За гранью логики

Происходящее походило на пьяный бред. Надрез. Потом еще надрез. Еще один. Никакого доказательства, что на изящном, бледном пальчике красовался ужасный порез — не было. Попытки навести себе увечье, которое ее тело запомнит на долгое время, были бесполезны— рана затягивалась на глазах. Утратив последние капли терпения, девчушка крепко сжала маникюрные ножницы, и направила острый конец на тыльную сторону ладони, ладонь намертво застыла на запотевшем после душа, зеркале. Удар был идеальным, боль пронзила руку, стон, вызванный болью оборвался, стоило ей вспомнить что за стеной отсыпается ее соседка. Заметила она, что закусила губу лишь тогда, когда язык ощутил привкус крови. Выжидая непонятно чего она прожигала взглядом застрявшие в руке ножницы, кровь совсем маленькими струйками стекала вдоль по руке, обрывая свой путь когда достигала мягкой ткани полотенца, в которое была обернута девушка. «Чем дольше эта штуковина пробудет в моей руке, тем вероятнее шанс, что рана останется» так убежала себя Минако. Это были пустые убеждения. Она уже более менее осознавала происходящее. С ней происходит какая-то чертовщина, и когда она вытащит ножницы рана затянется, затянтеться так же, как на пальце. От безысходности хотелось зарыдать. Визуал уже расплывался от слёз, что подступали пока она разглядывала как ее тело отказывается сохранять следы ее увечий. Вытащив ножницы, она швырнула окровавленный предмет в ванную, звук оказался громким, с другой комнаты послышался скрип матраса и мягкий шорох простыней, но признаков что ее соседка проснулась не было. Скорее всего, просто ворочалась в постели. Минако хорошо знала эту девушку, та не проснется даже если город потерпит землетрясение, а что будет если у той в придачу будет похмелье? Вот и ей не хотелось проверять это, поэтому шуметь лишний раз она и не планировала. Всхлип вырвался сам. Сдержать его не получилось. Она как следует поджала губы, но плечи содрогались от беззвучных рыданий. Какого хрена она вообще поперлась туда.

***

— И знаешь, как он оправдался?! Типа, я виновата, давала ему повод, а он, видите ли, борец за наши отношения, решил сравнять счет! — тараторила девчушка, жестикулируя той рукой, что сжимала вилку. К омлету она так и не притронулась. — Ублюдок. Увижу, убью. Минако внимательно выслушивала жалобы соседки, тем самым отвлекаясь от действительно важной проблемы, с которой хорошо бы было разобраться. Ее участие в разговоре состояло лишь из кивков и едва слышных поддакиваниях. — Ты вообще тут? Чего угрюмая такая? Ты ж не пила ничего, насколько я помню! Ушла раньше всех, мне ничего не сказала, могла предупредить, знаешь ли! — шутливо упрекала Даниэль, обвиняюще тыкая в девушку напротив вилкой. Минако не уловила нотки юмора. Мыслями она была далека от разговора тут, хотя и пыталась сосредоточиться на происходящем. — Ты права. Мне стоило предупредить, извини. — Господи, да чего ты такая рассеянная?! — Даниэль вскочила из-за стола, опуская вилку в тарелку с омлетом. — Все, хрен с тобой, мне меньше всего мне сейчас надо разбираться с твоим дерьмом, когда мой парень оттрахал какую-то шалаву которая всегда делилась со мной конспектами! Знаешь, с какой мерзотной улыбкой она это делала? Даниэль была младше Минако на четыре года, они и без того были разными, а разница в возрасте только подчёркивала это. Кто-то скажет: четыре года? Ерунда! Это же почти не ощущается! Верно, не ощущается. Не ощущается если одна не легкомысленная студентка юридического колледжа, а другая тихая работница в малоизвестном журнале. Как они волбще могли подружиться? Все просто, Даниэль ей троюродная сестра по линии матери. При других обстоятельствах их союз никогда бы не сложился. Даниэль не видела грань дозволенного, и ляпнуть обидное для нее было проще простого. Проблема была в том, что сама она этого не замечала. Оттого и возмущалась, почему ее называют хамкой и почему парни не выдерживают ее больше месяца. Одна Минако могла открыть ей глаза, но не делала этого. Не в ее манере исправлять хамоватую соплячку. Она ненавидела Даниэль. Даниэль напоминала о не заживших ранах, о ее статусе, о ее ненавистной работе, и никогда не извинялась за свой острый язык. Но выбора у нее не было. Существовать в Нью-Йорке одна она бы не смогла. — А что ты хочешь, чтобы я сказала? — с присущим ей спокойствием, спросила Минако. — Если ты надеешься на понимание и поддержку, я тут бессильна, я же в курсе о твоих интрижках. Минако тоже не притронулась к завтраку, получается, зря готовила. Возможно и не зря, готовка тоже помогла отвлечься. Пока Даниэль оправдывалась, Минако встала из-за стола, взяла тарелки, и вытряхнула содержимое из них в мусорное ведро. — Нашлась, святоша! Я не говорю, что он мне верность должен хранить, но как можно так тупо спалиться? Да и с этой мышью. — Тебя больше беспокоит факт с кем произошло соитие? Бьет по самооценке, да? — съязвила минако, проходя мимо застывшей соседки. Не часто Минако могла задеть словами. Как говорится — редко, но метко. Даниэль, придя в себя, обернулась в след сестре, Минако уже стояла перед зеркалом в коридоре, оглядывая свое лицо в попытках что-нибудь обнаружить. Ничего. Никаких ответов. На ниже, пухловатой губе ни следа. Хотя она точно помнит привкус крови. — Ищешь морщины? Ну да, в 25 лет уже замуж выходят, а не работают в журнале где пишут бред про сверхъестественное. — Заткнись. — Сама заткнись, хафу старая. — Даниэль прошла мимо зеркала, скорчила Гримасу, и затем скрылась за дверью в ванной. Объективно, Минако была симпатичной. Не уродина, но и не красотка: черные, как смола волосы, карие глаза, пухлые губы, ровный, аккуратный носик, лицо полностью симметричное и никаких признаков уродства на нем не было. Гены отца оказались сильнее материнских, поэтому никому и в голову бы не взбрело, что она хафу. Проще было просто сказать, что она японка, нежели раскладывать по полочкам свое семейное древо. В конце концов «Мой отец японец, а мать Американка» гораздо длиннее, чем две простых слова. По всем этим параметрам она могла бы давно удачно выйти замуж, а не делить съёмную квартиру со своей младшей, хамоватой сестрой, но иногда красивое личико не важная часть для того, чтобы найти свою любовь. Чтобы полюбили тебя, нужно полюбить себя, Минако же сама не понимала, как к себе относиться. Не обнаружив на лице ничего интересного, Минако оторвалась от своего отражения, и направилась в спальню. Даже при таких обстоятельствах на работу лучше не опаздывать. — Твою мать, почему здесь кровь? — раздался недвольный голос сестры из ванной. — Ты хотя бы, вытирай за собой, и не смей трогать мои тампоны! Минако решила не вступать в перепалку, настроение не позволяло, к тому же споры с Даниэль это лишняя головная боль. Собрав черные, как смола волосы, в конский хвост, замазав синяки под глазами, и накинув белую блузку вместе с черными брюками, Минако проверила содержимое своей сумочки, убедилась, что все на месте, прокричала что-то на прощание и покинула квартиру.

***

Почти год прошел с ночи кровавой луны. Почти год прошел с момента, как Мия послала все к черту и начала жить своей жизнью. Предполагалось, что этот выбор будет ощущаться как глоток свежего воздуха, но она ощущала себя скованной. Скованной невидимыми цепями. Стоит ей почувствовать себя счастливой — эти цепи натянуться, и напомнят какому миру она принадлежит. Иллюзия свободы, не более того. Ничего не будет как прежде, как никак, произошло слишком много событий, чтобы закрыть на это глаза. Хочет она этого или нет, от нее ничего не зависит. Теперь решение, приятное ею как она полагала, на абсолютно трезвый рассудок, казалось неправильным. Чувство, что преследовало ее последний год в самые неподходящие моменты. Стоило ощутить себя самой счастливой девушкой на свете, это чувство неправильности сдавливало грудь, напоминало ей о той ночи. Воспоминания до сих пор всплывали отчётливо, прошло мало времени для того чтобы картину происходящего было тяжело произвести в голове. Хочет она этот или нет — почти каждый день в какой-нибудь момент мозг ей резко напомнит "Помнишь, что ты отказалась от восстановления ордена? Помнишь, что ты выбрала себя, когда могла помочь другим? Каждый без конца твердил, что ничего "неправильного" здесь нет. Триша, как и ожидалось, лишь махнула рукой и сказала "да пошло оно все к черту! Правильно, подруга!" она не идеальный кандидат в этом вопросе, ничего удивительного. Макс, понятное дело, принял бы любое ее решение, с ним было достаточно поговорить один раз чтобы понять, что смысла возвращаться к этой теме больше нет. Поэтому она и не рассказывала ему о этом навязчивом чувстве неправильности. Однажды Мия даже заявилась к Виктору. Было тяжело объяснить Софии с чего это вдруг ей резко понадобилось навестить князя без предупреждения и записи посреди ночи, очевидно Вампирша была в курсе о помолвке с волчонком, а после того как события, что сплетали эту троицу, подошли к концу, София как верная помощница и подруга, не позволяла наведываться к нему из-за каких-то личных тревог. Вцепилась в него, как кошка. Она чересчур серьёзно относилась к своим обязанностям, по сути, правой рукой Виктора был Артур, и то он не воспринимал свое положение так серьезно, как София. Виктор сказал то же, что и сказали другие. Только преподнес это по своему, но суть оставалась той же. – И все же. Я была уверена, что все наладится, но в груди постоянное давление. Это как чувствовать что вот вот что-то произойдёт, но ничего не происходит, и ты сидишь в мучительном ожидании и не можешь успокоиться пока это "что-то" не произойдёт. Господи, я несу бред, просто эти чувства одинаковы по-своему ужасны. Понимаешь? Виктор молчал. Сидел в своем кресле, и глядел на пустой бокал вина, изредка переводя взгляд на девушку напротив. Руки были сложены на подлокотниках кресла, пальцы едва заметно отбивали по ним ритм. Разгадать его было нельзя, поэтому ожидание убивало. Она успела несколько раз пожалеть что так опрометчиво поступила, он давно не ее старый знакомый — он князь. У него есть свои дела, свои проблемы которым стоит уделить внимание, а не выслушивать жалобы девушки которую он и без того вытаскивал из различного дерьма в прошлом. — Глава клана аши спрашивал о тебе. — с полным спокойствием на лице огласил вампир. — Что? — она даже не поняла, что задала вопрос вслух. — Мы поддерживаем с ними связь. — объяснил Виктор. — Не хотел тебе сообщать, я понимаю что тебе хочется быть в дали от всех этих событий. Не стоит так беспокоиться, это скорее, был вопрос между делом. Меня спросили не передумала ли ты насчет того, чтобы восстановить орден. — Что ты ответил? — чуть ли не перебила его девушка, вскочила с кресла и упёрлась руками в стол. Только выжидающий взгляд Виктора дал понять, какую глупость она сделала. Она пробормотала извинения и села обратно. — Рассказал что ты заканчиваешь колледж и не планируешь возвращаться к этой теме. Разве это не так? Вампир задал этот вопрос, когда увидел, что на секунду ее выражение лица приобрело что-то вроде "Что, что ты сделал?" – Что? А, нет, боже мой, все в порядке, извини. Просто не ожидала, что услышу о них еще когда-нибудь. Он кивнул. — Понимаю. — слегка отодвинувшись от стола, он поднялся с кресла, обошел стол, и скрылся за спиной Мии. Она слышала лишь его шаги, что он делал, она не знала, оборачиваться не хотелось. — Как твои дары? Пользуешься ими в обычной жизни? Слово "обычная жизнь" звучало до жути смешно, учитывая то, что ее жизнь давно утратила такое определение. Она покачала головой. — Нет. В этом не было необходимости, а использовать гипноз в своих корыстных целях это низко. У меня и без того все хорошо с карьерой. В ответ молчание. Она наконец обернулась, он смотрел в окно через приоткрытые жалюзи, лучи лунного света отдавали полосы на мягком, сером ковре, единственные источники света в этом помещении. До нее только дошло, что служило освещением все это время. И правда, настольная лампа была выключена, основной источник света и подавно отсутствовал. — Полагаю, уже поздно бить тревогу. Если не развивать свои дары, естественно, они ослабнут. И тут нет твоей вины. Ты не выбирала кем ты станешь. Ты сделала слишком много, Мия. Я не перестану говорить, насколько ты удивительная девушка. Даже сейчас тебя гложет чувство вины за то, что ты выбрала собственное счастье. Настало время, когда нужно поставить себя и свой комфорт выше других. Ты, поверь мне, первый человек который этого заслуживает. И снова молчание. Как так его слова повлияли на неё, она не понимала. Другие говорили то же самое, но легче ей от этого не становилось. Чем его слова отличаются? Почему ей вдруг стало немного легче дышать? Все легко. Это Виктор. Не в его манере утаивать правду, чтобы другой не обиделся. Как иронично — чувствовать искренность от самого загадочного знакомого в ее жизни. — Спасибо, Виктор. Мне нужно было это услышать. Извини, что побеспокоила. — Не бери в голову. София слишком серьёзно отнеслась к своим обязанностям, в ее требования не входит допрос посетителей. Мия хихикнула, встала с кресла, поправила сумочку на бедре. Обстановка стала куда спокойнее, может, ей стоило почаще встречаться с Виктором. Он же для нее не чужой, к тому же, сделал для нее слишком много. Ей бы, по-хорошему, не помешало за год узнать, как его дела. И вот, снова ужасное чувство. Только теперь она почувствовала себя эгоисткой. — Виктор.. Мы, ну, я думаю ты в курсе.. — Ты говоришь о Фолле? Да, я в курсе о помолвке. Извини, что не поздравил, посчитал что ты ушла в учёбу и не хотел лишний раз беспокоить. Поздравляю. — Спасибо. — она подошла ближе, не так близко, чтобы врываться в его личное пространство. — Примешь приглашение на свадьбу? Тишина. Глупо, глупо, зачем она только это ляпнула? Он князь, весь в делах, у него много обязанностей и небось все расписано на несколько месяцев вперед. Но случилось неожиданно. Его губы дёрнулись в едва заметный улыбки, он кивнул. — С радостью. Это, на сегодняшний день, их последняя встреча. Конечно, чувство никуда не исчезло. Ей стало легче лишь потому, что она осознала что рядом есть такой замечательный друг, как Виктор Ван Арт. Имела ли она вообще права называть его другом? Год от нее не было ни слуху ни духу, а тут заявилась и с порога запела о проблемах. Ничего будто бы и не изменилось. Все как раньше. Но Виктор остался таким же — он помогает, и продолжает убеждать ее что ее проблемы по-прежнему не обременяют его. Сделала ли она правильный выбор, когда оставила ключи? Да. Виктор идеальный. А идеальность, порой, вгоняет страх. Мия с самого начала понимала, что отношения с Виктором ни к чему не приведут. С ним было хорошо, но сердце было против. Он был прекрасным другом, которого бы ей не хотелось терять. — Будь счастлив, Виктор Ван Арт. Ты тоже заслуживаешь счастья.

***

Утро продолжало встречать молодую Минатодзаки с не очень приятными известиями. В штабе сокращение. Это место итак не было работой ее мечты, а тут еще и такие новости. Камила, добродушная девушка и душа компании, как раз и сообщила ей об этом. — Я так переживаю, ты бы знала.. — уже пятый раз борматала девушка, потягивая кружку кофе. Она стояла прислонившись к столу Минако, та с безразличием глядела в монитор включающегося компьютера. — Ты последний человек, который должен беспокоиться об этом. — сказала пятый раз Минако. Компьютер включился, на экране красовался рабочий стол, она взяла мышку и кликнула на последнюю сохранную работу. — Мина, прекрати ты работать! Весь штаб на нервах, никуда не убежит твоя статья, давай лучше поговорим. Ты знаешь куда пойдешь, если вдруг нас переувольняют? Минако вздохнула. В голове она досчитала до трех, дабы подавить вспышку раздражения. Камила была единственной девушкой, которой у нее более менее были устойчивые, дружеские отношения. Подругой это сложно назвать, но и знакомой или просто коллегой ее назвать тоже нельзя. – Не знаю. Вернусь в Осаку, отца давно не видела. — как ни в чем не бывало заявила девчушка, будто 6 лет в Нью-Йорке ничего и не значили. Камила покивала, проговаривая вполголоса — Понятно.. На этом редакторша не унималась. Зря Минако упомянула свой город. Разговор резко поменял свое направление. — Какая все таки прекрасная Япония, страна восходящего солнца.. Недавно смотрела передачу, и знаешь! И понеслось. Камила пересказывала абсолютно все. Сюжет передачи, факты, которые ей удалось самой узнать за свою жизнь, собственное мнение и тому прочее. Минако только кивала, сама в это время перечитывала свою статью. Желание писать статьи пришло к ней не из головы. Ее отец был блестящим журналистом новостного журнала в Осаке. Он серьёзно относился к своей работе, мелкое событие мог описать так, что читателю глаз не оторвать. Он не был из тех, кто рассчитывает, что статьи, которые он пишет, предназначены для офисных планкотонов сидящих в час пик в метро. Он и вбил ей в голову, что данное занятие — это не забава, которая пишется для определённой возрастной категории чтобы скоротать их скуку. Это искусство. Если умеешь писать — никогда не услышишь всех этих сравнений и негативной критики. Минако правда думала, что у неё лежит к этому душа. Она думала, что сможет достичь таких же успехов как и ее отец. Но что в итоге? Она уже год работает тут, сидит в своем уголке, как серая мышь. Впрочем, так и есть. Статьи ее не сказать, что вау. Пишет она, как выражается начальство "Сойдет." Сколько бы она не совершенствовалась, результатов таковых не было. Даниэль каждый день напоминает ей об этом. 12 лет минако росла в Америке, Сан-Диего, в штате Калифорния. Мать отдала ее на балет, хотела сделать из нее спортсменку. Стандартная история — когда взрослый пытается дать ребёнку то, чего сам не смог достичь. Минако ходила на баллет пять лет, и вынуждена была прекратить из-за обнаруженного порока сердца. Никаких нагрузок — строго объявил врач. А Минако? Ей как-то было все равно. Она и в баллете не достигла успехов, такое же "Сойдет" К вечеру все ждали что войдет начальник и огласит новость о сокращении. Этого не произошло. Значит, пока можно расслабиться. Минако лишь с презрением поглядывала на своих коллег, которые смеялись и шутили, что как круто им было сидеть все это время, не работать, ждать казни, а казни то и не произошло. Ей было мерзко, что она работает тут. Она не заслуживала такого. Неужели ей с такими место? После работы она зашла в кофейню неподалёку, купила кофе, домой возвращаться не хотелось, дома Даниэль, она вряд ли пошла сегодня на пары, после всех своих расставаний Даниэль уходила в ею вымышленную депрессию, дабы заставить виновника ее состояния почувствовать вину, а затем на другой день приходила вся такая безразличная. Минако это из балды придумала, этот полная цитата плана Даниэль. Потягивая кофе, она вновь погрузилась в размышления. Весь этот день ее съедала тревога. Ее раны заживают. Почему? Что вообще должно произойти чтобы раны затягивались на глазах? Причина, почему Минако не впала в панику, были успокоительные, которые она употребляла регулярно. Порой, возникали проблемы с агрессией. Конечно, она же живет под одной крышей с Даниэль, тут и быть по-другому не может. Что, все таки, произошло вчера? Она сомкнула глаза, стараясь восстановить картину того вечера. Было девять вечера. Даниэль зашла к ней, с просьбой одолжить ей денег на такси. Минако отказала, но сестра продолжала клянчить, умоляя и кормя лживыми словами о возвращении долга когда ей придет стипендия. Минако прекрасно знала, что с такими оценками Даниэль ни копейки не получит. Что стипендии, что денег от матери. Увы, слово "нет" для нее, не существовало. Пока Минако сидела перед ноутбуком и вносила правки в свою статью, Даниэль переступила порог, вошла в комнату и как ни в чем не бывало направилась к кровати, на которой валялась сумочка Минако. Обычно, Минако может не замечать происходящего, когда уходит в работу. Она отдаёт этому занятию всю себя, так что окликнуть ее с первого раза может не удастся. Но почему-то в тот вечер звяканье молнии на ее сумочке очень ударило по ушам. Она перевела взгляд и увидела это: девчушка рылась в ее сумке, выискивая там бумажник. Минако такого терпеть не стала, случился скандал. Минако была недовольна не только фактом о попытке воровства. Ей не понравилась идея, что Даниэль собирается идти на вписку. Сама идея, что ее хоть и мерзкая, но троюродная сестра идет в место, где никто друг друга не знает, не гарантировало безопасность и спокойного для минако вечера. Беспокойство за эту дрянь ее просто сожрёт. Так и получилось, что Минако поехала вместе с ней. Хотя Даниэль и кричала и твердила, что та будет ее позорить, убеждала, что с ней поедет ее парень который в обиду ее не даст (и, который позже, трахнет ее одногруппницу), но все эти пустые слова пролетели у Минако мимо ушей. Она была обязана своей тети, матери Даниэль. Это она помогла ей вернуться в Америку после стольких лет проживания в Японии, Сара была прекрасной и чудесной женщиной, дочь ее полная противоположность. Минако обещала ей, что живя вместе с Даниэль, гарантирует ее безопасность и убережет от ранних залетов. Минако всегда была верна своим обещаниям. На вписке собралось много сомнительных личностей. Мероприятие полностью оправдало ее ожидания. Чересчур оправдало. Никакого постепенного погружения, с порога какой-то мужчина с проколотыми сосками полез к ней с поцелуями, руки его были заняты напитками, он едва сохранял равновесие, вся эта сомнительная жидкость чуть не испачкала ее платье, благо этот мужчина не стал настаивать на компании, а быстро нашел новый объект для своих целей. Весь вечер Минако не сводила глаз с Даниэль. Она внимательно смотрела за тем, что она пьет, с кем разговаривает, куда отлучается, естественно делала она это из далека, Даниэль бы не постеснялась закатить истерику, узнав что ее старшая сестра следит за каждым ее действием. Задача оказалась не такой простой. Периодически приходилось отказывать сомнительным личностям, из-за этого она могла потерять из виду младшую сестру, что собственно, и случилось. Отшивая очередного парня желающего уединиться где-нибудь на диванчике, ее взгляд потерял из виду знакомую, светлую макушку. Только что она разговаривала с кем-то, а сейчас там стояла совсем друга компания. Черт возьми. Минако не удосужилась извиниться, мягко оттолкнула навязчивого парня и последовала на место, где ранее была Даниэль. Квартира была большой, содержала миниум две ванные комнаты, заблудиться здесь было легко. Не найдя сестру в комнатах, где происходила вся шумиха, Минако направилась в ванную. Страх овладел ей настолько, что все нормы приличия разом забылись. Минако не стала стучаться, отпрела дверь и застала следующее. Девушка, с крашенными, красными волосами, покоилась в объятиях татуированного парня. Лица его она не видела, он уткнулся в ее шею. То, что не заставило ее пробормотать извинения и оставить их наедине, было выражение лица девушки. Ее рот был слегка приоткрыт, зрачки закатились вверх, рука, сжимающая бортик ванной как опору, слегка дрожала. Не похоже, что происходящее было по обоюдному согласию. А еще, она была чертовски бледной. И это пугало. Не долго думая, минако крикнула. — Эй! Попытка привлечь к себе внимание частично сработала. Парень обернулся, а девушка кажется, ничего не соображала. И тут уже у Минако стали подкашиваться ноги. Его глаза были красными. Почему-то мозг сначала не подкинул ей разумное предположение о том, что это обычные линзы. Здесь похожих людей было предостаточно, но такую реакцию они у нее не вызвали. Тут было что-то другое. Нутро чуяло, что здесь твориться какая-то херня, но разум не находил никаких поводов для тревоги. — Убирайся. — прорычал парень. — Занято. Найди, сука, другое место. — и вместе с этим он снова примкнул к шеи красноволосой девушки. И правда. Она вдруг, ощутила внезапную легкость. Все же в порядке, они просто развлекаются. Парень вполне приличный, здесь обитают личности и похуже. Да и выглядел он адекватно: каштановые, вьющиеся волосы, черная футболка, плотно облегающая его худощавую фигуру, серые, рваные на коленях джинсы, может, слегка поношенные, но это не делало из него подозрительного человека. Ноги словно сами повели ее назад.. А потом все как в тумане. Она правда не помнит, что случилось дальше. И она тянет не помнит, как покидала ванную. Что случилось? Почему на этом все обрывается? Она проснулась на диванчике, ближе к трём часам ночи. Рядом сидела плачущая Даниэль,уже слегка не в трезвом состоянии. Она с ног до головы поливала своего уже бывшего парня дерьмом, но Минако ничего не улавливала, в ушах звенело, тело чертовски болело, жажда была невероятной. Она едва смогла прошептать: "Дани.. Воды, пожалуйста.." Конечности будто скручивало, а в тело одновременно вонзили тысячу иголок. Она стала кричать, но музыка была слишком громкой, даже крики Минако не могли ее заглушить. Даниэль, может быть, и не очень хорошая сестра, но от Минако она не отходила. Понимала, что оставлять ее сейчас одну нельзя. Она помогала осушить ей стакан с водой, ворча что-то под нос. — Чем ты накидалась, пока я отходила? И кто из нас за кем теперь должен присматривать? Просидели они так еще час. Затем Даниэль вызвала такси, за деньги Минако, что неудивительно. Домой они добрались к пяти утра, Минако практически сразу заснула, а проснулась через полтора часа от звонка будильника. Пошла в ванную, принять душ, решила побрить ноги, но спросонья потеряла концентрацию, и в итоге порезалась бритвой. Тогда то она и обнаружила, что раны на ее теле затягиваются сами по себе. Первая мысль была логичной: "я еще просто не до конца проснулась.." Но нет. Она решила проверить эту теорию. Теория потерпела крах. Впрочем, восстановить полную картину событий не получилось. Что произошло в ванной, и почему она этого не помнит? Это все равно что посмотреть начало и конец фильма, но пропустить середину. Ничего не понятно. Кофе стало остывать, а голова болеть от количества мыслей, что сейчас там крутились. С этим тяжёлом душевным грузом Минатодзаки покинула кафе, выкинула полупустой стаканчик в урну и двинулась в сторону метро.