Тихий омут

      Декабрь — сложное время. Мало того, что погода оставляет желать лучшего, заваливая громадными сугробами улицы и сводя конечности морозом, так ещё и в университете началась зимняя сессия.       Пар стало меньше, но студенты из кожи вон лезут, сдавая экзамены, отрабатывая практики и закрывая долги. Вдобавок к этому группа Ханджи готовится к дипломной работе, выбирая направление, куратора и тему.       Леви чувствует, что этот месяц для него станет особенно невыносимым, а всё потому, что одна из студенток выпускной группы залезла слишком глубоко в его голову и мёртвой хваткой вцепилась в его мысли, наотрез отказываясь отпускать.       Все три месяца Микаса ведёт себя странно. Возможно, ему так только кажется, но не заметить, как на него смотрит молодая красивая девушка, — невозможно. Аккерман не отрывает взгляд от профессора на протяжении всей лекции, покусывая кончик карандаша, после занятий постоянно задерживается на несколько минут, задавая глупые вопросы, на которые, Леви уверен, сама прекрасно знает ответы. Она улыбается ему, проходя мимо по коридору, слишком низко склоняется перед его столом, показывая в журнале, кто не удосужился посетить лекцию. А через день резко становится холодной, не здоровается, не смотрит, а все вопросы оставляет на плечах Арлерта.       Зачем она устраивает этот цирк — непонятно. Если этим она хочет привлечь внимание и поймать преподавателя на крючок своего обаяния… Что ж… У неё, к несчастью Аккермана, это получилось.       Леви уже на второй месяц пыток сдался и перестал игнорировать и отрицать тягу к Микасе. Каждый раз, когда она появлялась в поле его зрения, сердце пропускало удар, а к паху приливала кровь. Хитрая стерва! Он нуждался в ней, в её запахе и теле, в ощущении близости, в возможности видеть её. Не подозревал, что так привяжется к ней, но, как говорится, что имеем. Мастурбация в университетских туалетах была для Леви мерзким и неуместным занятием, к тому же снимала дрожь в ногах лишь на несколько минут.       Зато за эти три месяца Аккерман снова наладил отношения с Миком. Леви рассказал ему о клубе, о ночи, а потом поделился своим мнением о способностях студентки в учёбе и о её дальнейшей карьере. Закариас остыл, расслабился и после того, как узнал о проделках Микасы, не упускал возможности подколоть друга.       Одновременно с тем, как Микаса бесила, медленно разрывая на лоскуты его нервные окончания, росло переживание за её успехи. Леви слишком сильно волновался, когда Аккерман плакала из-за того, что на неё наорала пожилая медсестра из отделения травматологии, переживал за её четвёрку по микробиологии и за то, что профессор педиатрии наотрез отказывалась брать Микасу под своё крыло и курировать её дипломную работу.       Раздаётся звонок, и в аудиторию начинают стекаться студенты. Леви старается не искать глазами Микасу, но выходит плохо, взгляд мечется на дверной проём всякий раз, как замечает движение. Интересно, как у неё прошла утренняя практика? Хирургия не для слабонервных.       Вот в проходе снова появляется тень, и Леви поднимает голову.       Аккерман, Арлерт, Леонхард и Браун идут плотной кучкой и негромко смеются, о чём-то перешептываясь.       Леви выдыхает. Значит, она не испугалась, всё прошло хорошо.       Армин и Энни уходят на свои места, а Микаса с Райнером подходят к учительскому столу, всё ещё весело что-то обсуждая, и кладут свои пропуски в судебно-медицинский институт перед профессором.       Он хмурится.       — Аккерман, Браун?       — Простите, профессор, но хирургия, как выяснилось, не моё!       Микаса вдруг звонко смеётся, прикрывает рот ладошкой. Браун копирует её движение, и его плечи вздрагивают от беззвучного смеха. — Почему?       Какого чёрта она ржёт? Что смешного могло случиться на практике в операционной? Бредни пациента, отходящего от наркоза? Ну да — весело. А отказывается почему?       — Ну… — пытается произнести сквозь смех, — понимаете, там… В общем, хирург… Райнер, умоляю, расскажи ты, я не могу. — И она прикрывает лицо руками, продолжая тихо хихикать.       Браун убирает ладонь, пытается сжать губы, чтобы скрыть улыбку, но выходит плохо. Он делает два глубоких вдоха, а затем произносит:       — Ну… Мы смотрели, как грыжу резать, ну и хирург в один момент выдаёт: «В хирургии, ребята, как в сексе. Нужно делать всё нежно, аккуратно, трепетно». — И он снова ржёт, прикрываясь кулаком.       Леви вскидывает брови, переводит взгляд с Брауна на Микасу, затем снова на Брауна — он невнятно бурчит какие-то извинения и уходит. Леви опять возвращается к Аккерман.       Она глубоко вдыхает, медленно выдыхает через рот и вытирает тыльной стороной ладони скопившиеся в уголках глаз слёзы.       — В общем, мы решили, что «нежно и трепетно» это не для нас.       Брови Леви, кажется, готовы покинуть лицо насовсем. Она ему это сейчас с намёком говорит? Чтоб вспомнил? Так он и так помнит. Каждый раз, как её видит, перед глазами картинки той ночи сменяются одна за другой. Хочется сказать: «Знаю я, как для тебя, Аккерман. Одобряю». Но он говорит:       — Значит, не любишь нежно?       Леви ухмыляется уголком губ, а у самого сердце сбивается и ладони становятся влажными.       «Давай, выдай себя. Смутись, удивись, скажи, что я и так знаю, как ты любишь. Хоть что-то!»       Но Аккерман даже на секунду в лице не меняется, всё так же широко улыбается.       — Не-е. — Прыскает в кулак. — Для меня, наверное, подойдёт что-то типа травматологии… или реанимации!       Она скрещивает ладони как при сердечно-лёгочной и имитирует ими в воздухе резкие, частые толчки.       Микаса прекращает движения, звонко смеётся, обмахивая себя ладонью, затем произносит сквозь смех: «Боже, простите, пожалуйста», и уходит на своё место.       А Леви забывает, как дышать. В голове гудит, будто его по затылку огрели чем-то тяжёлым.       Маленькая сучка. Она же прекрасно всё помнит, ну не могла забыть! Издевается над ним теперь. Леви не раз её намёками цеплял, а она и бровью не ведёт, спокойная как удав, хоть пульсометр на палец вешай, чтобы проверить, действительно ли не помнит или актриса ахеренная.       Блять, а если и правда не помнит? Ну да, конечно. Поймать её, что-ли, где-нибудь за углом? Напомнить. Вбить в неё воспоминания, хорошенько так, с оттяжкой. Сам он от малейших её двусмысленных фраз и действий теряется, как школьник.       Леви прикрывает глаза, делает глубокий вдох, считает до десяти и медленно выдыхает. Нужно собраться с мыслями и провести лекцию, пощекотать её нервы он ещё успеет.       — Где Йегер? — профессор обводит взглядом аудиторию — все остальные на месте.       Он замечает, как переглянулись Микаса с Армином.       — Эрен приболел. — Арлерт встаёт, чешет затылок, отводит глаза.       Ясно. Прикрывает лучшего друга. В целом, Леви не волнует, что случилось с этим недодоктором, — не его заботы. С этим разберётся Ханджи.       — Что ж, пусть поправляется.       Аккерман достаёт из учебной папки листок и поднимает его вверх.       — Блаус, вперёд!       Саша быстро подбегает к столу, забирает план лекции и активно принимается стучать мелом по доске.       — Разберём сегодня инфекционный эндокардит. Кто-то уже может дать определение?       Жан тянет руку, и Аккерман кивает ему.       — Воспалительное заболевание, которое поражает клапаны сердца, эндокард и эндотелий крупных сосудов. Протекает по типу сепсиса вроде как.       — Хорошо, садись.       Леви благодарит Блаус за оформление плана лекции и сам подходит к доске.       — Поговорим сначала об этиологии. Записываем…       Сегодня запал группы был заметно ниже, сказалась шестичасовая утренняя практика. Аккерман прекрасно их понимал, поэтому лютовать не стал, и пара прошла более спокойно и тихо, чем обычно.       Когда прозвучал звонок, студенты нехотя покинули свои места. Их ждёт ещё четыре лекции, до которых, Леви был уверен, дойдут не все.       — Аккерман, останься ненадолго.       Микаса хмурится, переглядывается с Армином и Энни, которая тут же расплывается в широкой ухмылке и уходит. Арлерт же кладёт ладонь на спину подруги, как бы поддерживая и ободряя, и вместе с ней подходит к учительскому столу.       — Что-то случилось, профессор Аккерман?       — Нет, Армин. Всё в порядке. Я просто хотел кое-что обсудить с Микасой.       Он бросает на девушку быстрый взгляд и замечает, как её щёки заливаются краской, что его, конечно же, радует и забавляет.       — Хорошо.       Армин кивает подруге и неспешно уходит. Когда он скрывается в коридоре, Леви снова смотрит на Микасу и ловит её напуганный взгляд.       То-то же. Не всё ж ему в одиночку потеть.       — Я что-то не так сделала? — Она нервно теребит рукав халата.       — Нет. — Аккерман вздыхает, обходит стол и присаживается на край, совсем рядом с Микасой. — Слышал, профессор педиатрии не хочет брать тебя под своё крыло?       Микаса шумно выдыхает и заметно расслабляется. Она ставит сумку на стул, а затем скрещивает руки на груди и повторяет позу профессора.       Теперь напрягается Леви. Он сглатывает. Слишком близко. Плечом к плечу. Хорошо, что их разделяет хотя бы плотная ткань халатов. Её парфюм моментально заполняет его пазухи. Рот наполняется слюной, а кровь приливает к вискам.       «Да возьми же себя в руки, мудак!» Он мысленно отвешивает себе подзатыльник.       — Ага. — Микаса задумчиво смотрит в пол. — Даже профессор Зоэ пыталась её уговорить — ни в какую!       — И чем она это мотивирует?       — Ну, тем… — Она прокашливается. — Тем, что таким, как я, не место в медицине, а уж тем более рядом с детьми.       Леви тихо усмехается. Всё понятно. Предвзятое отношение к красивым девушкам — это то, чем славится каждая старая карга в медицине.       — И где же тогда тебе место?       Микаса поднимает взгляд на Аккермана, несколько секунд молчит, а затем без малейшего колебания выдаёт:       — На панели.       Брови профессора взлетают вверх, а на лице расплывается широкая улыбка.       — О как.       — Ага. — Микаса усмехается, закатывает глаза. — Ну, я уже не расстраиваюсь! Просто поищу другого куратора!       — Хочешь меня? — Леви понижает голос, смотрит прямо в глаза, словно хищник, заставший жертву врасплох.       Микаса резко поворачивается, часто моргает, открывает и закрывает рот, не в состоянии выдавить хотя бы подобие звука. Она нервно переводит взгляд на дверь кабинета, затем на Леви и снова на дверь. Сердцебиение срывается на бешеный ритм, голову ведёт, словно перед обмороком.       — Ч… Что?       Она еле-еле собирает буквы воедино, и Аккерман втягивает щёки, стараясь сдержать смех. Попалась! Наконец-то он выбил почву у неё из-под ног! Леви стоит спокойно, ни единый мускул не дёрнулся в его теле, а внутри всё клокочет, трясётся от радости и победы над этой нахальной девчонкой. Он делает вдох и прочищает горло.       — Я говорю — хочешь, я буду твоим куратором?       Микаса дёргается, словно пробуждаясь ото сна, смаргивает, набирает воздух, желая что-то сказать, но так и замирает с приоткрытым ртом, глядя на профессора.       — Аккерман! — Леви щёлкает пальцами. — Ты в порядке?       — Д-да… — Она сглатывает вязкую слюну, пару раз кашляет.       — Так и что?       — Ну… Не знаю.       Она плавно мотает головой, приходя в чувства, глубоко вздыхает и, наконец, берёт себя в руки, снова облокачиваясь на стол.       — Но я мечу в педиатрию, а вы кардиолог.       — Да, понимаю. Поэтому могу предложить разобрать именно детские врождённые или приобретённые пороки сердца, например.       Леви тянет руку за спину, ухватывает за уголок небольшую папку и протягивает Микасе.       — Вот. Это темы по кардиологии, которые мы сможем изучить в рамках педиатрии. Просмотри, как будет время, и дай знать, что тебя заинтересовало.       — Ого! Спасибо!              Её глаза заливаются счастливым блеском, а на лице появляется улыбка облегчения — теперь не нужно мучиться с поисками преподавателя и темы.       Микаса протягивает руку, обхватывает край папки, которую всё ещё держит Леви, и кончики их пальцев едва соприкасаются.       Она поднимает взгляд на профессора. Аккерман понимает, что нужно разжать ладонь, но мышцы не слушаются. Тело напрочь отказывается выполнять команды мозга.       «Отпусти».       Он смотрит в её глаза. Так близко.       «Отпусти грёбаную папку, идиот».       Леви видит, как Микаса опускает взгляд на его губы и слегка прикусывает свою. По телу проносится табун мурашек.       «Даже не думай!»       Их взгляды снова встречаются.       «Отпусти папку!»       Леви смотрит на её пухлые влажные губы. Он знает, что они мягкие и нежные. Знает, как они двигаются при поцелуе.       «Бля-ять, Аккерман, возьми себя в руки!»       Он медленно отрывается от стола, слегка подаётся вперёд.       «Думай головой — не головкой!»       Микаса приоткрывает рот, аккуратно тянется навстречу.       «Эрвин тебя уволит».       Из коридора доносится звонок, оповещающий о начале следующей лекции.       Микаса вздрагивает, хватает сумку и с тихим «извините» покидает кабинет.