Укус жизни: наследие крови

      Услышав знакомый шелест перепончатых крыльев над головой, Сехун отложил книгу на кровать и позвал:       — Я знаю, что это ты, Юна.       Летучая мышь быстро скрылась в самом тёмном углу комнаты и меньше чем за минуту обратилась в девушку, затем вышла на освещённый лампами островок пространства. Густые волосы тёмными волнами рассыпались по плечам, глаза засияли радостью при виде него, а губы привычно растянулись в улыбке.       — С каждым разом всё быстрее меняешь форму. Не связано ли это с тем, что ты мне стала больше доверять?       — Воплощение в человеческую форму не связано с вопросом доверия, Сехун.       Слова девушки его немного расстроили, но молодой человек решил не показывать свои эмоции и незаметно сжал кулак.       — А с чем же? — пытливо спросил он.       — Это как тренировка мышц. Если заниматься редко и вяло, то мышцы слабеют и тело быстрее устаёт. А если давать регулярную нагрузку, то увеличивается выносливость. И, конечно, скорость движений, — пояснила девушка, занимая удобную позу на краю его кровати.       — То есть для тебя обращения в человеческую форму — это спорт? — робко взглянув на девушку, спросил он.       — Вроде того, — ответила Юна, встречаясь с ним взглядом.       Едва заметное трепетание её ресниц и приоткрытые губы. Щёки парня слегка покраснели, и он поспешил отвести взгляд. Чувства волнами расходились между ними, но никто из них не решался поделиться своими мыслями на этот счёт.       — Ты не думал, что тебе от Бэкхёна прилетит? — начала она новую тему, чтобы отвлечься и отвлечь его.       — За что? — растерянно глядя на неё, переспросил Сехун, встрепенувшись на мягком пледе, отчего тот смялся под его рукой, образовав складки.       — За то, что выпустил пленницу.       — Что? Но я этого не помню. Помню, как спустился вниз, потом нашёл запертую клетку, а потом… потом я оказался у пустой клетки и вернулся сюда.       — Кажется, я догадываюсь, что произошло, — кивнув себе, сообщила Юна. — Она, скорее всего, задействовала гипноз. Я думала, отец тебя научил защищаться от него.       — Ты же знаешь, что меня в основном воспитывала мать. А отец присутствовал в моей жизни изредка. Я его не виню. Он хотел дать мне лучшую жизнь и давал деньги, в которых так нуждалась моя мать. А сейчас нет ни его, ни её. Я один. И меня некому научить, кроме тебя…       — Но мне трудно долго оставаться человеком, — попыталась отмахнуться девушка. — Слишком велик соблазн…       Юна облизнула губы и снова отвела взгляд, на этот раз более заинтересованный.       — Соблазн чего, Юна?       Но она снова не сказала правду.       — Чего-чего? — передразнила девушка. — Ты тему-то не меняй.       — Предлагаешь мне признаться в том, чего я сам не помню? Я ведь себя не контролировал, — защищался он.       — А что если мы напишем ему письмо? У него нет причин не верить тебе.       — А тебе?       — Я никто для него. Он даже не знает, что я умею превращаться. А тебя он бережёт. Бэкхён обещал твоему отцу заботиться о тебе так долго, как может. Так что максимум он тебя отругает. Не о чем переживать.       — Ладно, — вздохнул Сехун, поправляя ворот рубашки и как бы невзначай расстёгивая верхнюю пуговицу.       На этот жест Юна еле слышно сглотнула и едва не выругалась. Это не скрылось от внимания парня, но он решил не смущать её ещё больше и оставил рубашку в покое. От греха подальше.

***

      Письмо они так и не написали. Вместо этого в дверь постучали.       Сехун вздрогнул. Юна мгновенно метнулась в тень, и спустя мгновение на её месте уже висела маленькая летучая мышь, притаившаяся под потолком.       — Войдите, — сказал Сехун, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Дверь отворилась. На пороге стоял Бэкхён — глава клана, тот, кто теперь отвечал за него вместо отца. В руках он держал сложенный лист бумаги.       — Ты уже знаешь, что случилось? — спросил Бэкхён без предисловий.       — Пленница сбежала, — тихо ответил Сехун. — Я… не помню, как это произошло.       Бэкхён внимательно посмотрел на него. В его взгляде не было гнева, только усталая решимость.       — Она использовала гипноз. Ты не виноват. Но теперь нам нужно её вернуть. И найти украденные реликвии.       Сехун опустил глаза. Чувство вины тяжелым камнем легло на грудь.       — Что я могу сделать?       — Ты отправишься с Сухо и Каем, — сказал Бэкхён, протягивая ему бумагу. — Вот твои первая задача. Ты — дампир. Ты чувствуешь других полукровок. Этого достаточно, чтобы выследить её.       Сехун взял лист, даже не глядя на него. Внутри всё сжалось от странного предчувствия. Он почти не выходил из своей комнаты с тех пор, как поселился в особняке. А теперь — погоня, дорога, другие вампиры…       — Я справлюсь, — сказал он, хотя уверенности в голосе не было.       — Собирайся. Выступаете на закате.       Бэкхён развернулся и вышел, не оглядываясь.       Тишина в комнате стала тяжёлой. Сехун медленно поднял глаза к потолку, где в тени замерла летучая мышь.       — Ты всё слышала.       Юна бесшумно спланировала вниз и вновь обратилась в девушку. Её лицо было бледным, губы сжаты.       — Я полечу за тобой, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не спрашивай разрешения.       — Бэкхён…       — Я не из его клана. И не обязана ему подчиняться.       Она шагнула к нему, почти коснувшись плеча, но в последний момент отдёрнула руку.       — Будь осторожен, Сехун.       Он кивнул, не зная, что ответить. В груди смешались вина, страх и что-то ещё, чему он пока не смел дать имя.       Юна отвернулась, и спустя секунду в комнате снова зашелестели крылья.       Оставшись один, Сехун развернул лист, который дал Бэкхён. Там были написаны приметы беглянки и короткий приказ: «Привести живой».       Он вспомнил её лицо в полумраке подземелья. Ту странную силу, которая заставила его сломать замок. И тот миг, когда она спросила его имя.       Сехун убрал бумагу в карман и подошёл к окну. За стеклом клубились сумерки. Скоро наступит закат, и он впервые за долгое время выйдет за пределы особняка.       Он не знал, что ждёт его там. Но чувствовал: назад дороги не будет.