Thank you for choosing China Railway

Наконец добравшись до дома, Лань Ванцзи не понимает, чем себя занять. Он ни разу не пропускал работу по пятницам. В конце концов он решает заняться уборкой, потому что завтра поедет в Суйнин, и на уборку не будет времени. Он старательно избегает думать о том, зачем и к кому он поедет в Суйнин, чтобы случайно не позволить себе в мыслях слишком многого. Уже заканчивая мыть полы, он вдруг застывает со шваброй посреди спальни, вспоминая. Завтра суббота. И не просто суббота, а вторая суббота декабря. Вторую субботу каждого месяца уже почти десять лет он обводит на календарях, потому что в этот день они с братом приходят к дяде на ужин. Ужин длится ровно полтора часа. Из них примерно сорок минут проходят в полной тишине, потому что разговоры за едой — это нарушение дисциплины. В течение оставшихся пятидесяти минут, когда они пьют чай, Лань Ванцзи тоже в основном молчит, слушая, как дядя рассказывает о своих недостойных учениках, иногда меланхолично предаваясь воспоминаниям о том, как хорошо было в прежние времена, когда Сичэнь и Ванцзи тоже сидели на его уроках. Иногда Сичэнь улыбается и просит дядю быть более снисходительным к ученикам, которым нет и пятнадцати. Дядя всегда непреклонно отвечает, что Сичэнь с Ванцзи никогда себя так не вели, и что современная молодёжь бесстыдная и страдает от недостатка воспитания, хмурит брови и поглаживает бородку. Несколько лет назад Лань Ванцзи думал, что эти ужины — важная традиция для поддержания их семейных отношений, и не понимал, почему Сичэнь, даже после многочисленных отказов дяди, продолжал время от времени предлагать заняться чем-то другим — выбраться вместе в парк, например, или поужинать где-то в другом месте для разнообразия, или пригласить дядиных коллег из школы. Но в последнее время даже Лань Ванцзи начало казаться, что это самые депрессивные полтора часа в месяц. Наскоро закончив с уборкой, он усаживается в загоне с кроликами, который занимает внушительную часть его гостиной, и звонит брату. Рабочий день уже должен был подойти к концу, поэтому скорее всего он не сильно помешает. Сичэнь отвечает почти сразу: — Ванцзи! Ты в порядке? Добрался до дома? — Мгм, — отвечает Лань Ванцзи, почесывая черного кролика за ушами. Он не знает, как отреагирует брат, поэтому слегка медлит. — Ванцзи? — Сичэнь прерывает затянувшуюся паузу. — Я не смогу прийти на ужин завтра, — наконец говорит Лань Ванцзи. Он пропускал их встречи всего два раза, и оба раза из-за болезни. Он совершенно не знает, как объяснить брату, почему он не сможет прийти в этот раз. — Ты в порядке? — спрашивает Сичэнь, уже второй раз за этот короткий разговор, и на этот раз Лань Ванцзи слышит в его голосе беспокойство. — В порядке. Я не заболел, — поясняет он. — У меня внезапно появились другие планы. Я позвоню дяде и извинюсь. — Другие планы? Ванцзи не может заставить себя сказать это вслух. Поэтому он тихонько вздыхает и ждёт. Брат слишком хорошо его знает, это не должно занять много времени. Он начинает медленно считать про себя. Где-то на цифре пять — Сичэнь всё это время продолжает молчать — тишина в трубке неуловимо меняется, и Лань Ванцзи знает, что тот уже догадался, и наверное, ему нужна еще пару секунд, чтобы переварить новости. — Ты собираешься провести время с Вэй Усянем? — с недоверием спрашивает Сичень, когда Лань Ванцзи уже досчитал до восьми. — Мгм. — Не звони дяде, я сам всё ему объясню, — торопливо говорит Сичэнь. — Мы не будем ждать тебя завтра. Желаю хорошо провести время с господином Вэем. Увидимся на следующей неделе. — И отключается. Лань Ванцзи тупо смотрит на телефон, не замечая, как кролик начинает жевать расстёгнутый рукав его рубашки. Брат ведёт себя странно, думает он. Но это справедливо — он и сам ведёт себя крайне странно. Он пишет брату короткое “Спасибо, увидимся” и идёт смотреть видео, в которых учат готовить самые вкусные блинчики, потому что он, оказывается, спец по цзяньбин, и не может позволить себе ударить в грязь лицом перед Вэй Ином. *** На следующий день Вэй Ин встречает его на станции в Суйнине. Лань Ванцзи думает, что тот одет не по погоде — в тонкой ветровке поверх толстовки, в рваных джинсах, и без шапки, когда на улице всего плюс три. Лань Ванцзи очень хочет отдать ему свой шарф, но это кажется чем-то слишком интимным, и он не решается. Путь от станции до дома Вэй Ина занимает где-то двадцать минут, в течение которых Вэй Ин без остановки рассказывает обо всем, мимо чего они проходят, включая его любимые и нелюбимые бары, лучший в городе книжный магазин, который закрылся в прошлом году, и крошечный медицинский центр, где раньше он подрабатывал на ресепшене. Они сворачивают заглянуть в храм богини Гуаньинь, которая, как говорят местные легенды, родом из Суйнина. Потом Вэй Ин проводит их через небольшой парк, не забывая указать, что из всех скамеек самая лучшая — вон та, под ивой, потому что она дальше всех от собачьей площадки, а летом рядом с ней всегда гуляют утята. Они заходят в маленький супермаркет, берут всё нужное для рецепта, и, наконец, оказываются вдвоем в небольшой кухне в квартире, которую Вэй Ин делит со своим братом. Лань Ванцзи рад, что посмотрел не меньше десятка видео про цзяньбин, потому что рецепт, который показывает ему Вэй Ин, не отличается особой точностью. — Лань Чжань, это мука? — спрашивает Вэй Ин, пока Лань Ванцзи, закатав рукава, завязывает фартук у себя за спиной. Что? Он заглядывает в банку, которую ему протягивает Вэй Ин. — Это панировочные сухарики. Вэй Ин, — он прикусывает губу, думая, как бы сказать это так, чтобы не обидеть Вэй Ина. — ты говорил, что ты готовишь ужин несколько раз в неделю. Какой именно ужин ты готовишь? Вэй Ин морщится. — Черт, так и знал, что ты догадаешься. Я умею готовить три блюда: яичницу, рис, и жареные острые куриные ножки. Ну и разогревать пельмешки. — Хм, — отвечает Лань Ванцзи. — Хм, — повторяет за ним Вэй Ин. — Так, получается, это не мука? Лань Ванцзи кивает. — Я тогда ещё поищу, — говорит Вэй Ин, уже скрывшись в следующем шкафчике. Через полминуты он выныривает, зажав в одной руке пакет муки, а в другой — бутылку. —Так, Лань Чжань, это тебе, — он протягивает муку Лань Ванцзи, который уже смешал все остальные ингридиенты и нашёл блендер. — А это мне, — он довольно улыбается, — Кажется, у Цзян Чэна с прошлого дня рождения завалялась бутылка текилы. Лань Ванцзи молча смотрит на бутылку, а потом на широко улыбающегося Вэй Ина. Это не закончится ничем хорошим. Он смиренно отворачивается и включает блендер, чтобы смешать тесто. *** Полчаса спустя перед ними стоит полное блюдо блинчиков, большая часть которых испечена Лань Ванцзи. Вэй Ин довольно разваливается на диване, как будто цзяньбин — целиком и полностью его заслуга, хотя он и сделал всего парочку, один из которых, очевидно, слегка недожарен. Рядом с блинчиками стоит пакет апельсинового сока для Лань Ванцзи и бутылка текилы для Вэй Ина. К текиле Вэй Ин принёс соль и лайм, порезанный на дольки. Лань Ванцзи слегка интересно, в чем заключается процесс и зачем соль, но Вэй Ин говорит, что сперва нужно попробовать цзяньбин. — Ого, а ты и правда спец! — восклицает тот, откусывая от всё ещё горячего блинчика, — просто пальчики оближешь, — и подтверждает слова действиями, по одному облизывая все пальцы на правой руке. Лань Ванцзи буквально тает от комплимента его кулинарным навыкам и не уверен, что переживёт этот вечер. Он совершенно не чувствует вкуса блинчика и запивает его большим количеством сока, потому что во рту ужасно сухо. Вэй Ин молча доедает блинчик и начинает готовиться к какому-то странному ритуалу. Он ловит на себе вопросительный взгляд Лань Ванцзи и поясняет свои действия: — Смотри, Лань Чжань. Сначала соль, — он насыпает из солонки на тыльную сторону ладони, между указательным и большим пальцами, которыми зажимает дольку лайма, и сразу слизывает её, отчего Лань Ванцзи снова почему-то вспоминает, как Вэй Ин облизывал свои губы, стоя перед ним на коленях в поезде. — Потом, собственно, текила, — и он залпом выпивает то небольшое количество, которое заранее налил себе в стопку. — Ну и, наконец, лайм, — он кусает дольку и морщится. Лань Ванцзи чувствует, как от вида лайма рот наполняется слюной. — Вкусно? — спрашивает он. — Нормально, — говорит Вэй Ин, — особенно с лаймом. Но с “улыбкой императора” вообще не сравнить. Они съедают ещё по блинчику, и Вэй Ин показывает Лань Ванцзи свои новые рисунки. На одном из них Лань Ванцзи с кроликами на коленях. — Это я вчера нарисовал, — хихикает Вэй Ин. — Не знаю, похоже ли на твоих кроликов. Я нарисую другой, если не похоже. Лань Ванцзи думает, что это повод пригласить Вэй Ина в гости, а Вэй Ин наливает себе вторую стопку текилы и снова насыпает соль на ладонь. Берет дольку лайма. Лань Ванцзи шумно сглатывает. Он не пьян, но легкость в голове и тепло в груди очень похожи на те, что он чувствовал позавчера. Он безнадёжен. — Может, всё-таки хочешь попробовать? — тихо спрашивает Вэй Ин. Его глаза темнее обычного, наверное, из-за уже выпитого алкоголя, и Лань Ванцзи думает, да. Он хмурится, собираясь с духом, чтобы сообщить Вэй Ину, что он хочет, но вдруг видит, что тот, кажется, интерпретировал это как отказ, и уже подносит руку ко рту. Лань Ванцзи успевает подумать, что другого шанса у него, возможно, никогда не будет. И, не полностью осознавая свои действия, тянет Вэй Ина за рукав. Тот замирает и вопросительно смотрит в ответ. Лань Ванцзи перехватывает Вэй Ина за запястье, внимательно изучает крупицы соли, лежащие в ямке между большим и указательным пальцем, и ещё несколько прилипших к кончику пальца рядом с долькой лайма. Втягивает носом цитрусовый запах, отчего рот снова наполняется слюной. Он поднимает глаза на Вэй Ина и спрашивает: — Сначала соль, потом выпить залпом, потом лайм? Вэй Ин на секунду прикрывает глаза и медленно кивает. Когда он снова открывает глаза, они кажутся Лань Ванцзи совершенно чёрными и опасными. Лань Ванцзи облизывается и опускает взгляд, потому что иначе будет слишком. Он как-то рвано выдыхает и, наконец, решается. Медленно проводит языком по тыльной стороне ладони Вэй Ина, там, где соль, между большим и указательным пальцами. А потом ещё раз, вылизывая всё дочиста, и втягивая нежную кожу в рот. Не выпуская запястья Вэй Ина, другой рукой берёт стопку и опрокидывает её содержимое себе в рот, не чувствуя почти никакого вкуса, только лёгкую горечь. Он возвращает стопку обратно на столик, и берёт ладонь Вэй Ина обеими руками. Он аккуратно прикусывает дольку лайма, зажатую в пальцах Вэй Ина, и глотает вытекающий из неё сок. Потом кусает сильнее, так, что сок начинает капать вниз и стекать по запястью Вэй Ина. Влажно проводит языком от запястья до кончика указательного пальца, не обращая внимания на то, что Вэй Ин дёргается, выронив дольку. Глубоко втягивает указательный и средний пальцы и очень тщательно вылизывает их языком у себя во рту, дочиста собирая соль и кислый сок. Когда он, наконец, отстраняется, и убирает руки, Вэй Ин не шевелится и будто бы не дышит. Лань Ванцзи почти что готов умереть. Ничего более непристойного он никогда в жизни не делал. Уши горят, всё лицо горит, в штанах чертовски тесно. Ему точно придётся умереть после этого, но он ни о чем не жалеет. Это лучшее, что с ним случалось в жизни до нынешнего момента. И, скорее всего, лучшее из всего, что может случиться в будущем. На секунду он думает, что, может быть, это всего лишь мокрый сон, и сейчас он проснется с легким чувством разочарования. Тут Вэй Ин дёргается и издаёт какой-то странный хриплый звук, припечатывающий Лань Ванцзи к дивану, который находится в реальности, в которой он только что облизал Вэй Ина. Лань Ванцзи вздрагивает и осторожно смотрит на Вэй Ина. Тот выглядит — насколько это вообще уместное сравнение? — как олень, застывший в свете фар. С широко открытыми глазами и приоткрытым ртом. Испуганный? Лань Ванцзи хмурится. И чувствует, как алкоголь начинает брать своё. Так быстро? — Вэй Ин? Ты в порядке? — спрашивает он. Вэй Ин моргает несколько раз, но так ничего и не отвечает. Наверное, ему лучше уйти. Лань Ванцзи пытается сообразить, сможет ли он сейчас вызвать такси до станции, потому что, вспоминая прошлый опыт употребления алкоголя, идти пешком он сейчас не решится. Он опять хмурится. В прошлый раз от вина всё сделалось приятным и искрящимся. Сейчас ощущения совсем другие — больше похоже на липкую горячую смолу, вязко разливающуюся от горла до низа живота. У него нет желания анализировать ощущения. Он, всё ещё не отрывая взгляда от распахнутых глаз Вэй Ина, тянется за телефоном, чтобы вызвать такси. Внезапно внутри Вэй Ина как будто снова включается свет — Лань Ванцзи наблюдает, как его глаза оживают, а губы растягиваются в улыбке, правда, как будто, слегка нервной. — Лань Чжань! И как тебе текила? — спрашивает тот как ни в чем не бывало. Лань Ванцзи ошарашивает такая перемена. Ладно, может быть, Вэй Ин просто реагирует так на крепкий алкоголь? Он и сам на минуту подвис сейчас. Ничего странного. Так ведь? Он выдыхает, возвращая телефон на столик, и искренне отвечает: — Я не понял. Странно. Соль и лайм понравились. Он расслабляется, когда Вэй Ин, откидываясь на спинку дивана, по-настоящему смеётся, и вот оно. Липкая смола превращается в лёгкие тёплые пузырящиеся искорки, которые заполняют всё вокруг. *** — Вэй Усянь! Что это за мужик на диване?! Громко. Лань Ванцзи прикрывает уши руками и открывает глаза. Над ним снова незнакомый потолок. И какой-то злющего вида парень, смотрящий на него с подозрением.