Укус жизни: наследие крови

      Она вылетела в ночь, даже не обернувшись. Крылья несли её над лесом, над чёрными верхушками деревьев, где ветер был холоднее и злее. Она хотела улететь далеко-далеко, чтобы не видеть этого дома, не слышать его голоса, не чувствовать запаха той девушки, который въелся в стены, в воздух, в её сознание.       Но не могла.       Каждый круг сужался, каждое движение крыльев возвращало её обратно. К южному крылу, где горел свет в его комнате. К окну, за которым он, возможно, всё ещё сидел и думал о ней.       Юна опустилась на карниз, сложила крылья и сжалась в маленький комок. Ночь обволакивала её, прятала от чужих глаз, но не от собственных мыслей.       «Ты так и не сказала мне, кто ты на самом деле».       Его слова жгли сильнее серебра.       Она помнила тот день, когда впервые увидела Сехуна. Минхо привёл его в замок — мальчика с большими глазами и испуганным взглядом. «Присмотри за ним, — сказал сир. — Но не вмешивайся. Он — эксперимент. И мы должны узнать, на что способен дампир».       Она тогда не поняла, что значит «эксперимент». Думала, это игра. Интерес.       А потом начались дни, месяцы, годы. Она наблюдала за ним из тени, слушала, как он разговаривает сам с собой, как читает книги, как смотрит в окно на звёзды. Она узнала его привычки, его страхи, его мечты. Она видела, как он взрослеет, как меняется его взгляд, как голос становится глубже.       И в какой-то момент она перестала быть наблюдателем.       Это случилось, когда он сказал: «Я так одинок».       Она тогда сидела на подоконнике в облике мыши и смотрела, как он лежит на кровати, уставившись в потолок. И впервые за долгие годы ей захотелось стать человеком. Просто чтобы подойти и сказать: «Ты не один. Я здесь».       Она нарушила приказ. Показалась ему.       Он не испугался. Только удивился, а потом улыбнулся — и её сердце, которое билось ровно пятьсот лет, пропустило удар.       С тех пор она приходила всё чаще. Сначала как мышь, потом как девушка. Они разговаривали, смеялись, спорили. Он рассказывал ей о книгах, она — о том, что видела в небе. Она чувствовала, как между ними растёт что-то, чему нельзя дать имя.       Но приказ оставался приказом. Она докладывала Минхо, потом Бэкхёну. Писала записки, передавала их в кабинет главы. «Сехун не проявляет агрессии. Сехун не развивает способности. Сехун не представляет угрозы».       Она врала. Не о том, что он не опасен — это была правда. Но она скрывала, как сжимается её горло, когда он смотрит на неё. Как она хочет коснуться его руки. Как боится, что однажды он узнает, кто она на самом деле.       И теперь это случилось.       Не благодаря её проговорке или глупости. Благодаря ей. Чорин. Полукровке, которая ворвалась в их жизнь и всё разрушила.       Юна вздрогнула, вспомнив, как Сехун встал между ними. Как посмотрел на неё — не с любовью, не с нежностью, а с требованием. Как сказал: «Хватит».       Она не узнавала его. Он всегда был тихим, покладистым, готовым принять любую опеку. А теперь…       Она снова взмыла в небо, разрезая холодный воздух. Луна стояла высоко, почти полная. Через два дня начнётся собрание, и всё, что она так долго скрывала, может выйти наружу.       Правда о Сехуне. Правда о его отце. Правда о ней.       Она опустилась на ветку старого дуба, где обычно пряталась, чтобы не возвращаться в особняк до рассвета. Отсюда была видна комната Сехуна. Свет в его окне погас. Он, наверное, уснул. Или просто сидит в темноте, обдумывая её слова.       Она закрыла глаза и позволила воспоминаниям унести её назад.       Первый разговор в человеческом облике. Он спросил: «Ты боишься меня?» Она рассмеялась: «Тебя? Ты не страшнее котёнка».       Он обиделся, надул губы, и ей захотелось погладить его по голове. Она не позволила себе этого. Но с того дня он перестал быть для неё просто подопечным.       Как-то раз он поймал её за руку, когда она хотела улететь, и сказал: «Оставайся». Она осталась. Просидела с ним до рассвета, слушая его рассказы о мире, который он знал только по книгам.       Она хотела рассказать ему всё. О вампирах, о кланах, о том, что его держат не для защиты, а для изучения. Но каждый раз, открывая рот, видела перед глазами лицо Минхо. «Если он узнает правду, он может стать опасным. Он может стать охотником. А охотников мы убиваем».       Она убила бы любого, кто посмел бы причинить ему вред. Даже себя. Даже его, если бы пришлось.       Но теперь она не знала, что делать. Правда выходила наружу, и она не могла её остановить.       Где-то в лесу ухнула сова. Юна открыла глаза и посмотрела на особняк. Огни горели только в кабинете Бэкхёна — он, как всегда, не спал. И в одной из комнат, где поселили Чорин, тоже горел свет.       Юна почувствовала, как внутри закипает злость. Эта девушка украла не только реликвии. Она украла его внимание, его доверие, его… сердце? Нет, до этого ещё далеко. Но Юна видела, как он смотрит на неё. С тем же интересом, с каким когда-то смотрел на неё. И это было невыносимо.       Она вдруг поняла, что всё это время боялась не разоблачения. Она боялась, что однажды он посмотрит на кого-то другого так же, как смотрит на неё. И это случилось.       Внизу, в доме, хлопнула дверь. Юна напряглась, всматриваясь в темноту. Чья-то фигура выскользнула из бокового входа и направилась к лесу. Она узнала походку — Кай. Молодой вампир, который вечно совал нос не в свои дела. Он что-то искал? Или кого-то?       Она хотела проследить за ним, но передумала. Пусть делает что хочет. Её дело — Сехун.       Она снова взглянула на его окно. Темнота. Он, наверное, спал. А может, просто не хотел, чтобы она знала, что он ещё не уснул.       Юна вздохнула и, расправив крылья, бесшумно скользнула к дому. Она вошла через служебный вход, тот, которым пользовались послушники, и крадучись поднялась в свою комнату — маленькую каморку на чердаке, где никто не искал её.       Здесь пахло пылью и старым деревом. Она редко бывала в человеческом облике, и комната казалась чужой, ненужной. Но сегодня она хотела побыть собой. Просто собой.       Она села на кровать, обхватив колени руками, и уставилась в стену. Перед глазами всё ещё стояло лицо Сехуна. Его слова звенели в ушах.       «Ты так и не сказала мне, кто ты на самом деле».       Она не сказала. Потому что боялась. Но теперь, когда тайны начали всплывать, может, пришло время перестать бояться?       Она вспомнила, как Минхо учил её: «Верность — это всё. Предательство карается смертью». Но он был мёртв. А Сехун — жив. И он имел право знать правду.       Юна закрыла глаза и прошептала в пустоту:       — Я была шпионкой. Я следила за тобой. Я врала тебе каждый день. Но я… я люблю тебя.       Слова прозвучали глухо, нелепо. Она даже не была уверена, что это правда. Любовь — человеческое чувство. А она — вампир. Ей не положено. Но почему тогда сердце болит так, будто его пронзили серебряным клинком?       Она встала, подошла к маленькому окну, выходящему на южное крыло. Там, за каменными стенами, спал он. Или не спал. Но думал о ней? Или о другой?       — Завтра я всё расскажу, — сказала она тихо, зная, что никто её не слышит. — Всё, что знаю. О твоём отце. О приказах. О том, почему тебя держали здесь.       Она помолчала.       — А после… пусть будет что будет.       Луна светила в окно, отбрасывая серебристую дорожку на пол. Где-то далеко завыл ветер. Юна стояла у окна, глядя на крыло, где жил человек, ради которого она готова была нарушить всё, чему её учили.       И впервые за долгие годы она почувствовала не страх, а облегчение.