Пульс на запястье

Магнолия просыпалась неохотно. Солнце только начинало золотить шпили небоскребов и краешки черепичных крыш в старом районе, а город уже наполнялся привычной утренней какофонией: первые трамваи скрежетали на поворотах, дворники сметали вчерашнюю пыль в аккуратные кучки, а из приоткрытых дверей кофеен тянуло горьковатым ароматом свежемолотых зерен. Где-то над портовым районом кричали чайки, выясняя отношения с голубями за остатки чьего-то завтрака, а в парке Магнолии вездесущие бегуны уже нарезали круги по гравийным дорожкам. Огромная квартира-лофт на семнадцатом этаже старого кирпичного здания жила в своем собственном ритме. Здесь утро наступало медленно, неспешно, словно давая обитателям время привыкнуть к мысли, что новый день уже начался. Люси Хартфилия стояла у панорамного окна, обхватив ладонями теплую керамическую кружку. На ней была любимая толстовка с логотипом университета — старая, выцветшая, с протертыми манжетами, из которых выглядывали только кончики пальцев, — и разношенные джинсы. Длинные светлые волосы, еще влажные после душа, темными прядями рассыпались по плечам, оставляя на ткани мокрые дорожки. Она любила это время. Дом еще спал, и никто не мешал ей думать. Думать, впрочем, было о чем. Первая мысль — Мавис. Сегодня их старшая сестра должна была с кем-то познакомить. Это само по себе было событием экстраординарным: при всей своей общительности и умении очаровывать людей за пять минут, Мавис редко впускала кого-то в ближний круг. А уж чтобы представить этого кого-то семье, такое случилось бы впервые за долгие годы. Люси терялась в догадках. Может, очередной протеже из числа юных стартаперов, которых сестра так любила опекать? Или новый деловой партнер? А может... мужчина? При этой мысли Люси хмыкнула и сделала глоток кофе. Мавис была из тех женщин, что кажутся абсолютно самодостаточными. Умная, энергичная, с вечной хитринкой в огромных голубых глазах, она напоминала маленького генерала: миниатюрная, но способная повести за собой армию. В двадцать два года, когда погибли родители, она взяла на себя все — похороны, документы, адвокатов, и не сломалась. Просто приехала к близнецам в тот же вечер и осталась. Не стала им матерью, никогда не пыталась занять это место. Но стала стеной. Опорой. Тем, за кого можно спрятаться, пока мир снова не обретет краски. — Ладно, вечер покажет, — пробормотала Люси себе под нос и поставила кружку на подоконник. Вторая мысль была куда более личной. Она коснулась левого запястья. Там, под узким кожаным браслетом, прятался знак. Инициал, который проявился в шестнадцать лет — бледный, едва заметный шрам. Буква N. Люси носила браслет почти не снимая и за восемь лет привыкла к нему, как привыкают к родинке или старому шраму на коленке. Метка соулмейта. Никто, кроме Лаксуса и Мавис, о ней не знал. Даже лучшие подруги, Леви и Кана, только догадывались, хотя Люси каждый раз отшучивалась, когда разговор заходил о родственных душах. Что тут скажешь? «Привет, у меня на запястье буква N, и я понятия не имею, кто этот загадочный Н»? Нет уж, спасибо. Она лучше допишет очередную главу романа и сделает вид, что ее это вообще не волнует. Но сегодня метка вела себя странно. Кожа под браслетом едва заметно зудела и теплела, будто кто-то приложил к запястью нагретый солнцем камешек. Люси потерла руку, пожала плечами и списала все на перемену погоды. В конце концов, в Магнолии уже неделю обещали грозу, а она все никак не приходила. За спиной послышались тяжелые шаги, и Люси даже не обернулась. По поступи, по тому, как половицы отозвались на знакомый вес, она безошибочно определила: проснулся Лаксус. — Кофе готов, — сообщила она. — На плите, в турке. Корицу не добавляла, не переживай. — Угу, — донеслось в ответ. Лаксус Вермилион прошествовал на кухню, и пространство немедленно съежилось. Он был из тех людей, что заполняют собой любое помещение, даже не стараясь. Высокий, широкоплечий, с рельефом мышц, который не могла скрыть даже свободная черная футболка, он двигался с ленивой грацией человека, уверенного в своей силе на все сто процентов. Светлые волосы, обычно убранные в аккуратный хвост, сейчас торчали во все стороны, а на подбородке темнела суточная щетина. В свои двадцать четыре он выглядел так, будто уже давно привык тащить на себе ответственность и не жаловаться. Он налил кофе в свою персональную огромную кружку, черную, с белой надписью «Не мешай, я в дзене», подаренную Фридом на прошлый день рождения, и уселся на барный стул. — Ты сегодня рано, — буркнул он. — Не спалось, — честно ответила Люси. — Все думаю про Мавис. Лаксус фыркнул в кофе. — А что про нее думать? Придет, расскажет. Если это мужик — проверю. — Проверишь? — На прочность, — уточнил он с мрачным удовлетворением. — В зале. На ринге. Посмотрим, сколько продержится. Люси закатила глаза и отвернулась к окну. — Лаксус, ей двадцать шесть. Она взрослая женщина. Может, хватит уже изображать цербера? — Цербер тут ни при чем, — возразил он, отхлебывая кофе. — Просто я не хочу, чтобы ей разбили сердце. С нас хватит семейных трагедий. В кухне повисла короткая, но отчетливая тишина. О родителях они говорили редко. Слишком много времени прошло, слишком хорошо оба научились обходить эту тему дальней дорогой. Но иногда, в такие вот моменты, прошлое прорывалось само — без спроса, без предупреждения. Джуд Хартфилий и Лейла Вермилион. Отец и мать. Юрист и художница. Соулмейты, которые нашли друг друга в семнадцать и прожили вместе двадцать пять счастливых лет. Пока однажды дождливым ноябрьским вечером их машина не вылетела на встречную полосу на трассе за городом. Люси тогда было восемнадцать. Мавис приехала через три часа после звонка из больницы и взяла все в свои руки. Не плакала на людях, не задавала лишних вопросов. Спала на диване в их гостиной первые две недели. Варила кофе по утрам. Разбиралась с нотариусами. И постепенно, день за днем, возвращала близнецов к жизни. — Мавис знает, что делает, — тихо сказала Люси. — И потом, может, это вовсе не мужчина. Может, она просто хочет познакомить нас с очередным гениальным стартапером. Ну, знаешь, мальчик с горящими глазами и приложением для доставки корма экзотическим рыбкам. Лаксус хмыкнул. — В прошлый раз это было приложение для доставки корма хомячкам. И оно, между прочим, выстрелило. Она его продала за круглую сумму. — Вот видишь. Может, и сегодня что-то в этом духе. Они допили кофе в молчании, которое было скорее уютным, чем напряженным. Так случалось часто. Близнецы Хартфилия-Вермилион вообще не нуждались в словах, чтобы понимать друг друга. За двадцать четыре года совместной жизни, плюс девять месяцев в утробе, как любил напоминать Лаксус в особо ироничные моменты, они выработали собственный язык, состоящий из полувзглядов, коротких кивков и саркастичных комментариев. Этого хватало с лихвой. — Ладно, — Лаксус поставил кружку в раковину и потянулся, разминая плечи. — Мне в зал. Фрид притащит бумаги по расширению, а Бикслоу обещал новую программу для групповых. Если этот «важный человек» окажется мужиком и будет выглядеть подозрительно — звони. Приеду. — Всенепременно, — пообещала Люси, прекрасно зная, что звонить не станет. — И Лаксус... побрейся. Ты похож на медведя-шатуна. — Зато ты похожа на фею, которая не выспалась, — парировал он. — Отдохни сегодня. У тебя круги под глазами. Он сказал это без обычной иронии, и Люси оценила заботу. Подошла, чмокнула брата в щеку и, пока он не начал ворчать, что «сопли развела», быстро ретировалась в свою комнату собираться на работу. *** Противоположный конец Магнолии встречал утро совершенно иначе. Если лофт близнецов был оазисом относительного порядка и утренней тишины, то дом Драгнилов напоминал зону боевых действий, которую лишь по чудовищному недоразумению называли жилым помещением. Особняк в тихом районе достался семье от деда — просторный, с высокими потолками, деревянными балками под крышей и большим камином в гостиной. Но поддерживать его в состоянии, пригодном для приема гостей, было практически невозможно, когда в нем обитали двое братьев с радикально разными темпераментами. Зереф Драгнил сидел за длинным обеденным столом, заваленным бумагами. Перед ним дымилась чашка зеленого чая, стоял нетронутый тост с авокадо и лежал открытый ноутбук, на экране которого перемигивались сразу три рабочих чата. Ему было двадцать восемь, и выглядел он ровно на свой возраст: высокий, худощавый, с темными волосами, небрежно падающими на лоб, и глубокими, умными глазами, в которых читалась вековая усталость. В свои годы он уже несколько лет управлял семейным издательством «Fairy Tail Publishing», и эта ноша ощущалась в каждом его движении. В сутулых плечах, в привычке тереть переносицу, когда приходило очередное проблемное письмо, в тихом, сдержанном голосе, которым он разговаривал с подчиненными и партнерами. — Нацу! — позвал он, не отрываясь от экрана. — Ты опоздаешь в часть. Ответом ему был грохот на втором этаже. Затем топот босых ног, глухой удар (судя по звуку, опять уронили гантелю), приглушенное ругательство и наконец шум воды в душе. Зереф покачал головой и вернулся к почте. Он привык. За двадцать пять лет жизни бок о бок с младшим братом можно было привыкнуть к чему угодно. Нацу Драгнил появился на кухне ровно через пять минут. Мокрые розовые волосы торчали во все стороны, наспех застегнутая форменная рубашка еще не была заправлена в брюки, а ботинки он держал в руке, чтобы обуться уже на ходу. Двадцать пять лет, лейтенант пожарной службы, обладатель трех благодарностей за героизм и одного официального взыскания за «чрезмерную инициативу» — он был живым воплощением энергии. Среднего роста, поджарый, с развитой мускулатурой, которая не выставлялась напоказ, но отчетливо угадывалась под тканью, он двигался так, будто каждая секунда промедления могла стоить кому-то жизни. Для его профессии это было недалеко от истины. — Успеваю, — бросил он, хватая с тарелки тост, который Зереф так и не съел. — Учения в девять, у меня еще сорок минут. — Ты мой тост съел. — Ты его не ел. Не пропадать же добру. Нацу откусил сразу половину и принялся жевать с энтузиазмом человека, который не видел еды недели три, хотя Зереф точно знал: холодильник был опустошен вчера вечером. Как брат умудрялся сохранять такую форму при таких объемах потребляемой пищи, оставалось загадкой. — Вечером ты свободен? — спросил Зереф, сворачивая вкладки. — Смотря для чего, — отозвался Нацу, натягивая ботинки. — Если опять для презентации, то у меня внезапно находятся срочные дела. Пожар, потоп, спасение котят с дерева... — Я хочу познакомить тебя с Мавис. Руки Нацу замерли на шнурках. Он медленно выпрямился и уставился на брата с выражением живейшего интереса: — Мавис? Та самая? — Та самая. — Девушка? — Да, Нацу. Девушка. Я, кажется, упоминал, что встречаюсь с женщиной, а не с абстрактной концепцией вселенского счастья. Нацу присвистнул. На его лице расцвела широкая, почти мальчишеская улыбка, которая делала его похожим на подростка, несмотря на возраст, профессию и количество спасенных жизней. — Брат, это круто! А почему ты раньше не говорил? Я бы подготовился! — Подготовился к чему? — настороженно уточнил Зереф. — Ну... к знакомству. С твоей девушкой. Это же важно! — Нацу встал и принялся заправлять рубашку. — Она красивая? Она умная? Она выдержит нашу семейку? Ты рассказал ей про родителей? Про то, что они вечно в разъездах и звонят по видео в три ночи из какой-нибудь пустыни, где нашли очередной черепок? — Так, — Зереф поднял руку. — По порядку. Да, красивая. Очень умная, возможно, гениальная. Про родителей я рассказал. Она не испугалась. Сказала, что это звучит захватывающе. Нацу уважительно покачал головой. — Либо ты нашел идеальную женщину, либо она тебе отчаянно врет. — Я нашел идеальную женщину, — спокойно ответил Зереф, и в его голосе прозвучала такая тихая, глубокая уверенность, что Нацу перестал улыбаться. Он внимательно посмотрел на брата. Зереф никогда не бросался словами. Если он говорил «идеальная», значит, так оно и было. — Ладно, — сказал Нацу уже серьезнее. — Я приду. Во сколько и куда? — В шесть. Парк Магнолии, центральная аллея. Я пригласил еще ребят — Эрзу, Грея, Джувию. Хочу, чтобы все познакомились в неформальной обстановке. — Грей тоже будет? — Нацу скривился. — Этот замороженный... — Он твой напарник, — напомнил Зереф. — И друг. Хватит называть его замороженным. — Друзьями не рождаются, — философски заметил Нацу. — Друзьями становятся после того, как спасешь друг другу жизнь раз пять. Он схватил со стола яблоко, подбросил в воздух, поймал и направился к двери. Но на пороге обернулся: — Эй, Зереф. Я рад за тебя. Правда. Ты заслужил что-то хорошее. И прежде чем старший брат успел ответить, Нацу исчез за дверью, оставив после себя легкий запах геля для душа и ощущение, будто по дому пронесся ураган средней разрушительной силы. Зереф улыбнулся и достал телефон. «Мавис, любовь моя. Сегодня в шесть. Я договорился с братом. Немного нервничаю. Скажи, что все пройдет хорошо». Ответ пришел почти мгновенно. «Все пройдет идеально! Я тоже договорилась со своими. Они — лучшее, что у меня есть. Ты им понравишься, обещаю». Зереф посмотрел на экран, перечитал сообщение и почему-то улыбнулся еще шире. Мавис всегда умела разогнать его тревоги тремя предложениями. Это было одно из многих ее талантов. *** Пожарная часть номер семь располагалась в получасе езды от центра, в районе, который когда-то был промышленным, а теперь превратился в пестрое смешение складов, переоборудованных под лофты, и новых жилых комплексов. Часть эта славилась на всю Магнолию. Во-первых, здесь служила легендарная Эрза Скарлет — капитан с железной репутацией и столь же железным характером. Во-вторых, отсюда выезжало звено, которое местные журналисты в порыве поэтического вдохновения окрестили «Огненными демонами» за невероятную эффективность и дерзкий подход к тушению. Когда Нацу вошел в здание части, его встретил знакомый запах — смесь резины, металла, чистящих средств и легкой, почти неуловимой гари. Этот запах был для него роднее любого парфюма. Он вдохнул полной грудью, кивнул пробегающему мимо стажеру, пожал руку дежурному и направился прямиком в раздевалку. Грей Фуллбастер уже был там. Высокий, темноволосый, с вечно недовольным выражением лица и странной привычкой расхаживать без форменной куртки даже в прохладную погоду, он сидел на скамейке и зашнуровывал ботинки. При виде Нацу его бровь дернулась. — Ты опоздал. — Я не опоздал, — возразил Нацу, открывая шкафчик. — Я пришел ровно вовремя. Это ты пришел слишком рано, как псих. — Псих здесь только один, — парировал Грей. — И у него розовые волосы. — Завидуешь, — хмыкнул Нацу. — Твои серые и скучные, как дождливый вторник. Они обменялись этими репликами с привычной скоростью, без пауз и раздумий. Со стороны могло показаться, что они на грани драки, но оба знали правду. За колкостями скрывалось то, что ни один из них не умел выражать словами: годы совместной службы, десятки пожаров, ночи в больничных коридорах и абсолютная, не требующая подтверждений уверенность, что друг прикроет спину. — Зереф сегодня знакомит нас со своей девушкой, — сообщил Нацу, натягивая форменные брюки. — В шесть, парк. Идешь? — В курсе, — кивнул Грей. — Джувия час назад написала. Спрашивала, какое платье надеть. — Джувия? А она тут при чем? Грей посмотрел на него взглядом, полным многострадального терпения: — Зереф пригласил и ее тоже. Они дружат. И она... вроде как... мы... — Вы что? — Ничего, — отрезал Грей и захлопнул шкафчик с такой силой, что эхо прокатилось по всей раздевалке. — Пошли. Построение через две минуты. Если опоздаем, Эрза устроит нам персональный ад. Нацу хмыкнул, но развивать тему не стал. Он прекрасно знал, что Джувия Локсар, метеоролог из МЧС, уже полгода ходила за Греем тенью, а тот делал вид, будто ничего не замечает. Типичный Грей. Эмоционально замороженный. Недаром у него фамилия Фуллбастер. Эрза Скарлет ждала их в общем зале. Капитан стояла у тактической доски, на которой были развешаны свежие схемы эвакуации из горящих высоток, и выглядела так, словно сошла с плаката о героических буднях МЧС. Высокая, статная, с алыми волосами, собранными в тугой хвост, и формой, сидящей безупречно, она излучала ауру абсолютного, не терпящего сомнений авторитета. Подчиненные уважали ее до дрожи в коленях. Даже Нацу, который мог спорить с кем угодно и когда угодно, знал: с капитаном шутки плохи. — Драгнил, Фуллбастер, рада, что вы почти вовремя, — произнесла она вместо приветствия. Голос у нее был как хорошо заточенный клинок: прямой, острый, без намека на сантименты. — Сегодня учения по эвакуации из задымленного высотного здания. Сценарий: возгорание на восьмом этаже, задымление с девятого по пятнадцатый, двадцать человек условно пострадавших. Драгнил, твое звено — первое. Фуллбастер, ты на подстраховке с медиками. Вопросы? — Никак нет, капитан, — ответил Нацу, и его голос прозвучал совсем иначе, чем минуту назад. Собранно. Серьезно. По-взрослому. Эрза кивнула и уже собиралась отпустить их, но задержала взгляд на Нацу. — Зереф говорил, что сегодня знакомит нас с кем-то важным. Надеюсь, все будут вести себя соответственно. Особенно некоторые. Она выразительно посмотрела на Нацу, затем на Грея. Оба сделали вид, что намек не долетел. — Так точно, капитан, — хором ответили они. Учения длились три часа. Три часа интенсивной работы, криков по рации, координации звеньев и отработки каждого движения до автоматизма. Нацу работал как машина: быстро, четко, без единого лишнего движения. Он чувствовал здание всем телом — знал, где пройдет огонь, как поведет себя дым, сколько времени есть до того, как перекрытия начнут терять несущую способность. Это было не просто знание. Это был опыт, помноженный на интуицию, отточенную годами службы. Когда учения закончились и Эрза объявила разбор, Нацу стащил каску и вытер пот со лба. Грей, стоявший рядом, тяжело дышал, но держался прямо. Из динамика над головой звучал спокойный голос капитана, перечислявшей ошибки и удачные решения. — В целом неплохо, — подвела итог Эрза. — Драгнил, ты сегодня был на высоте. Чистая работа. — Стараюсь, капитан. — Знаю, — она помолчала. — Зереф говорил, что девушка, с которой он нас знакомит... это серьезно? — Похоже на то, — Нацу пожал плечами. — Он назвал ее идеальной. Эрза едва заметно улыбнулась. Это была одна из тех редких улыбок, которые появлялись на ее лице раз в месяц, не чаще. — Зереф никогда не бросается словами. Значит, она и правда особенная. Что ж, посмотрим. — Посмотрим, — согласился Нацу. Он не стал добавлять, что внутри у него поселилось странное, необъяснимое предчувствие. Не плохое и не хорошее — просто ощущение, что этот вечер что-то изменит. Он списал это на голод и отправился в столовую. Вечер в парке Магнолии выдался на удивление теплым и тихим, словно сама погода решила подыграть предстоящему знакомству. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оттенки персикового и бледно-лилового, а кроны старых дубов отбрасывали длинные тени на гравийные дорожки. Воздух пах скошенной травой, нагретой за день листвой и отдаленно — сахарной ватой из паркового киоска. Мавис Вермилион стояла у входа на центральную аллею и нервно теребила ремешок сумочки. Ей было двадцать шесть, но в такие минуты волнения она казалась младше: миниатюрная, с длинными светлыми волосами, в которых играли закатные лучи, и огромными голубыми глазами, полными какого-то вечного, неистребимого восторга перед жизнью. Сегодня этот восторг смешивался с откровенным страхом. — Ты нервничаешь, — заметил Зереф. Он стоял рядом, держа ее за руку, и это прикосновение было для нее якорем. — Ужасно, — призналась она. — А ты? — Тоже. Но я не показываю. — Ты вообще редко показываешь. — Побочный эффект управления бизнесом, — он едва заметно улыбнулся. — Привыкаешь держать лицо. Мавис сжала его пальцы. Ее ладонь казалась совсем маленькой в его руке, но Зереф знал: силы в этой миниатюрной женщине больше, чем в иных генералах. — Мои близнецы... они хорошие. Правда, — она заговорила быстрее, словно боялась, что не успеет объяснить. — Просто Лаксус может показаться суровым. Он такой снаружи. Но внутри... он заботливый. Очень. Просто не умеет это показывать. А Люси — она умница, редактор, пишет роман, и у нее потрясающее чувство юмора. Вы поладите. Я уверена. — Я знаю, ты рассказывала, — мягко перебил Зереф. — И я не жду, что меня встретят с распростертыми объятиями. Я бы на их месте тоже насторожился. Незнакомый мужчина, который месяцами встречается с их сестрой... — ...а они не знали, — закончила Мавис и виновато поморщилась. — Вот об этом я переживаю больше всего. Что обидятся. Что я скрывала. — Ты не скрывала. Ты ждала момента, — Зереф осторожно коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову. — Этот момент настал. Они поймут. Это семья, Мавис. Семья прощает. Она благодарно улыбнулась и уже собиралась ответить, но с дальнего конца аллеи послышались голоса. Первой показалась Эрза. Она шагала своим обычным строевым шагом, и даже легкое летнее платье не делало ее менее грозной. За ней, чуть поодаль, шли Грей и Джувия: он в серой толстовке с закатанными рукавами и с привычно-недовольным лицом, она же в платье цвета морской волны, что-то щебечущая ему на ухо. Грей делал вид, что слушает, но Мавис заметила, как уголок его губ едва заметно дернулся вверх. И замыкал процессию Нацу. Он переоделся после смены: простые джинсы, черная футболка, кожаная куртка нараспашку. Волосы высохли после душа и торчали в художественном беспорядке. Он что-то эмоционально доказывал Грею, размахивая руками, но, завидев брата и Мавис, переключился мгновенно. — Привет! — он приблизился широким, пружинистым шагом и первым протянул Мавис руку. — Я Нацу. Мы вроде как уже заочно знакомы. Зереф мне все уши про вас прожужжал. — Мавис, — она с улыбкой пожала его ладонь, ощутив тепло и силу в этом пожатии. — Очень приятно, Нацу. Зереф о вас тоже много рассказывал. — Надеюсь, только хорошее? — Исключительно. — Тогда он определенно врал, — ухмыльнулся Нацу. — Ладно, неважно. Скажите, Мавис... а вы острое любите? — Нацу! — одернул Зереф. — Что? Это важный вопрос! Мы же теперь почти семья. Семья должна разделять кулинарные предпочтения. Мавис рассмеялась. Искренне, звонко, и этот смех как будто разбил невидимый лед. — Люблю, Нацу. И рамэн готовлю. Домашний. Нацу посмотрел на нее с выражением, близким к священному трепету. — Зереф, — торжественно произнес он. — Женись на ней. Немедленно. Я как брат благословляю. Грей фыркнул. Джувия прошептала: «Какая красивая пара...» Эрза покачала головой, но Мавис заметила, что капитан прячет улыбку. Зереф, краснея, пробормотал что-то насчет того, что Нацу пора бы научиться держать язык за зубами. Мавис оглядела эту шумную, странную компанию и вдруг почувствовала, как отпускает напряжение в груди. Приняли. Зереф не шутил, когда говорил, что его люди — это его вторая семья. Они приняли ее сразу, без условий и проверок. Просто потому, что Зереф ее выбрал. Оставалось самое сложное. Чтобы ее семья приняла Зерефа. И ее близнецы как раз должны были подойти с минуты на минуту. Люси и Лаксус шли по центральной аллее парка, и каждый из них молчал о своем. Люси то и дело поправляла легкий кремовый сарафан. Она переоделась после работы и теперь сомневалась, не слишком ли нарядно получилось. Хотя, если честно, наряд был лишь предлогом. На самом деле она нервничала. Метка на запястье продолжала вести себя странно, уже не просто теплела, а пульсировала, будто второе сердце, и это сбивало с толку. Лаксус шагал рядом, засунув руки в карманы черных брюк. Рубашка-поло обтягивала плечи, делая его похожим на телохранителя, и проходящие мимо девушки провожали его заинтересованными взглядами. Он не обращал на них ни малейшего внимания. — Расслабься, — сказала Люси. — Ты вылитый цербер. Сейчас начнешь рычать на прохожих. — Я просто смотрю, — буркнул он. — Имею право. — Ты сканируешь местность, как перед рейдом. Кого ты высматриваешь? — Никого, — он помолчал. — Просто... не нравится мне это. — Что именно? — Сюрпризы. Мавис никогда не устраивала сюрпризов. А тут «познакомлю с кем-то важным». Без подробностей. Без имен. — Может, это просто ее стиль? — предположила Люси. — Она любит драматические эффекты. — Она любит, когда все под контролем, — возразил Лаксус. — А тут контроля нет. Мы идем вслепую. Люси не нашлась, что ответить. Брат был прав. За всеми этими годами Мавис всегда держала их в курсе. Не контролировала, упаси боже, но делилась. А теперь вдруг тайна. И это напрягало. Они свернули за поворот, и перед ними открылась центральная площадь с фонтаном. Люси первой заметила Мавис. Сестра стояла у скамейки под старым раскидистым дубом, рядом с высоким темноволосым мужчиной в очках. Чуть поодаль маячили еще несколько человек — двое парней, две девушки. Обычная компания друзей на пикнике, ничего примечательного. Но Люси не успела их толком разглядеть. Потому что Мавис, заметив близнецов, просияла и помахала рукой. И Люси, поддавшись порыву, радостно вскрикнула и почти побежала вперед: — Мавис! Ты не представляешь, что Лаксус сегодня учудил с утра! Он... Она осеклась на полуслове. Взгляд сам собой выхватил из толпы одну фигуру. Розовые волосы. Широкая улыбка, которая медленно сползала с лица, сменяясь выражением крайнего, почти комичного изумления. Карие глаза, которые смотрели прямо на нее, и в их глубине загоралось что-то, чему Люси не могла подобрать названия. Внутри нее, где-то глубоко, под ребрами щелкнул невидимый компас. — Мавис, — голос Лаксуса прозвучал над ухом, низкий и напряженный. — Кто эти люди? Он уже сместился так, чтобы закрыть Люси плечом, и его тяжелый взгляд скользил по незнакомцам с методичностью сканера. Зереф. Грей. Джувия. Эрза. Нацу. — Лаксус, Люси, я... — Мавис шагнула вперед и нервно сжала сумочку. — Это Зереф. Мой парень. Мы встречаемся несколько месяцев. А это его брат Нацу, и их друзья... Я хотела рассказать раньше, я планировала, но все как-то... Люси почти не слышала. Она смотрела на парня с розовыми волосами. Он смотрел на нее. Пространство между ними словно сгустилось, стало плотным, осязаемым, и в голове билась одна-единственная мысль: «Я тебя знаю. Откуда я тебя знаю?» Левое запястье обожгло. Люси машинально потерла его и заметила, как парень, Нацу, опустил взгляд на ее руку. Его собственное запястье дернулось. Их взгляды встретились снова. — Люси, — прошептала Мавис, и в ее голосе звенело отчаяние. — Прости. Я все объясню. Я не хотела скрывать, я просто боялась, что... Лаксус не слушал. Он изучал Зерефа пристально, холодно, с выражением профессионального оценщика, который прикидывает, сколько оппонент продержится на ринге. На его лице медленно проступало понимание, смешанное с чем-то похожим на облегчение. Не гнев. Пока что не гнев. — Зереф Драгнил, — произнес он. — Издательство «Fairy Tail». — Да, — Зереф шагнул вперед и протянул руку. — А вы Лаксус Вермилион. Мавис рассказывала. «The Thunder Palace». Впечатляющее место. Лаксус посмотрел на протянутую руку. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы воздух стал осязаемо плотным. А затем он пожал ее, и от этого пожатия у обычного человека захрустели бы кости. Зереф выдержал. Даже не поморщился. — Посмотрим, надолго ли ты тут, — сказал Лаксус без враждебности. — Мавис, нам нужно поговорить. Позже. — Лаксус... — Позже, — повторил он. И перевел взгляд на Нацу. — А это, значит, брат. Пожарный. — Лейтенант Драгнил, — представился Нацу. Он выпрямился. Не напоказ, не пытаясь казаться больше или внушительнее. Просто расправил плечи и посмотрел Лаксусу прямо в глаза. Спокойно. Уверенно. Как мужчина, который знает себе цену и не собирается никому ничего доказывать. — Ваша сестра очень помогла моему брату, — сказал он. — Он стал живее. Если это подходящее слово. Лаксус моргнул. Такого он явно не ожидал. — Она вообще такая, — ответил он после короткой паузы. — Оживляет все, к чему прикасается. Нацу кивнул. А затем повернулся к Люси. И время остановилось. — Привет, — сказал он. — Я Нацу. А ты, получается, Люси? — Люси Хартфилия, — ее голос прозвучал с легкой хрипотцой, и она мысленно прокляла себя за это. — Сестра Мавис. Близнец этого мрачного типа. Она кивнула на Лаксуса, и Нацу усмехнулся. — Близнецы, значит. Круто. У нас с Зерефом разница три года, но иногда кажется, что все тридцать. Он у нас слишком серьезный. — Мой тоже, — невольно улыбнулась Люси. Их руки встретились в коротком пожатии. Мир вокруг схлопнулся до одной точки. Запястье Люси вспыхнуло, но не болью, а светом...? Теплая волна прокатилась от кончиков пальцев до самого плеча, и она почувствовала, как браслет нагрелся, а спрятанная под ним метка запульсировала часто-часто, словно пойманная птица. Розово-золотое сияние пробилось сквозь плетение и на мгновение озарило ее руку. Нацу дернулся, но не отпустил ее ладонь. Она видела, как расширились его зеленые глаза с янтарными искорками, как он медленно, недоверчиво перевел взгляд на собственное запястье. Там, под загорелой кожей, проступал тот же самый свет. Только с золотистым отливом. Инициал L. Он смотрел на букву, вспыхнувшую на его руке, и молчал. Три секунды. Четыре. Пять. А потом поднял глаза, и на его лице медленно, как рассвет, расцвела совершенно ошеломленная улыбка. — Ого, — выдохнул он. — Вот это да. Люси смеялась. Истерически, нервно, но смеялась. Ее запястье горело, метка пульсировала, а перед ней стоял незнакомый мужчина с розовыми волосами и смотрел так, будто только что нашел сокровище, которое искал всю жизнь. — Ты... — начала она. — Ага. Я, — кивнул Нацу. И вдруг спохватился: — Слушай, я до сих пор держу тебя за руку. Это, наверное, неловко, да? — Есть немного. — Я сейчас отпущу. — Давай. Он отпустил. Медленно, почти нехотя. Но связь между ними не исчезла, она словно повисла в воздухе, натянутая, как струна, готовая зазвучать от малейшего прикосновения. Вокруг них уже суетились. Мавис ахнула и прижала руки ко рту. В ее огромных глазах стояли слезы, но она улыбалась растерянно, счастливо, виновато, все одновременно. Зереф шагнул ближе, вглядываясь в сияющие метки на запястьях брата и Люси, и на его обычно сдержанном лице проступило выражение тихого, почти благоговейного потрясения. Грей присвистнул. — Ничего себе знакомство, — прокомментировал он и тут же получил локтем от Эрзы. — Фуллбастер, имей такт, — процедила капитан, но в ее голосе не было обычной стали. Она смотрела на Нацу и Люси почти по-матерински, с нежностью, смешанной с готовностью защищать этот хрупкий момент от любых посягательств. Джувия прижала руки к груди. — Джувия знала. Джувия чувствовала. Сегодня в воздухе была любовная магия... — Это не магия, а метка, — автоматически поправил Грей. — Для Джувии это одно и то же! Лаксус стоял столбом. Пока все ахали, перешептывались и обменивались ошеломленными взглядами, он не двигался. Его лицо напоминало маску, высеченную из камня. Только желваки ходили на скулах да в глазах медленно разгорался сложный, многослойный огонь. — Соулмейты, — произнес он наконец. Голос прозвучал хрипло, будто слова приходилось выталкивать силой. — Ты и этот... пожарный. Серьезно? — Я не нарочно, — ответил Нацу. Сказано это было с таким простодушным, обезоруживающим недоумением, что даже Лаксус опешил. На целых три секунды в парке повисла тишина. Та самая, звенящая, когда непонятно, разразится ли сейчас буря или пронесет. Лаксус перевел взгляд на их руки. Свечение уже угасало, но отблески еще дрожали на запястьях: розово-золотой у Люси, золотисто-розовый у Нацу. — Метка засветилась, — произнес он. Это был не вопрос. — Ну... да, — подтвердила Люси. Она прижала запястье к груди, будто баюкая. Нацу стоял рядом, уже не держа ее за руку, но так близко, что она чувствовала тепло его плеча. — Я не знала, — тихо сказала Люси. — То есть... с утра метка вела себя странно. Теплела, пульсировала. Но я думала — погода. — У меня тоже, — вставил Нацу. — Я вообще решил, что это из-за учений. Мы сегодня эвакуацию из высотки отрабатывали, я руку слегка потянул... — Ты потянул руку? — встрепенулся Грей. — Почему я не в курсе? — Потому что ты не мой соулмейт, Фуллбастер, — отмахнулся Нацу, не сводя глаз с Люси. — Слушай. Люси. Я, честно говоря, не эксперт по этим штукам. Ну, по меткам, судьбе и всему такому. Но у меня сейчас такое чувство... будто меня ударили по голове чем-то приятным. Это вообще нормально? Люси моргнула. — Чем-то приятным? — Ну да. Как подушкой. Мягкой. Но ощутимо. Знаешь, когда просыпаешься, а тебя подушкой огрели! — Ты сравниваешь встречу с соулмейтом с ударом подушкой? — А что, звучит же романтично! Она хотела ответить что-то едкое и саркастичное. Такое, что заставило бы его смутиться и отступить. Но не смогла. Потому что он смотрел на нее. Открыто, честно, без тени рисовки, без попытки казаться круче, чем он есть. И в его взгляде читалось только одно: «Ты как? Мне правда важно». Люси вдруг поняла, что улыбается. Широко, глупо, совершенно не так, как полагалось бы в столь напряженный момент. — Ты странный, — сказала она. — Мне это часто говорят. Обычно добавляют «придурок» или «идиот». Но «странный» — это прогресс. Мавис наконец отмерла. Она подлетела к Люси, схватила ее за плечи и заглянула в лицо тем самым взглядом в котором смешались облегчение, вина, счастье и страх. — Люси, прости. Я должна была рассказать раньше. Я представить не могла, что вы с Нацу... что ты... — она перевела взгляд на розововолосого пожарного и обратно. — Я даже не догадывалась. Клянусь. Если бы я знала, я бы никогда не стала скрывать. Просто так вышло. Сначала я думала — это ненадолго. Потом испугалась, что если познакомлю вас с Зерефом, а у нас не сложится, вам будет больно... — Мавис, — перебила Люси, и ее голос прозвучал мягче, чем она ожидала. — Я не злюсь. То есть... злюсь, но не на это. Мы поговорим позже, ладно? — Поговорим, — эхом откликнулась Мавис. — Обещаю. Лаксус, до этого молча наблюдавший за сценой, медленно выдохнул. Его каменные и напряженные плечи чуть опустились. — Ладно, — сказал он. — С этим разобрались. Теперь, может, выпьем? У меня от всего этого голова кругом. — Я за, — немедленно отозвался Грей. — Я тоже, — поддержала Эрза. — Но без фанатизма. Завтра смена. — Джувия хочет чай! — вставила синеволосая. — С мятой. Для успокоения нервов. — А я хочу рамэн, — заявил Нацу. — Мавис говорила, что умеет готовить домашний. Это правда? — Правда, — рассмеялась Мавис, вытирая глаза. — Но не сегодня. Сегодня давайте просто... познакомимся. Все со всеми. Без сюрпризов. Нацу покосился на Люси. — Один сюрприз у нас уже случился, — заметил он. — По-моему, неплохой. Люси фыркнула. — Самоуверенное заявление для человека, которого я знаю пять минут. — Пять минут и сорок три секунды, — поправил он. — Я засекал. Она уставилась на него с недоверием. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Ты засекал время нашего знакомства? — Ну да. Надо же знать точную дату. Вдруг когда-нибудь спросят. А я такой: «Мы знакомы с семнадцатого июня, шесть часов три минуты вечера». Это впечатляет. — Это пугает. — Значит, я на правильном пути. Лаксус, наблюдавший за этой перепалкой, медленно повернулся к Зерефу. — Твой брат всегда такой? — Всегда, — вздохнул Зереф. — Привыкайте. Лаксус посмотрел на Люси. На ее улыбку — глупую, счастливую, почти забытую за годы после гибели родителей. На то, как она машинально потирала запястье, но уже не прятала его, а, кажется, даже гордилась. На то, как розововолосый пожарный смотрел на нее с восторгом и полной боевой готовностью. — Ладно, — повторил Лаксус. — Привыкнем. Солнце окончательно спряталось за кронами дубов. В парке зажглись первые фонари, рассыпая по гравийным дорожкам теплый оранжевый свет. Где-то заиграл уличный музыкант, тихая, ненавязчивая мелодия, и две семьи, которые еще утром не знали о существовании друг друга, двинулись в сторону кафе, чтобы начать то, что судьба, метки и невидимые компасы запланировали задолго до их рождения. Нацу шагал рядом с Люси, и их плечи почти соприкасались. — Эй, — негромко сказал он. — Ты как вообще? Держишься? — Держусь, — ответила она. — А ты? — У меня до сих пор башка кругом. Но это приятное кружение. Как на карусели. — Ты все сравниваешь с чем-то детским? Сначала подушка, теперь карусель. — У меня счастливое детство, — пожал плечами Нацу. — Я люблю простые вещи. Подушки, карусели, рамэн, пожары... — Пожары? — Ну, не в смысле «люблю, когда все горит». А в смысле — люблю свою работу. Тушить, спасать, вытаскивать. Я в этом хорош. Люси покосилась на него. Он говорил без бахвальства, констатировал факт, как погоду за окном. И она вдруг поняла: этот человек не играет. Не притворяется. Он на самом деле такой прямой, как рельс, и искренний до невозможности. — Расскажешь? — спросила она. — О работе? — Обо всем. О работе, о брате, о детстве, о том, почему у тебя волосы розовые. — Это родной цвет! — возмутился он. — Я не спрашивала, родной или нет. Я спросила — почему. Нацу на мгновение задумался. — Это долгая история. — У нас, кажется, теперь много времени, — заметила Люси. — Соулмейты и все такое. — Логично, — признал он. — Ладно. Слушай. И он начал рассказывать. А позади них Лаксус шагал рядом с Зерефом и Эрзой, слушал их разговор о пожарных буднях и издательском бизнесе, и на его лице медленно, очень медленно проступало то, что он сам пока не готов был признать: спокойствие. Тихая, осторожная, но вполне осязаемая уверенность. Все будет хорошо. Продолжение следует...