Укус жизни: наследие крови

      Особняк встретил её тишиной. Чорин кралась по коридорам, стараясь ступать только на те каменные плиты, которые не скрипели. Она изучила их расположение за пару вылазок — отец хорошо подготовил.       Сумка висела через плечо, внутри была мягкая тряпица, чтобы не звякать. Список реликвий, надиктованный ведьмой, она помнила наизусть.       Хранилище оказалось заперто на хитрый механический замок. Чорин прижалась ухом к двери, вслушиваясь в щелчки, и через минуту засов поддался. Внутри на бархатных подушках лежали кольца с печатками, старинные клинки в ножнах, несколько амулетов. Но главное — шкатулка из тёмного дерева.       Она взяла её осторожно, замерла, прислушиваясь. Тишина.       Чорин быстро переложила шкатулку в сумку, добавила пару клинков, горсть украшений — так, чтобы не слишком отягощать ношу, но достаточно, чтобы выполнить уговор. И тут же услышала шаги.       — Стоять!       Она рванула к выходу, но коридор уже перекрыли двое. Чорин метнулась в боковой проход, но оттуда тоже вышли. Ловушка.       — Хорошо, — прошипела она, сжимая сумку.       Её скрутили и поволокли вниз, в холодное подземелье. Клетка оказалась тесной, с железными прутьями, пахнущими сыростью. Чорин бросили туда, как мешок, и ушли, не сказав ни слова.       Она сидела в темноте, обхватив колени. Реликвии остались при ней — сумку не отобрали. Странно. Она ожидала допросов, пыток, но её просто заперли.       Прошло несколько часов. А может, день. Чорин уже начала терять счёт времени, когда услышала новые шаги.       В полумраке появилась фигура — высокий парень в тёмной одежде. Он остановился напротив клетки, разглядывая её странным, внимательным взглядом.       — Ты та, кого поймали, — сказал он тихо.       Чорин почувствовала странный ток — будто что-то ёкнуло в груди. Он был не как те, первые. В нём было что-то… знакомое. Она не стала раздумывать. Встала, подошла к прутьям и заговорила, глядя ему прямо в глаза, нараспев, вкладывая всю волю в голос:       — Открой клетку. Ты хочешь меня выпустить.       Его глаза расширились, зрачки дрогнули. На мгновение ей показалось, что гипноз не сработает, но потом он медленно кивнул, словно во сне. Подошёл к замку, сломал его голыми руками — легко, будто сухую ветку.       Дверь со скрипом отворилась.       Чорин выскользнула наружу, не теряя времени. Напоследок обернулась:       — Как тебя зовут?       — Сехун, — ответил он всё так же отрешённо.       Она запомнила имя, развернулась и побежала. Над головой, в высоких окнах, уже занимался рассвет. У неё было несколько часов, пока вампиры спрячутся от солнца.       Она бежала подальше от особняка, практически не разбирая дороги. Достигнув места, где заранее приготовила тайник, Чорин быстрыми движениями разрыла землю, переложила реликвии в холщовую сумку, спрятанную здесь же, и, перекинув находку через плечо, направилась в сторону леса.       Земля взлетала от лёгких шагов, а ветер растрепал собранные в небрежный пучок волосы. Цель была не так далеко, чтобы потратить много времени на дорогу, но стоило поспешить. До полнолуния оставались считанные дни.       Оглядываться в страхе, что за ней отправят поисковой отряд, некогда. Главное — успеть к ведьме и выполнить её задание.       Солнце поднималось над головой, а это значит, что преследователям придётся где-то скрываться до заката, чтобы поймать добычу.       Когда дом ведьмы наконец показался перед глазами, Чорин замедлила бег и перешла на шаг, выравнивая сбитое дыхание. Сердце колотилось как бешеное.       Она подошла к крыльцу, оглянулась через плечо — погони не было. Только лес, наполненный утренними тенями, и тишина, нарушаемая её собственным дыханием.       Чорин постучала трижды, потом ещё два — условленный сигнал.       Дверь приоткрылась бесшумно, словно её и не запирали. В проёме возникла женщина с длинными чёрными волосами и зелёными глазами, в которых застыла холодная настороженность. Она окинула гостью быстрым взглядом, задержавшись на сумке через плечо.       — Ты пришла, — сказала ведьма. Голос тихий, но в нём слышалась сталь.       Чорин кивнула, чувствуя, как тяжесть последних часов начинает отпускать.       — Я сделала, как ты просила.       Женщина отступила вглубь дома, жестом приглашая войти.       — Тогда не стой на пороге.