из его стальной хватки. В её глазах снова проступили те самые горькие слёзы обиды, которых она так стыдилась. - Ты не имеешь права командовать мной. Это моя лавка, мой бывший сотрудник и мой фонд! - Твой фонд закроется завтра утром, если ты ещё раз совершишь подобное безумие, - ледяным тоном отрезал Драко, не разжимая пальцев ни на миллиметр и удерживая её испуганный взгляд. - Я веду это дело, Грейнджер. И я запру тебя под домашний арест в твоей собственной квартире ради безопасности следствия, если твой приступ героизма продолжит мешать моей работе. Секреты кончились. С этого момента ты будешь докладывать мне о каждом своём шаге. Поняла меня? Гермиона упрямо сжала губы, отказываясь отвечать, но в полумраке тумана их тяжёлое, прерывистое дыхание смешивалось в один неразрывный ритм. Драко медленно разжал пальцы, выпуская её запястья. Его руки в кожаных перчатках бессильно опустились вдоль туловища. В тусклом янтарном свете далёкого фонаря его лицо казалось неестественно застывшим, а в глазах вместо леденящего металла вдруг проступила глубокая, обнажённая рана. Он сделал полшага назад, разрывая их вынужденную физическую близость, и посмотрел на неё так, словно видел впервые в жизни. - Ты мне не доверяешь, - очень тихо, почти шёпотом произнёс Драко. Этот хриплый, бесцветный звук прозвучал страшнее любого крика. Гермиона мгновенно зависла. Её рука, автоматически потянувшаяся было к растрёпанному каштановому локону у виска, замерла на полпути. Воздух в лёгких застрял раскалённым комком. В её, вечно просчитывающей ходы, голове на секунду полностью отключились все логические алгоритмы. Потому что в этот короткий миг она отчётливо поняла: этот разговор уже очень давно вышел за рамки расследования, Эдварда, похищенных реестров фонда или протоколов Министерства. Речь шла об их зарождающейся, хрупкой эмоциональной связи. Она судорожно перевела дыхание, упрямо поджав губы, чтобы сдержать подступающую к горлу волну немого отчаяния, и ответила чистую, горькую правду: - Дело не в тебе, Малфой. Но эти четыре слова прозвучали в сырой темноте переулка просто ужасно. Настоящая катастрофа для Драко - мужчины, который три дня назад без лишних слов встал за её спиной, который помнил её кофейные привычки десять лет и который только что едва не сошёл с ума от беспокойства, - эта фраза означала ровно обратное. Для него это получилось именно про него. Про то, что её гриффиндорское упрямство и броня «золотой девочки» для неё всё ещё важнее, чем его протянутая рука. Драко больше ничего не сказал. На его лице на долю секунды промелькнуло разочарование. И он почти произнёс что-то очень личное. Что-то, что шло из самой глубины его тайных чувств, копившихся весь седьмой курс Хогвартса и эти десять лет разлуки. Его губы дрогнули, он подался вперёд, готовый выдать одну-единственную, ломающую весь его ментальный контроль фразу… Но в последний момент Малфой упрямо сжал челюсти и буквально проглотил эти слова, оставляя их запертыми под сукном министерского мундира. Драко круто развернулся на пятках, и через секунду его высокая статная фигура растворилась в воздухе с резким, сухим звуком аппарации. Гермиона осталась на улице совершенно одна. Из затянутого тучами неба снова хлынул холодный лондонский дождь, мгновенно пропитывая влагой её серое пальто и превращая кудри в мокрый хаос. Ей было дико злостно. Безумно обидно. Синдром спасателя пасовал перед реальностью. Гермиона обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, и впервые за десять лет честно призналась самой себе в пугающей вещи: мнение этого невыносимого слизеринца, его доверие и его разочарованный взгляд стали для неё важнее всей министерской бюрократии вместе взятой. В это же самое время Драко Малфой возвращался в свой пустой пентхаус. Он даже не снял пальто - так и прошёл прямо на просторный открытый балкон, подставляя лицо ледяным каплям дождя и ветру. Драко достал портсигар, щёлкнул зажигалкой и сделал первую, глубокую и ожесточённую затяжку. Курить на балконе под проливным дождём было для его маниакальной любви к порядку абсолютной редкостью. Драко стоял, крепко сжимая пальцами в кожаных перчатках каменные перила, и внутри его груди всё переворачивалось от осознания одной очень неприятной вещи. Когда пять минут назад его оперативник доложил, что Грейнджер одна вошла в этот маргинальный притон, первой эмоцией в его голове была вовсе не злость. И не профессиональное раздражение из-за нарушенных протоколов следствия. Это был страх. Страх мужчины от одной только мысли, что в этой грязной дыре с его растрёпанной, упрямой девочкой могло что-то случиться. И это пугало сильнее, чем всё расследование дела Эдварда и угрозы Министерства вместе взятые.