Марионетка высшего ранга

      

***

      Жизнь Чонгука превратилась в извращённую рутину. Кошмары о разбитой машине, преследовавшие его каждую ночь, внезапно исчезли, словно Тэхён щелчком пальцев стёр их из его подсознания. Но облегчения это не принесло. Демон просто перенёс его личный ад из снов в реальность. Он изводил его медленно, со вкусом. Тэхён мог часами молча сидеть в углу его комнаты, наблюдая, как парень пытается уснуть или читать, заставляя воздух вокруг него леденеть. Он переставлял вещи, тушил свет, стоило Чонгуку зажечь лампу, и шептал его имя на грани слуха, когда тот пытался остаться наедине с собой. В ту ночь Чонгук лёг спать совершенно измотанным. Тэхёна не было видно с самого вечера, и это пугало сильнее всего. Но сон не заставил себя долго ждать.              Проваливаясь в беспамятство, Чонгук ожидал привычного визга тормозов, но вместо этого оказался в странном, незнакомом месте. Это был бесконечный заброшенный сад. Деревья стояли без листьев, их голые ветви переплетались, словно костлявые пальцы, закрывая небо.       Чонгук шёл вперед, ведомый странным чувством, пока не вышел к круглому каменному фонтану в центре сада. Вода в нём была чёрной и неподвижной, как зеркало. На краю фонтана, спиной к нему, сидела маленькая девочка в белом платьице. Она болтала ножками и что-то тихонько напевала себе под нос.              — Привет... — тихо позвал Чонгук, сделав шаг вперёд. Его сердце почему-то забилось в паническом, рваном ритме, хотя никакой явной угрозы не было.              Девочка перестала петь. Она медленно повернула голову, и у Чонгука перехватило дыхание. Это была точная, пугающая копия Тэхёна. Тот же точёный профиль, те же неестественно бледные, чёрные волосы, и глаза — бездонные, но в её чертах сквозило и что-то ещё, что-то до боли знакомое самому Чонгуку. Форма губ, разрез бровей. Девочка посмотрела на него, и её губы растянулись в точно такой же безумной, но одновременно нежной улыбке, какая бывала у демона. Она спрыгнула с фонтана и сделала шаг навстречу, протягивая маленькие ручки к Чонгуку.       — Папа, — проговорил детский голосок, разнёсшийся эхом по мёртвому саду. — Ты наконец-то пришёл за мной. Слово «папа» ударило Чонгука под дых с такой силой, что воздух вылетел из лёгких. Земля под ногами зашаталась, пепельный сад начал стремительно осыпаться, а девочка продолжала улыбаться. Её силуэт был последним, что Чонгук видел перед тем, как резко сесть на постели, шумно и суворожно хватая ртом воздух.       — Плохой сон, птенчик? — раздался из темноты тихий, бархатистый голос. Чонгук вздрогнул и повернул голову. Тэхён сидел на подоконнике, поджав одну ногу и оперевшись локтем о колено. Лунный свет падал на его лицо, делая его похожим на мраморное произведение искусства. Он смотрел на него с ленивым, но пристальным интересом. Было очевидно — он караулил его пробуждение.       — Уходи, — прохрипел Чонгук, прижимая одеяло к груди, словно щит. — Перестань лезть в мою голову. Что это было? Что ты со мной делаешь?!       — Я ничего не делаю, Чонгук, — прошептал он, и его тёмные глаза блеснули в полумраке триумфом. — Твои старые страхи ушли. То, что ты видишь теперь — это будущее. Наше с тобой будущее. Клетка, в которую ты вошёл, создана не только для тебя одного. У нашей сделки долгая история, птенчик. И кровь всегда требует своего. Чонгук снова шёл по той же тропе на гору, но теперь каждый шаг давался ему с трудом, словно к ногам привязали чугунные гири. В кармане куртки лежала та самая тряпичная кукла с серебряной иглой в сердце. Ворота шаманки в этот раз были приоткрыты, словно тётя знала, что племянник вернётся разбитым.                                                        ***       Когда Чонгук переступил порог дома, пахнущего полынью и горьким воском, тётя даже не повернулась. Она стояла спиной к нему и перебирала сухие травы.       — Ты не послушал меня, — глухо произнесла женщина. — Ты отдал ему ключи.       — Он вернул их, тётя. Родители и Стелла очнулись в ту же секунду, — Чонгук опустился на низкий табурет, чувствуя, как силы окончательно покидают его. — Но теперь он в моём доме. Он изводит меня. Кошмары об аварии прекратились, но сегодня... сегодня я видел новый сон. Девочку. Она была пугающе похожа на него, но назвала меня папой. Что это значит? Шаманка резко замерла. Пучок сухой травы выскользнул из её пальцев и рассыпался по полу. Она медленно повернулась, и в её взгляде отразился неподдельный страх.       — Азазель — это его имя в Мире Теней. Его маска. Но когда-то, пять веков назад, он был человеком. Младшим сыном древнего, угасающего рода шаманов. Его звали Тэхён. Чонгук беззвучно повторил это имя про себя: Тэхён. Оно звучало мягко, почти по-человечески, и никак не вязалось с тем жестоким существом, что ухмылялось в его комнате.       — Он обладал слишком сильным даром, — продолжала шаманка, и её голос зазвучал как старая легенда. — Собственная семья испугалась его силы. Его предали те, кого он защищал, и заперли в подземном склепе под особняком, объявив безумцем. Наш род, Чонгук... предки твоей матери помогли запечатать ту дверь. Тэхён умирал в абсолютной темноте, задыхаясь от предательства. Его ярость была так велика, что Мир Теней распахнул перед ним двери. Он переродился демоном, сожрав своих мучителей. Чонгук слушал, и внутри него что-то болезненно сжалось. Образ насмешливого Азазеля, который изводил его, треснул. Под шкурой чудовища скрывалась искалеченная пятивековая душа, которая помнила, каково это — быть преданным.       — Теперь ты понимаешь, почему он пришёл именно к вам? — шаманка горько усмехнулась. — Для него вы — потомки его палачей. Но то(,) что он не убил тебя, а играет... Тэхён запрёт тебя в своей клетке из обожания и мести. Ты сам не заметишь, как начнёшь сочувствовать своему палачу. Не смей называть его истинным именем при нём, Чонгук. Назвать истинное имя демона — значит признать, что ты видишь в нём человека.       Возвращаясь домой через серый осенний парк, Чонгук думал о словах тёти. Ненависть, которая раньше казалась ему ясной и чистой, теперь смешалась с горьким, удушающим чувством жалости.       Когда он вошёл в гостиную своего дома, Тэхён уже ждал его. Он сидел в кресле у окна, лениво перебирая пальцами цепочку от старых часов его отца. В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными — точно такими же, как у девочки из его вещего сна.       — Ты пахнешь дешёвой полынью, птенчик, — не оборачиваясь, бархатисто проговорил он. — Снова бегал к своей старухе?       Чонгук остановился в нескольких шагах от него. Теперь, зная его историю, он смотрела на него иначе. Напряжение между ними изменилось — оно стало тише, глубже и оттого опаснее.              — Она рассказала мне о склепе, — тихо, но твёрдо произнёс Чонгук. Рука демона на цепочке замерла. Медленно, с грацией хищника, он повернул к нему голову. Его лицо превратилось в холодную, непроницаемую маску, но в самой глубине глаз на секунду вспыхнуло что-то живое и опаляющее. Он поднялся с кресла, сокращая расстояние между ними, пока не оказался так близко, что Чонгук почувствовал исходящий от него холод.       — Тебе не стоит копаться в чужих могилах, Чонгук, — прошептал он, наклоняясь к его уху. Его дыхание обожгло кожу, а пальцы почти невесомо, пугающе нежно очертили линию его челюсти. — Тот человек умер пятьсот лет назад.       — Но его ярость жива, — тихо ответил Чонгук, заставляя себя не отводить взгляд от его бездонных глаз. Сердце бешено колотилось в груди, но страх перед ним впервые уступил место чему-то другому. — Она живёт в тебе. Ты наказываешь меня за то, что сделали люди, которых я никогда не знал. Тэхён сузил глаза, а на его губы вернулась привычная холодная ухмылка, но она больше не казалась Чонгуку искренней. Это был щит.              — О, ты ошибаешься, птенчик, — он плавно отошёл к окну, и лунный свет снова разрезал его силуэт надвое. — Я не наказываю тебя. Я забираю то, что принадлежит мне по правоу крови. Твоя тётка забыла сказать тебе главное: проклятие шаманов не снимается раскаянием. Твоя мать, твоя сестра, ты сам — вы дышите только потому, что я позволил вам проснуться. Он повернулся, и в его руке внезапно оказалась та самая тряпичная кукла из кармана куртки парня. Чонгук похолодел — он даже не заметил, как демон её вытащил.       Тэхён медленно, с лёгким щелчком, потянул за серебряную иглу, торчащую из тряпичного сердца. В ту же секунду Чонгук почувствовал острую, пронзительную боль в собственной груди, словно игла прошила его плоть. Он вскрикнул, хватаясь за сердце, и покачнулся.       Демон оказался рядом мгновенно, перехватив его за талию и не давая упасть. Его объятия были холодными, как лёд, но в них чувствовалось странное, собственническое отчаяние.       — Видишь? — прошептал он над его ухом, пока парень судорожно пытался вдохнуть воздух. — Ты принёс в мой дом оружие, не понимая, что эта кукла связывает не меня. Она связывает нас. Сделай мне больно, Чонгук, — и ты умрёшь первым.       Он ослабил хватку, позволяя ему опереться о стену, и бросил куклу к его ногам. Серебряная игла тускло блеснула в полумраке.       Чонгук опустился на пол, дрожащими пальцами поднимая куклу. Слова тёти набатом бились в его голове. Он посмотрел в темноту, где только что стоял демон, и вопреки всему, что должен был чувствовать, прошептал в пустоту его запретное, человеческое имя:              — Тэхён...