Thank you for choosing China Railway

Когда несколько месяцев назад Вэй Усянь, чуть не опоздав на поезд, упал на сиденье напротив идеального вида мужчины с каменным лицом, который потом ворчал все те десять минут, что они провели вместе, пока Вэй Усяня не выгнали из вагона, он не придал этой встрече большого значения. Однако, когда пару дней спустя он снова увидел знакомый профиль за стеклом вагона, в который собирался зайти, Вэй Усянь почувствовал совершенно непреодолимое желание снова сесть напротив. Немного захотелось услышать побольше о том, какой он злостный нарушитель. Но строгий красавчик сидел на втором этаже, а Вэй Усянь вёз с собой велосипед. Что ж, не судьба. На следующей неделе боги оказалась более благосклонны к Вэй Усяню. Когда он высматривал, в каком вагоне есть свободные места, то прямо-таки вмазался взглядом в янтарные глаза всё того же незнакомца. И, улыбаясь так широко, как только мог, Вэй Усянь поспешил просигнализировать, чтобы тот никого не пускал на свободное место напротив. Незнакомец немного нахмурился, отчего у Вэй Усяня всё внутри зашевелилось от предвкушения. И даже потом, спустя несколько недель, когда их совместные поездки стали обыденностью, шевелиться так и не перестало. Вэй Усяню, вообще, всегда очень нравились люди. А людям, очевидно, нравился он. И Лань Чжаню он тоже наверняка нравился. Хотя Цзян Чэн и пытался убедить его в обратном. Мол, это, якобы, Вэй Усянь прилип к приличному человеку, не дает ему спокойно возвращаться с работы в одиночестве. Но если бы так оно и было, разве стал бы Лань Чжань звать его поужинать, когда поезд опаздывал? Стал бы занимать для него место, когда в поезде было больше народу, чем обычно? Стал бы покупать ему кофе, когда Вэй Усянь был едва жив от усталости? То-то и оно. Лань Чжань, между прочим, с каждой неделей становился всё интереснее. Сначала Вэй Усяню было весело дразнить его и смотреть, как тот с трудом сдерживается, чтобы не отругать его. Потом Вэй Усянь открыл невероятную способность Лань Чжаня: тот мог очень долго слушать его и не беситься. Даже Вэнь Нин иногда не мог его терпеть и уходил посреди его монолога сделать чай или еще куда-то. Лань Чжань ни разу даже взгляда косого не бросил, когда Вэй Усянь начинал вещать в Лучжоу, а заканчивал в Цзыяне час спустя. А потом Вэй Усянь облил его кофе. Совершенно не нарочно. И почти целую минуту чувствовал себя очень виноватым. Но минуту спустя Лань Чжань посмотрел на него, тем самым взглядом, похожим на то, как смотрел в самом начале, когда ещё цитировал правила по несколько раз за поездку. Только в этот раз взгляд был в сто раз тяжелее. И Вэй Усянь весь сжался в предвкушении. А потом немного засомневался. Неужели ему так нравится злить Лань Чжаня? Пока тот приводил себя в порядок, Вэй Усянь пытался срочно разложить это всё по полочкам. Выходило, что либо он очень плохой человек, которому нравится выводить других людей из себя, либо ему по какой-то иной причине было очень нужно, чтобы Лань Чжань как можно дольше смотрел на него. Желательно, тем самым взглядом. Первый вариант, на самом деле, сразу отпадал. Потому что Вэй Усяню, вообще, всегда нравились люди. В тот раз, когда Лань Чжань вернулся, какой-то весь помятый — еще бы он был не помят, Вэй Усянь его только что кофе облил с ног до головы — того взгляда больше будто бы не было, но то ли Вэй Усянь себе напридумывал, то ли тот действительно стал смотреть на него как-то по-другому. Примерно тогда Вэй Усянь и понял, что ему в целом нравится видеть разные эмоции на лице Лань Чжаня. В чем нет вообще ничего удивительного — тот мог бы большие деньги зарабатывать в модельном бизнесе, с его-то внешностью. В общем, Вэй Усяню, очевидно, нравилось смотреть, как Лань Чжань меняет выражения лица. По удачному стечению обстоятельств, Лань Чжань в последние недели, видимо, пребывал в разнообразно-эмоциональном состоянии и, кажется, сам того не замечая, показывал Вэй Усяню разное. Например, его, вроде бы, всегда было легко смутить, но теперь Вэй Усянь стал стараться изо всех сил делать это как можно чаще, потому что при более внимательном рассмотрении оказалось, что от смущения Лань Чжань всегда отводит глаза куда-то влево и вниз, а самое главное — у него краснеют уши. Вэй Усянь не был уверен, знает ли об этом сам Лань Чжань, но изо всех сил старался не пялиться, чтобы не спугнуть. Но самое драгоценное — его крошечные улыбки. Вэй Усянь сначала не был уверен, когда впервые заметил, как один уголок губ Лань Чжаня дернулся, когда Вэй Усянь отдавал ему очередной рисунок. Поэтому он повторил эксперимент несколько раз. И каждый раз результат был одинаковый: Лань Чжань весь становился мягче, а уголок губ едва заметно дергался. А потом Лань Чжань выпил “Улыбку Императора”. И улыбнулся ему по-настоящему. И Вэй Усянь сразу понял, что с ним как с самостоятельной независимой личностью с какими-то там планами на жизнь покончено. Начиная с этого момента его жизнь будет строиться вокруг двух вещей. Первая — делать всё, чтобы Лань Чжань всегда смотрел на него. Вторая — делать всё, чтобы Лань Чжань как можно чаще вот так улыбался. Возможно, он слегка драматизировал. А может и нет. Чуть позже тем же вечером Вэй Усянь узнал, что был не прав и что есть еще и третья вещь. Дело в том, что, помимо того, что Вэй Усяню нравились люди, ему еще и патологически нравилось влезать в чужое личное пространство. И, слава небесам, его самые близкие люди почти никогда не применяли к нему насилие для того, чтобы он, наконец, отлип от них. Ну разве что Цзян Чэн мог больно двинуть по рёбрам, если Вэй Усянь непозволительно долго обнимал его, когда радовался, что их команда выиграла раунд в настольной игре. В целом, Вэй Усянь не то чтобы страдал, но прикладывал достаточно усилий, чтобы контролировать себя. Удивительный человек Лань Чжань внезапно оказался таким же, как он. Кто бы мог подумать, при всей этой его невозмутимости и праведности. Стоило ему выпить самую малость алкоголя, как в нём, очевидно, что-то начинало просыпаться. Сначала Вэй Усянь не очень понял всю серьезность ситуации, ведь начиналось всё с малого — Лань Чжань захотел потрогать его волосы. Кто такой Вэй Усянь, чтобы отказывать этому самому благопристойному и сдержанному в мире человеку? Потом тому понадобилось держать его за руку, даже когда это представляло неудобство в тех ситуациях, когда требовались обе руки. Свободной рукой помогая Лань Чжаню доставать монетки из кошелька, Вэй Усянь начал понимать, что, кажется, нашел брата по духу. Он сам наконец-то чувствовал буквально физическое облегчение от того, что можно было подержать руку Лань Чжаня. Вэй Усяня это всё очень сильно веселило и радовало, и он очень сильно старался запомнить, что нужно будет обязательно спросить об этом Лань Чжаня, когда они протрезвеют. Спустя бесконечность, в которой Лань Чжань так и не отпускал его руку, а Вэй Усянь от избытка великолепных ощущений, вызванных этим простым действием, едва ли отражал реальность, кто-то из них осознал, что последний поезд Вэй Усяня уходил через три минуты. Бегом до станции было не меньше десяти, а то и все двенадцать, особенно если не отпускать рук друг друга. Они все равно попробовали успеть. Потом Лань Чжань попытался сделать что-то совершенно абсурдное: забронировать им два номера в отеле. Вэй Усяню удалось объяснить ему, что тогда им придется перестать держаться за руки. Аргумент сработал, что Вэй Усяня на тот момент уже совершенно не удивило. Ну а потом случился инцидент в лифте. Если коротко, лифт тряхнуло. И Лань Чжань совсем уж залез в личное пространство Вэй Усяня. Побыл там какое-то время, а потом лифт приехал на нужный этаж, они зашли в номер и легли спать. Если чуть подробнее — на этой мысли Вэй Усяню пришлось поджать пальцы ног — лифт тряхнуло, и Вэй Усянь больно врезался скулой в большое зеркало во всю стену лифта. А потом, так как он так и не разжал руку, в него сзади прилетел Лань Чжань. Видимо, заметив, как Вэй Усянь слегка морщится от боли в скуле, тот, не отстраняясь, быстро и аккуратно осмотрел её прямо в зеркале, легонько погладил пальцами, и сказал, что ничего страшного, ссадины нет. А потом, всё так же, через зеркало, заглянул Вэй Усяню в глаза. Вэй Усянь чуть не задохнулся от того, каким тяжелым был этот взгляд. Почти таким, как тогда, в поезде. Может, если бы Вэй Усянь был хотя бы капельку более трезв, то не стал бы запрокидывать голову назад, откидывая её Лань Чжаню на плечо, взглядом умоляя, чтобы тот прикоснулся к его шее. И уж совершенно точно не стал бы выгибаться, чтобы прижаться к нему ещё сильнее. А может и стал бы. Через секунду рука Лань Чжаня гладила его шею, а потом грудь, а потом спустилась еще ниже. Возможно, Вэй Усяню пришлось издать какой-то очень непристойный звук, потому что это всё было буквально раем на земле. Очень сильно не хватало рта Лань Чжаня на шее, хотя он был так близко, всего пара сантиметров, и продолжал при этом смотреть Вэй Усяню в глаза через зеркало, и Вэй Усянь уже собирался попросить. Но тут лифт остановился. Они ехали в нём меньше минуты, но за эту минуту Вэй Усянь стал совершенно другим человеком. Потому что он узнал, что, помимо взгляда и улыбки Лань Чжаня, ему очень сильно нужны его прикосновения. Больше того, ему не нужны вообще больше ничьи прикосновения, если Лань Чжань смог бы трогать его так почаще. Ну и самое главное — было нужно, чтобы Лань Чжань никогда никого больше так не трогал. Кажется, он ненадолго выпал из реальности, потому что следующее, что он помнит — это как Лань Чжань за руку утянул его из коридора в номер, потом за собой на кровать, прямо в одежде, поверх покрывала, а потом, не разжимая руки, закрыл глаза и абсолютно ровным голосом произнёс: — Уже поздно. Нам пора спать. И, кажется, моментально вырубился. Вэй Усянь никогда в жизни такого не видел. Конечно же, наутро Лань Чжань ничего не помнил. И по какой-то неясной причине Вэй Ин так и не смог рассказать ему. Но зато смог позвать его к себе домой. Чтобы что? А чёрт его знает. Справедливости ради, блинчики вышли отличные. Возможно, Вэй Усяню просто стоит бросить пить. C другой стороны, ему, вообще-то, до вчерашнего вечера никогда, даже когда он был в стельку пьяным, не приходило в голову облизывать других людей. А вообще, с какой стороны ни посмотри, ситуация выходила хреновая. Вэй Усянь ведь знал уже, как Лань Чжань ведёт себя после алкоголя. А сам Лань Чжань не знал. Потому что Вэй Усянь малодушно ему не рассказал. Получается, и ответственность за всё случившееся на Вэй Усяне. Он зажмурился, — хотя в ванной и так было темно, — в жалкой попытке прогнать воспоминания, слишком яркие для того количества текилы, которое он выпил. Конечно же, это не помогло. Пальцы, к которым прикасался язык Лань Чжаня, будто бы покалывало. Черт, да у кого угодно бы встал! Вы вообще Лань Чжаня видели? А теперь представьте свои пальцы у него во рту. Вэй Усянь с трудом сдержал стон разочарования. Боги, какие жалкие попытки оправдаться. Как будто он не был непосредственным участником и, возможно, иногда даже инициатором всего того, что происходило потом. Сначала он просто не мог поверить в произошедшее. Кажется, очень легко выдумать такого идеального человека, как Лань Чжань. Вдруг Вэй Усянь просто совсем потерял связь с реальностью? Потом на короткий миг он напугался, что вот сейчас Лань Чжань заметит, и больше никогда не сядет напротив в поезде. А потом осознал, что терять, в принципе, уже нечего, потому что ему так и так конец. Вариантов два. Первый: сейчас Лань Чжань, который уже потянулся за телефоном, просто уедет, и Вэй Усянь сгинет в одиночестве, потому что, как он выяснил позавчера, всё, что ему нужно от жизни, так или иначе включает в себя Лань Чжаня. Второй: перед тем, как Лань Чжань попытается уйти, Вэй Усянь ещё один раз — что именно? Он не был уверен. И вот только после этого он сгинет. От руки протрезвевшего Лань Чжаня. Да к чёрту! И тут до него дошло. Как будто свет в мозгу включился. Ему нравился Лань Чжань. Вообще, ему, в целом, нравились люди. Но Лань Чжань, кажется, нравился ему в том самом смысле. Другого объяснения не существовало. Он, изо всех сил пытаясь сделать вид, что только что его мир не перевернулся с ног на голову из-за этого открытия, улыбнулся Лань Чжаню. Руки слегка дрожали. Член всё ещё стоял. Вэй Усянь, кажется, что-то спрашивал у Лань Чжаня, а тот что-то отвечал, но этот диалог происходил будто бы без непосредственного участия Вэй Усяня. Они доели последние блинчики, включили какой-то фильм, и Вэй Усянь в своей обычной манере негромко комментировал всё происходящее на экране, и Лань Чжань, кажется, окончательно расслабился, даже будто бы улыбался шуткам Вэй Усяня, и перестал собираться уйти. А Вэй Усянь стал собираться напиться. Слава богам, на этот раз Лань Чжань не стал пытаться опять облизать его, и вторая стопка текилы наконец-то достигла желудка Вэй Усяня. А через пару минут и третья. Она-то и придала ему смелости. Нет, он, честное слово, не будет делать ничего непристойного. Но раз уж Лань Чжань становится таким тактильным, когда пьянеет, может быть он не будет против? Может, он даже сам бы хотел? Вэй Усянь покосился на Лань Чжаня, который сидел, с покрасневшими ушами, сосредоточенно уставившись в телевизор. Боги, как ему хотелось прикоснуться. Он, немного нервничая, выдохнул и, наконец, решился, на всякий случай заранее приготовившись к отказу. — Лань Чжань, я тут подумал. Может, ты поможешь мне расчесать волосы? Лань Чжань резко повернулся к нему, и у него снова был этот взгляд, от которого у Вэй Усяня всё поджималось. И протянул руку. Вэй Усяню, видимо, совсем башню снесло, потому что он, не успев ничего осознать, прижался к этой руке щекой. И Лань Чжань, наконец, улыбнулся своей этой настоящей улыбкой. — Я сейчас принесу расчёску, погоди минуту, — пробормотал Вэй Усянь, стараясь не думать о том, что если он чуть-чуть повернёт голову вправо, то сможет прижаться к теплой ладони Лань Чжаня губами. Или облизать её — ну а что, Лань Чжаню можно, а ему — нет? Или легонько укусить запястье. Вэй Усянь резко поднялся с дивана. Нет, он не может себе позволить такие мысли. Он налил себе ещё текилы. Выпил её и трусливо сбежал в ванную, где провёл несколько минут, пытаясь слегка остыть, и провёл там пару минут, варясь в собственных мыслях. По хорошему, нужно было поговорить с Лань Чжанем, пока не поздно. Но не сегодня — не тогда, когда они оба были пьяны. Поэтому сегодня он собирался вести себя непринуждённо и не позволять себе ничего лишнего. Когда он вернулся с расчёской, Лань Чжань встретил его сияющей улыбкой, от которой у Вэй Усяня ноги превратились в желе. — Я сяду на пол, ладно? — спросил он, отдавая расчёску. Лань Чжань кивнул, не переставая смотреть прямо в глаза, всё ещё мягко улыбаясь. Вэй Усянь как-то неловко плюхнулся на пол, повернулся к Лань Чжаню спиной и закрыл глаза, когда Лань Чжань потянул резинку, которой были стянуты его не особо длинные, до плеч, волосы. — Двигайся ближе, — сказал Лань Чжань, откладывая резинку на столик, и Вэй Усянь послушно придвинулся, уперевшись спиной в сиденье дивана между ног Лань Чжаня. Нет, он старался не думать об этом. Телевизор негромко бормотал, свет был слегка приглушён, а руки Лань Чжаня были в его волосах, медленно и бережно распутывая слегка спутавшиеся за день пряди. Вэй Усянь хотел, чтобы время остановилось. — Вэй Ину нравится? — негромко спросил Лань Чжань. Вэй Усянь кивнул. — Мне тоже нравится. Вэй Усянь не знал, плакать ему или смеяться. Ну, он был, определённо, очень рад, что они сейчас на одной волне. И тут Лань Чжань слегка царапнул его ухо. И Вэй Усянь окончательно потерялся. Кажется, он издал какой-то звук. И откинул голову на бедро Лань Чжаня, прижимаясь, и подставляя шею. Открыл глаза и снизу вверх умоляюще посмотрел на Лань Чжаня, не особо понимая, о чем именно умоляя. И увидел совершенно невероятное: Лань Чжань облизал губы, глядя на его шею потемневшими глазами. — Лань Чжань? Иди сюда, если хочешь? — Вэй Усянь сам точно очень хотел. И Лань Чжань наверняка тоже очень хотел — в прошлый раз он держал его за руку с таким энтузиазмом. Кто такой Вэй Усянь, чтобы отказывать этому благочестивому господину в паре минут невинных объятий. Да, невинных, как же. Кого он пытался обмануть? Лань Чжань кивнул и моментально оказался на полу, а Вэй Усянь, непонятно как, оказался у него на коленях, и руки Лань Чжаня были у него на пояснице, сжимая и не давая потерять равновесие, а рот Лань Чжаня был в сантиметре от его шеи, и Вэй Усянь мог чувствовать его быстрое дыхание. — Лань Чжань, пожалуйста… — Вэй Усянь совсем не гордился своим поведением. Но ему было просто физически необходимо больше. И Лань Чжань, да благословят его небеса, не заставил ждать. Вэй Усянь не сдержал стона, когда язык Лань Чжаня, такой влажный, такой горячий, наконец-то, прошёлся по его шее, прямо от впадинки между ключицами до самого уха. А потом простонал еще раз, когда Лань Чжань легко прикусил его за мочку. — Очень вкусно, — хрипло произнёс Лань Чжань, и волосы на загривке у Вэй Ина встали дыбом, и, кажется, он весь начал дрожать. Лань Чжань успокаивающе погладил его по спине и прижал чуть ближе к себе. Вэй Усянь, минуту назад наивно полагавший, что потерял весь контроль, какой у него был, в ужасе наблюдал, как его собственные руки перестали ему подчиняться, и оказались в волосах Лань Чжаня, притягивая его голову обратно к шее Вэй Усяня. Чему тот совершенно не сопротивлялся. И, о да, наконец-то Вэй Усянь почувствовал, как зубы Лань Чжаня впиваются в нежную кожу у него под челюстью. Вот оно. Он вскрикнул, отчего Лань Чжань отстранился и обеспокоенно посмотрел на него. — Всё нормально, пожалуйста, Лань Чжань, пожалуйста, пожалуйста, — Вэй Ин почти что задыхался. Он попробовал ещё раз, — Лань Чжань, если тебе хочется, поцелуй меня, пожалуйста, — Боги, как низко он пал. — Мгм, — сказал Лань Чжань. И поцеловал его. Мягко, неторопливо, даже как-то трепетно. А потом зазвонил будильник. Вэй Усянь от испуга чуть ли не подпрыгнул, отчего Лань Чжань — чего? — хихикнул. А потом выключил будильник и нахмурился. — Вэй Ин, мне нужно идти, последний поезд через полчаса. Вэй Усянь же медленно возвращался в реальность. Лань Чжань только что целовал его, а завтра ничего не вспомнит, и Вэй Усянь был очень виноват. И теперь ему нужно было уезжать домой. Нет. Стоп. — Лань Чжань, ты никуда не поедешь в таком состоянии. Ты остаешься здесь. Ты пьян. Лань Чжань нахмурился ещё сильнее. — Ты хихикал! — Боги, как вообще его жизнь сложилась таким образом, что он сидел на коленях у Лань Чжаня и участвовал в этом абсурдном разговоре? Лань Чжань слегка сник и кивнул. Ну и хорошо. — Я посплю на диване, — сказал Лань Чжань. Оу. Ну да, конечно. Вэй Усянь еще сильнее ощутил всю нелепость положения, в котором находился. И заставил себя разжать руки, и слезть с Лань Чжаня. Тот снова нахмурился. — Вэй Ин, — начал было Лань Чжань, но Вэй Усянь уже отвернулся, делая вид, что ищет пульт от телевизора, и перебил его, надеясь, что голос звучит как обычно: — Я принесу тебе пижаму, одеяло и подушку. Подожди минуту. Прогулка до спальни показала, что текила ударила в голову куда сильнее, чем ему казалось до этого. Он отдал Лань Чжаню постельные принадлежности и отвёл того в ванную, убедившись, что тот сможет умыться и переодеться сам. Проследил, что тот лёг, пожелал ему спокойной ночи и выключил ему свет. Как же было тошно. Он тоже пошёл в ванную умыться, а потом почему-то решил так там и остаться. Ещё раз сходил в спальню, забрал оттуда свою подушку, и устроился с ней прямо в ванне, прекрасно осознавая, что наказывать себя вот так вот — не самое здоровое поведение. *** Вот так Вэй Усянь и оказался в нынешнем положении. С затёкшей шеей, лёжа в ванне, в темноте, с закрытыми глазами, варясь в своих мыслях и слушая, как Цзян Чэн орёт, разыскивая его по всей квартире. Через минуту дверь в его убежище распахнулась, и прямо во всё ещё сонный мозг через сжатые веки ударил яркий свет. — Вэй! Усянь! Какого хрена? А потом полилась вода. Ледяная. Вэй Усянь моментально проснулся и попытался сбежать из-под душа, но оказалось, что затекла не только шея, но и буквально всё тело. Как вдруг течь перестало. Вэй Усянь разлепил глаза, в которые успела натечь вода, и увидел, что Лань Чжань одной рукой закрывает кран, другой отталкивая Цзян Чэна. Предательское сердце Вэй Усяня сжалось от осознания того, что Лань Чжань всё ещё заботится о нем после вчерашнего. Ах да. Он же не помнит. — Лань Чжань, пусти его, всё в порядке, он больше не будет. Лань Чжань с неохотой отпустил Цзян Чэна и, не спуская с него глаз, протянул Вэй Усяню полотенце. *** Полтора часа спустя, после того, как Цзян Чэн окончательно перестал орать на Вэй Усяня, а Лань Чжань — смотреть на Цзян Чэна с явно убийственными намерениями, после того, как они втроем мирно попили чай, и после того, как Вэй Усянь посадил Лань Чжаня на автобус, идущий до станции, а сам вернулся домой, там уже был Не Хуайсан. — Цзян Чэн позвонил, сказал, ты привёл мужика. — Отвалите, оба. Это Лань Ванцзи, — пояснил Вэй Усянь Не Хуайсану. — Тот красавчик из поезда? Ну понятно, — ухмыльнулся Хуайсан. — И что тебе понятно? Он так и не смог объяснить, почему спал в ванной, — влез Цзян Чэн. — Расскажешь? — Не Хуайсану, очевидно, тоже было любопытно. Чтоб их. Вэй Усянь устало вздохнул и прикрыл лицо рукой. — Если коротко, я облажался. Мы на днях выяснили, что у него от алкоголя память отшибает. А вчера я всё равно спросил, не хочет ли он попробовать текилу. Из вежливости! А он облизал соль у меня с руки! А потом… — Вэй Усянь на секунду притормозил. Он не собирался никому рассказывать никаких подробностей. Но придется хотя бы в общих чертах намекнуть. — Он, в общем, когда пьянеет, начинает хотеть трогать людей. Ну, как я, только я и по трезвяку такой. — Так вы облапали друг друга? И покусали, если судить по твоей шее? И что тебя так беспокоит? Он вроде не пытался убить тебя сегодня утром. — Он, блин, опять ничего не вспомнит. Вдруг он вообще не хотел? А я воспользовался им. Тут Цзян Чэн и Не Хуайсан оба уставились на него, выпучив глаза. — Вэй Усянь. Ты вообще дурак, да? Ну в этот-то раз что? — Хуайсан. Не смей говорить ему. Пусть помучается. Он мою текилу выжрал. Не Хуайсан потёр лоб рукой и кивнул. Вэй Усянь больше видеть не мог этих двоих. Самого себя он тоже выносить не мог. Поэтому он пошел в прихожую и стал обуваться. — Ну и куда ты? — Донеслось из кухни. — За текилой, раз тебя она так беспокоит.