Теория медленного горения

Вторник начался для Гермионы непривычно поздно. Драко уехал на работу на рассвете — бесшумно, оставив на барной стойке лишь чашку двойного американо под согревающими чарами. Весь день Гермиона оставалась в квартире одна. Из-за пугающих улик одержимости Эдварда и официального ведомственного запрета Главы Аврората ей приходилось работать удалённо. Она забаррикадировалась на диване у камина, окружив себя плотными кольцами свитков, финансовыми выписками и личными делами подопечных фонда. Она то и дело возвращались к ночной сцене, к шерстяному пледу на её плечах и к той слабой, настоящей улыбке Малфоя, которую она успела поймать перед сном. В середине дня ей прошло уведомление. «Сегодня буду поздно. Расследование по Лютному затягивается. Защита пентхауса активирована. Д. М.» И почему-то Гермиона перечитала это короткое сообщение дважды. Сама до конца не понимая, зачем она это делает. В её голове вдруг шевельнулось странное, неизведанное доселе чувство. Это было любопытство взрослой женщины, которая начинает пугающе быстро привыкать к тому, что в её вселенной появился кто-то, кто обязан отчитываться о своём возвращении домой. *** В подземных ярусах Министерства магии стоял давящий гул. В Департаменте магического правопорядка шли ежегодные квалификационные проверки — изматывающая, сухая рутина, которую ненавидели все от стажёров до руководства. Оперативников гоняли по боевым заклинаниям, тестировали на ментальные блоки и заставляли сдавать нормативы по сопротивлению запрещённым веществам. Драко Малфой стоял посреди тренировочного зала Аврората, заложив руки в кожаных перчатках за спину. Вся его высокая фигура транслировала спокойствие и фиксировала каждый сбой рекрутов. На длинном металлическом столе у стены были разложены артефакты, антидоты и диагностические зелья. В том числе и Веритасерум — прозрачная, лишённая запаха жидкость, которую использовали в минимальных дозах для проверки ментальной стойкости авроров первого года службы. — Сэр, рапорты по южному сектору готовы, — Сэвидж быстро подошёл к Малфою, протягивая плотный свиток пергамента. — Оперативная группа закончила аудит букмекерских контор Эдварда. — Оставь на столе, Сэвидж, — хриплым голосом отозвался Драко, не оборачиваясь. Его челюсть была напряжена до предела после двенадцати часов непрерывных допросов в Лютном переулке. — Поттер проверил защитные заклинания рекрутов? — Так точно, сэр. Инструктор Поттер сейчас на нижнем полигоне. В это же время у стола с зельями творился привычный хаос. Молодой, бледный от страха стажёр Мартин лихорадочно перебирал хрустальные флаконы. Его руки мелко дрожали под суровым, сканирующим взглядом Малфоя. Закупоривая очередную пробирку с противоядием, Мартин откровенно паниковал, зацепил широким рукавом открытый пузырёк с Веритасерумом и испуганно замер. Три прозрачные капли сыворотки правды бесшумно, без единого всплеска скользнули прямо в массивный стеклянный стакан с ледяной водой, который Драко приготовил для себя минуту назад. Стажёр судорожно сглотнул, воровато огляделся по сторонам и торопливо вернул флакон на место. Из-за дикой усталости, спешки и запредельного уровня паранойи в Департаменте эту нелепую, глупую случайность никто не заметил. Абсолютно. Даже сам Драко Малфой. Он подошёл к столу, на ходу подписывая очередной приказ Визенгамота, и на чистом автоматизме взял стакан. Его разум легилимента был полностью занят схемами перемещений Эдварда. Драко сделал несколько быстрых, глубоких глотков, опустошив стакан до самого дна, и поставил пустую посуду обратно на стол. *** Массивная дубовая дверь пентхауса открылась ближе к полуночи с едва заметным, глухим щелчком аврорских чар. Драко Малфой вернулся домой гораздо позже обычного. Гермиона сидела на втором ярусе, в уютной домашней библиотеки. Вокруг неё привычно горел мягкий, обволакивающий янтарный свет скрытых магических бра, а внизу лениво потрескивали поленья в гранитном камине. В её руках был зажат всё тот же справочник по Арифмантике. Она отложила книгу и медленно подошла к балюстраде, всматриваясь в полумрак гостиной. Что-то было не так. Малфой двигался как-то странно. Его походка лишилась жёсткости. Он небрежно, одним дёрганым движением сорвал с плеч пальто и просто бросил его на кушетку в прихожей, даже не позаботившись о маниакальном порядке. Драко прошёл к барной стойке, тяжело опёрся о неё ладонями и закинул голову назад, прикрыв глаза. Вся его леденящая слизеринская спесь, высокомерие и броня, которую он ожесточённо выстраивал последние десять ле, словно разом испарились под действием трёх прозрачных капель погрешности. Гермиона тихо спустилась по винтовой лестнице. — Малфой? — негромко, с нарастающей тревогой позвала она, останавливаясь в паре шагов от него. — Ты в порядке? Расследование по Эдварду продвинулось? Драко медленно открыл глаза. Его серый взгляд, обычно сканирующий, сейчас смотрел на неё удивительно открыто. Он выглядел слишком честным. Слишком расслабленным. Слишком настоящим волшебником, у которого впервые за десять лет полностью отключились ментальные блоки окклюменции. — Нет, Грейнджер, расследование — полная чушь, — хриплоотозвался Драко. — Мои оперативники — идиоты, Визенгамот давит на Аврорат, а я просто смертельно устал и хочу, чтобы этот день наконец закончился. Гермиона растерянно моргала, её карие глаза округлились от предельного изумления. Она впервые видела перед собой не легилимента и не холодного аристократа, а живого человека, чья эмоциональная защита трещала по швам. Гермиона сделала ещё один шаг к барной стойке, внимательно сканируя его уставшее лицо, и негромко спросила: — Тяжёлый день? — Да, — отрывисто, без секундной паузы отозвался Драко. Его хриплый голос прозвучал пугающе монотонно. — Почему? — она слегка приподняла брови, ожидая, что он сейчас закроется своими щитами. — Потому что половина моих авроров — идиоты. Над кухней повисла короткая пауза. Гермиона растерянно моргнула, её пальцы на секунду замерли в каштановых волосах. Она не удержалась и с лёгкой, ироничной улыбкой уточнила: — А вторая половина? — Пока не доказали обратное, — ровно отчеканил Малфой. Гермиона тихо, искренне рассмеялась, откидывая голову назад. По залу пентхауса раскатился её чистый, весёлый смех. Но уже через секунду её смех оборвался, словно на него наложили Силенцио. Ум отличницы мгновенно зафиксировал погрешность в его поведении. Её карие глаза испуганно раскрылись. Малфой отвечал слишком быстро. Буквально за долю секунды, не тратя времени на обработку информации и подбор слов. Любопытство Гермионы смешалось с азартом исследователя. Ей отчаянно хотелось прощупать глубину этого излома, узнать, где заканчивается министерский монолит и начинается живой человек. Она облокотилась о мраморный край барной стойки, заглядывая в его каменно-серые, абсолютно открытые глаза. — Ты всегда хотел быть главой Аврората, Малфой? — тихо, прощупывая почву, спросила Гермиона. — Нет, — Драко ответил мгновенно, без секундного колебания. Его хриплый от табака голос прозвучал удивительно ровно, лишенный и капли привычного высокомерия. Гермиона искренне удивилась. — Тогда почему стал? — она подалась вперёд. Малфой выдал ответ сразу. — Потому что если руководить буду не я, руководить будет кто-нибудь хуже. Над барной стойкой пентхауса повисла тяжёлая, осязаемая тишина. Гермиона застыла, чувствуя, как внутри неё всё переворачивается от этого откровения. Все эти бесконечные ночные дежурства, жесткие допросы в Лютном были вовсе не амбициями выскочки аристократа. Это была его личная и осознанная ответственность мужчины, который тащил на своих плечах безопасность всей страны только ради того, чтобы мир снова не рухнул в хаос. Её любопытство окончательно превратилось в сопереживание. Она впервые видела его настоящим. Веритасерум. Малфой прямо сейчас находился под действием министерской сыворотки правды. Внутри неё всё испуганно сжалось в тугой узел. О, нет… Любой нормальный, порядочный и взрослый человек на её месте немедленно остановился бы. Она должна была замолчать, усадить его в кресло, или отправить патронус Гарри. Но это была Гермиона Грейнджер. Женщина с гриффиндорским любопытством. Перед ней сидел мужчина, чьи тайны последние десять лет оставались для неё глухим бункером. И мысль о том, что прямо сейчас она может немного заглянуть за эту стену заставила её сердце бешено заколотиться. Она сделала глубокий вдох, унимая дрожь в пальцах, и подошла к барной стойке. — Малфой, — тихо позвала она, заглядывая в его каменно-серые, пустые глаза. — Ты пил что-то сегодня в Департаменте? Из чужой посуды? — Да, что за вопрос? — ровно отчеканил Драко, и его хриплый от табака голос прозвучал удивительно бесстрастно. — Что именно ты пил? — Стакан воды со стола Сэвиджа во время утренней квалификационной проверки рекрутов. Гермиона прикусила губу, её карие глаза лихорадочно блеснули. Картинка выстроилась до мельчайших нюансов. Какой-то испуганный стажёр Аврората просто перепутал флаконы на полигоне. — И ты… ты не чувствуешь сопротивления, когда отвечаешь мне? — она подалась вперёд. — Нет, — Драко смотрел на неё в упор, не мигая. Его челюсть была расслаблена, а на бледном аристократическом лице не отразилось ни единой слизеринской эмоции. — Почему ты не сопротивляешься, Драко? У тебя же высший уровень окклюменции. — Мои ментальные блоки деактивированы, — строго сказал Малфой. — Я выдаю чистые факты из структуры памяти. Салазар, это гребаные учения сведут  меня в могилу. Гермиона замерла, сглотнув подступивший к горлу ком. — То есть… я могу спросить тебя о чём угодно? — шёпотом уточнила она, затаив дыхание. — Да, Грейнджер, — так же бесстрастно ответил он. — О чём угодно. Такое уже случалось, но раньше я приходил в пустой дом и справлялся с правдой сам, а сейчас тут ты и задаешь вопросы. Давай аккуратно. Гермиона крепко сжала пальцами матовую поверхность барной стойки. Воздух на кухне пентхауса казался густым, раскалённым, почти осязаемым. Она смотрела в эти серебристо-серые, пустые без окклюменции глаза и понимала: блоки отключены. Прямо перед ней лежала обнажённая, беззащитная душа самого закрытого мужчины магической Британии. Она сглотнула, унимая лихорадочный стук сердца, и задала вопрос, который никогда бы не посмела озвучить в обычный день. Голос её сорвался на шёпот: — Чего ты боишься больше всего, Драко? Малфой ответил почти сразу. Без секундного колебания. Автоматически: — Провалиться. Гермиона растерянно моргнула. — В работе? — подалась она вперёд, всматриваясь в его бледное лицо. — Во всём. — Что это значит, Малфой? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от его лица. — Подвести людей, которые мне доверяют, — его бесстрастный, хриплый голос прозвучал в этой тишине как глухой удар. — Моих авроров. Поттера. Визенгамот. Каждого, кто верит, что я смогу удержать этот порядок. — И… меня? — этот вопрос вырвался у неё против воли, сорвавшись с губ испуганным выдохом. — Тебя — в первую очередь, Грейнджер, — ровно, без единой эмоции выдал Малфой. — Если я допущу ошибку в этом расследовании, Эдвард заберёт тебя. И я этого не переживу. Это мой самый сильный страх. Гермиону это ударило сильнее, чем она вообще могла ожидать. Слова застряли у неё в горле, а в карих глаза проступили те самые горькие слёзы, которых она так стыдилась. Она впервые в своей жизни слышала его настоящую уязвимость. Перед ней стоял уставший до изнеможения, одинокий взрослый человек, который последние десять лет тащил на своих плечах колоссальный груз, панически боясь совершить хотя бы одну ошибку. — Почему ты никогда не женился, Драко? Драко не ответил мгновенно, как делал это до сих пор. Веритасерум словно натолкнулся на глубинное ядро его памяти. Малфой медленно повернул голову и посмотрел на догорающий камин. Долго. Очень долго. Багровые отблески лениво скользили по его бледным скулам и отражались в серых, абсолютно открытых глазах. Гермиона сделала шаг ближе, не выдерживая этого немого напряжения: — Малфой? — У этого факта слишком сложная эмоциональная структура в моей памяти, — тихо произнёс Драко, переводя на неё свой пустой взгляд. — Тогда ответь мне, — её голос опустился до едва слышного шёпота. — Почему ты десять лет жил один в этом огромном пустом доме? Чистокровные лорды так не поступают. Визенгамот подбирал тебе невест. Почему ты всем отказал? Драко выдохнул через нос, и его челюсть упрямо сжалась в жёсткую линию. Его бесстрастный, ровный голос прошил тишину кухни насквозь: — Не хотел строить жизнь с человеком, которого не смог бы выбирать каждый день заново. Гермиона мгновенно замерла. Губы приоткрылись в немом шоке. Это был слишком красивый ответ для человека, который якобы не умеет говорить о чувствах. Это прозвучало просто как непреложный закон физики. Константа. Драко резко замер посреди кухни. Его глаза, ещё секунду назад пустые и неестественно открытые, вдруг лихорадочно блеснули. Вся его высокая статная фигура мгновенно подобралась, плечи напряглись, а челюсть судорожно сжалась до хруста в суставах. Действие сыворотки правды закончилось так же внезапно, как и началось, оставив после себя лишь горький привкус на языке. Малфой медленно перевел взгляд на Гермиону, и на его бледных щеках отчетливо проступили острые, яростные желваки. Контуры окклюменции возвращались на место со скрипом, ломая его внутренний контроль. — Малфой… — Вода со стола Сэвиджа. На квалификационной проверке рекрутов. Драко замер. На долю секунды на его лице отразилось осознание. — Мартин, — тихим шёпотом процедил Малфой сквозь зубы. — Этот криворукий стажёр перепутал флаконы на полигоне. Он добавил Веритасерум в стакан с водой. — И что следует дальше по протоколу? — спросила Гермиона. — Думаю этот может начинать мысленно писать завещание Визенгамоту, — отрывисто бросил Малфой. — Я лично сотру его министерскую лицензию в порошок завтра в восемь утра. — Но если такое уже с тобой случалось, то где теперь эти рекруты? — В архивах, бумажки перебирают, — строго сказал Малфой и отправился в ванную. Гермиона осталась на втором ярусе пентхауса, на уединённой галерее домашней библиотеки, совершенно одна. На её коленях лежал всё тот же массивный старинный справочник по Арифмантике, но она давно его не читала. Она думала, о вопросах, об ответах и один-единственный ответ застрял у неё под кожей глухим, ранящим осколком: «Не хотел строить жизнь с человеком, которого не смог бы выбрать каждый день заново». Гермиона обхватила себя руками за плечи, и её пальцы ожесточённо сжали ткань шерстяного кардигана у груди. Ей стало страшно из-за масштаба собственных оживших внутри её чувств к этому невыносимому слизеринцу.