Я так долго тебя ждал...

Сегодня на вокзале очень много людей, да так, что буквально не протолкнуться. Они все бегут куда-то, кто-то спешит так, что не замечает, когда задевает незнакомых им людей плечом или сумкой, едва ли слыша гневные выкрики, что кидают им вслед. Вокруг всё гудит громко, от чего невольно закладывает уши. По громкоговорителю девушка приятным голосом объявляет какую-то очередную посадку и новая волна спешащих людей направляется к прибывшему длинному поезду. Они все пытаются протиснуться к открытым дверям быстрее, чем остальные пассажиры, будто, не сделай они этого, то поезд точно отойдет раньше времени, оставив кого-то из них на станции. Проводники едва успевают принимать у толкающейся толпы паспорта и билеты, от чего самые нетерпеливые начинают громко возмущаться, нервируя остальных ещё больше. Грохот от поезда, повторяющиеся фразы из громкоговорителя и жужжащий гам от спешащих пассажиров сливается в один шум, вызывая головную боль. Чан, только попав в это сумасшедший дом, растерялся сразу же, и почти отбился от родителей, внезапно почувствовав себя маленьким потерявшимся ребенком в супермаркете. Его плечо уже немного ноет от частых столкновений с незнакомцами, от чего желание свалить от сюда подальше растёт с каждой новой минутой, проведенной на станции. Правда, стоит только вспомнить, зачем, вернее, за кем он пришел сюда, как мысль о побеге испаряется моментально. — Во сколько, говоришь, приходит поезд? — пытаясь перекрыть грохот вокзала, едва не кричит ему на ухо Джессика. Мама. Вообще, это произошло совершенно случайно. Просто, где-то полгода назад, Чан пришел к родителям в гости и те заметили, что он, как и долгое время до этого, какой-то очень грустный и задумчивый. Они начали расспрашивать, что случилось и что не так, на что Чан, честно, пытался отвечать максимально правдоподобно. Почему синяки под глазами? Не выспался. О чем он таком думает, что постоянно зависает? Да на работе завал небольшой, не страшно. Неужели завал на работе такой большой, что он ходит расстроенный уже около года? Просто навалилось много чего, ведь, помимо работы, у него еще есть своя жизнь. Чан отлично справлялся, пока мама, намекающе поигрывая бровями, не задала этот* вопрос. "А ты, случаем, не влюбился?" И вот здесь вся наигранная уверенность и придуманная специально для родителей легенда потерпела крах. Чан растерялся от неожиданности, из-за чего вся его броня треснула и он просто взял, да разревелся. Он просто устал. Устал от того, что не может быть с рядом любимым человеком в любой момент, когда захочется. Устал от того, что единственная их связь — это постоянно задерживающиеся письма. Устал, что за тот год они виделись всего три раза и даже не успевали насладиться друг другом хоть на каплю. Устал от постоянного ожидания, устал каждый вечер зачеркивать очередной прошедший день в календаре вместо того, чтобы лежать в объятиях возлюбленного на их общей кровати. Устал засыпать и просыпаться один. Устал просыпаться каждое утро и не видеть привычное сообщение "с добрым утром, солнце ;)". Устал не получать свои заслуженные поцелуи, а ведь губы так и чешутся впиться в мягкие чужие. Он просто устал скрывать их отношения от родителей. Чан рассказал им все, хотя буквально неделю назад ни за что бы не решился на это. Его родители никогда не поддерживали ЛГБТ, поэтому раньше он просто боялся осуждения со стороны очень близких ему людей. В тот же раз, страха совсем не было, будто ему просто выключили все чувства кроме одного — тянущая боль от разлуки. Видеть шок и непонимание на их лицах было больно, но не больнее осознания, что ему еще мучаться и мучаться. Они не общались две недели. Чан сильно жалел, что вот так сорвался и, кажется, навсегда создал пропасть между ними одной простой фразой: "парень, в которого я безумно влюблен, уже год в армии и я очень сильно по нему скучаю", но уж точно не о тех годах, проведенных вместе с Чанбином. Честно, он бы снова и снова выбирал его в каждой из своих жизней, пока реинкарнация не перестала бы быть возможной. Первым ему написал папа. Он сказал, что они с Джессикой много говорили о том, что так внезапно вывалил на них Чан и пришли к выводу, что хотят встретиться и узнать побольше о его парне. Да, он так и написал. О твоём парне. Для Чана это уже был знак принятия. Через пару дней они встретились в их с Чанбином квартире и, если, по началу, Чан чувствовал себя неловко, то заметив, с какой внимательностью его слушают родители, сдался. Он говорил так много и так долго, что и сам не помнит, сколько времени они сидели за столом, даже не притрагиваясь к давно остывшему чаю. Он едва не захлебывался в словах, с восторгом рассказывая, как они познакомились, когда съехались, как тепло его приняли родители Чанбина и как же ему не хватает его рядом. После, со слезами на глазах, мама сказала ему, что не знает Чанбина лично, но видит, что он делает ее сына счастливым, поэтому они не против их отношений. Им не стоит знать, что всю следующую ночь Чан провел в слезах, дрожащими от счастья руками печатая в телефоне огромное письмо Со. Они сами предложили встретить Чанбина вместе и познакомиться уже в живую. — В три, — коротко бросает Чан, всматриваясь в толпу. Где-то здесь уже родители Чанбина, они договорились встретиться на самой станции. Спустя, примерно пару синяков от столкновений с чужими какими-то слишком жесткими чемоданами, Чан наконец увидел знакомый силуэт и, схватив родителей за руки, потащил их в ту сторону. — О, Чан-и, привет, дорогой, — тетушка Со заметила их почти сразу, тут же сверкнув своей самой яркой улыбкой. — Здравствуйте, тетушка, — Чан тут же привычно склонил голову в поклоне, едва не задев носом чье-то плечо. — К чему эти формальности, милый, — мягко рассмеялась та. — Не стесняйся, иди, я тебя обниму. Тетушка легко обхватывает его широкие плечи и тянет на себя, прижав несопративляющегося Чана к груди. Он тут же инстинктивно кладет ладони на ее крепкую спину и невольно жмется ближе, зажмурившись от приятного аромата духов, что полгода назад он сам же ей на день рождение и подарил. Это приятно. Приятно осознавать, что мама Чанбина относится к нему с такой любовью и теплотой, будто он ее собственный сын. Приятно, что она пользуется его подарком. Приятно чувство радости в груди, ведь они не виделись уже несколько месяцев. Она правда любит его как родного. Чан уже ни раз, на самом деле, обнимал женщину, потому почти не обращает внимания, когда под пальцами перекатываются заметные мышцы. Как он знает, тетушка Со несколько дней в неделю ходит на пилатес, от чего ее фигура всегда идеальна и она совсем не любит прятать свое тело за мешковатыми одеждами. Поэтому он не сильно удивился, заметив на ней легкое приталенное платье какого-то серебристого цвета. Они замирают так всего на секунду, но этого хватает, чтобы внутренне уже трижды пореветь от теплых чувств к этой сильной и любящей женщине. — А это что за милые люди? — ослабив объятия, но не отпустив Чана полностью, с интересом спрашивает тетушка Со, заметив неловко замеревших Джека и Джессику. — Познакомьтесь, это мои родители, семья Бан. А это тетушка Со, мама Чанбина, — пытаясь перекричать грохот отъезжающего поезда, представляет их друг другу Чан. Те тут же кланяются поспешно, но та, качнув головой в знак приветствия, снова машет на них рукой, тепло улыбаясь. — Ой, да что вы, не нужно так низко. Мы же уже почти родственники, да, зятёк? — Бан тут же густо краснеет, смущённый до глубины души, от чего мама Чанбина смеётся заливисто и трепет его по волосам. Это немного комично, ведь Чан выше нее на голову почти, но женщине это совсем не мешает. — А где аджосси? — пытаясь перевести тему, чтобы не краснеть еще больше и не видеть такого откровенного афига на лицах родителей, бормочет Чан, но тетушка слышит. — Он, к сожалению, не смог приехать. Эта работа, кто б ее побрал, — морщится она тут же, но по ее лицу видно, что она расстроена. Ей явно не хочется грустить, поэтому она тут же встрепенулась и безоговорочно заявила: — Но Бин-и не обидится, он точно будет занят лишь тобой, дорогой, поэтому, мне кажется, он ничего не заметит. Они хихикают тихо — Чан смущённо, а тетушка Со предвкушающе, — а после он, получив аккуратный поцелуй в щеку как завершение приветствия, отходит в сторону, чтобы дать родителям спокойно познакомиться. Только сейчас Чан понимает, что на станции стало не так многолюдно. Кажется, большая часть отбыла на прошлом поезде, от чего осталась только, примерно, треть всей толпы, что была здесь когда они только приехали. Теперь уже не так страшно быть унесенным потоком спешащих мимо людей с огромными сумками, поэтому ему удается безопасно отойти к одной из больших колонн, что держат потолок и прижаться к холодному камню спиной. Ему немного неловко, что он пришел встречать своего парня с армии с пустыми руками, но, как бы он не предлагал и не пытался переубедить, Чанбин стоял на своем — ничего не надо приносить, он не хочет, чтобы его встречали с шарами и тортиками (тортика в предложениях не было). "Мне лишь важно наличие тебя в этот момент" — написал он в одном из последних писем, поэтому, немного поломавшись, Чан все же уступил. Слишком уж ему понравилось то, как сказал написал Чанбин. Чтобы хоть как-то занять не знающие, что делать, руки, он сует их в карманы и, снова закрыв глаза, прижимается затылком к колонне. Волнительно. Он бы, даже, сказал, звезда как страшно. Пальцы, несмотря на то, что плотная джинсовая ткань крепко прижимает его кисти к бедрам, дрожат заметно, а голова едва не кружится от стучащего перебоями сердца. Иногда кажется, что оно, бедное, ухает вниз, к животу, оставляя в желудке очень неприятные ощущения, а после снова начинает гулко стучать в грудной клетке, заставляя содрогаться на каждый новый немного учащенный стук. Даже ноги немного слабеют, подгибаясь, стоит только встать немного неровно. Его бросает то в жар, то в холод и это начинает немного надоедать, из-за чего появляется желание заткнуть это волнение к чертям собачьим. Но он нервничает и даже выпитое утром успокоительное совсем ему помогает. Мысль, что спустя два месяца без увольнительных, спустя полтора года ожидания и отсутствия возможности быть даже просто элементарно рядом, они наконец-то смогут быть вместе и их больше ничего не разлучит, заставляет восстать едва не роту бабочек в животе. Чан слабо улыбается. Сравнение выходит будто на автомате. Больше никакой армии. Да, поезд приедет, буквально через... — Внимание! Уважаемые пассажиры, пассажирский поезд номер пять три восемь Керен — Сеул прибывает на пятый путь, на седьмую платформу. Будьте внимательны и осторожны, при приближении поезда находитесь за ограничительной линией. Высадка пассажиров производится. Желаем вам приятного пребывания в нашем городе! — Чан не успевает достать руку из кармана и вскинуть запястье с часами, как громкоговоритель внезапно оживает и объявляет на весь вокзал это. Земля тут же уходит из под ног и ему приходится замереть у колонны на несколько секунд, чтобы поймать равновесие и не упасть кому-нибудь под ноги. Они скоро увидится. Чан сможет наконец почувствовать теплые ладони на своей коже, почувствовать горячее дыхание на чувствительной шее. Утром Чанбину не нужно будет снова уезжать на базу. Он останется с ним, в их квартире. Это дело всего нескольких минут. — Чан? Ты хорошо себя чувствуешь? — первое же, что он слышит от Джека, когда подходит к родителям на негнущихся ногах. — Ты какой-то бледный... — Да... Да, все нормально, — слабо улыбается Чан, сверля взглядом приближающийся с громким гудком поезд, неосознанно дергая край зеленого свитера. Чанбин не раз говорил, что он ему очень идет, поэтому утром, немного думая, Бан надел именно его. — Просто очень волнуюсь. — Так, дорогой, иди-ка сюда, — тут же засуетилась тетушка Со, дергая его за ворот свитера вниз, безмолвно прося немного наклониться. — Ох, ну и натрепала я тебя, давай поправлю. Она тут же запускает немного дрожащие пальцы в волосы и начинает аккуратно и сосредоточенно поправлять его растрепанные кудряшки. Честно, из-за всего этого Чан совсем об этом забыл, поэтому сейчас очень благодарен женщине за то, что она понимает его чувства и знает: рядом с любимым человеком, пусть они и оба парни, хочется быть чуточку лучше и выглядеть хорошо. Он понимает, что женщина и сама хочет чем-то занять руки, ведь тоже нервничает, но это не мешает ему благодарно улыбнуться. Все же, ради их отношений — за что Чан безумно ей благодарен, — она отказалась от встреч с сыном в редкие увольнительные, позволив им побыть в это время только вдвоем. — А ну-ка, — тетушка Со обхватывает его щеки руками, вертит из стороны в сторону, внимательно всматриваясь в его лицо, а после улыбается ярко, до милых морщинок у глаз и мягко похлопывает его по щеке. — Тц, красавчик. И где только Бин-и тебя откапал... Чан бы на это снова смутился, снова захихикал бы смущенно, но именно в этот момент в паре метрах от них сначала послышался громкий лязг и скрип, а после — шипение, следом за которым их и рядом стоящих людей обдало сбивающей с ног волной жара. Поезд с яркой цифрой 538 на боку остановился. Чан тут же рывком выпрямился и напряжённо замер, уставившись на вагоны с зашторенными окнами так, будто собирается загипнотизировать целый поезд. Он моментально выпадает из этого мира, от чего немного вздрагивает от неожиданности, когда на его плечо ложится чья-то ладонь. Он, не без труда, конечно, но все же отрывает взгляд от созерцания блестящего бока одного из первых вагонов, что ближе всего к ним, и смотрит на Джессику, что невесомо поглаживает его по плечу. — Не переживай так, все хорошо будет, — она нерешительно улыбается. Им с Джеком все еще непривычен тот факт, что их сын встречается с парнем и что их отношения практически ничем не отличаются от "обычных" гетеро-пар, таких, как их семья. Они просто не знают, как вести себя с этой информацией, поэтому эта тема ещё немного неловкая для них всех, тем более, что с Чанбином они пока не знакомы. Ну что ж, скоро будут. — Ты так ждешь вашей встречи... Я думаю, он тоже будет очень рад видеть тебя. — Благодарю, мам, — Чан сдерживает порыв обнять ее, понимая, что может сжать ее хрупкие плечи немного сильнее, чем нужно, из-за теплых чувств, которые переполняют его сейчас. Каждый новый раз, когда кто-то из родителей говорит что-то такое, хочется смеяться и плакать одновременно от осознания, что это все реальность, что они правда, спустя столько времени, знают о его отношениях, понимают и принимают, а не ненавидят, как он мог бы подумать когда-то давно. Они принимают Чана. Он отворачивается от карих глаз, так же доставшихся ему и так любимых Чанбином, чтобы не разреветься раньше времени Сейчас Чан даже немного жалеет, что такой сентиментальный, ведь он уверен с точностью до девяносто пяти процентов, что начнет плакать сразу же, как увидит такое знакомое и любимое лицо. Громко шипя и громыхая, открываются двери. Ладони резко потеют и вся кровь отхлынивает от лица. Становится безумно жарко, и даже появляется желание снять теплый свитер, несмотря на прохладу вокзала, но и эта мысль мгновенно испаряется, когда из вагонов начинают выходить парни и девушки в военной форме с огромными сумками. Люди, что все это время топтались рядом с ними, тоже приходят в движение и двигаются ближе к поезду, ища своих родных. Кое-где уже слышатся визги счастья и слезные всхлипы, кто-то, кажется, даже взрывает хлопушку с конфетти, но Чан не обращает ни на что внимания, желая увидеть лишь одно конкретное лицо и услышать лишь один конкретный голос. Вокруг все снова толпятся, чужие голоса превращаются в один сплошной шум, из-за чего головная боль снова дает о себе знать, но Чан слишком нервничает, чтобы вообще заметить это. Он невольно делает шаг вперёд и едва не приподнимается на носочках, стараясь рассмотреть то, кого" что он так яро ищет в толпе незнакомцев. Девушка, какой-то парень с заклеенной бровью, снова парень, какой-то совсем мальчишка с ямочками на щеках, девушка с ярко-рыжим каре... Не то, совсем не то. Чан чувствует себя каким-то капризным ребенком, когда едва не прыгает на месте от нетерпения и сильнейшего желания уже наконец почувствовать родное тепло от крепких и надёжных объятий. Наконец уткнуться носом в чужую шею и вдыхать, вдыхать природный запах и едва заметный привкус геля для душа от его кожи, признаваться в любви без остановки и получать взаимность в ответ, наконец не спешить рассказывать что-то в режиме два икс, ведь теперь спешить некуда — Чанбин больше никуда не уедет. Холодный ком нервозности гуляет по животу, от чего неприятно поджимаются внутренности и начинает немного тошнить. Чан и сам не знает, почему так нервничает. Нет, он рад, что Со возвращается. Конечно рад, а как иначе? Просто очень хочется, чтобы это произошло уже как можно скорее. Нетерпение так и вопит "ну где ты, ну где?!", и Чан уже просто не может игнорировать свою, можно сказать, насущную потребность в объятиях. И не просто каких-то, а именно с Чанбином. И как можно скорее. Эти несколько минут тянутся слишком долго, слишком вязко, будто, каждая секунда — это очень густая сгущенка. Чанбина нет. Чан не видит его, хотя уверен, что смог бы узнать парня, с которым в отношениях вот уже больше пяти лет, с первого взгляда — он выучил его профиль назубок, пока пялился на него каждое свободное мгновение. Правда, последние полтора года эта "мелочь" — роскошь. Его нет в толпе, нет среди рядом снующих людей, он не выходит из соседнего вагона. Чанбина буквально нет. Чана накрывает волна отчаянья. Он слышит, что и родители уже начинают спрашивать, где же Со, видит боковым зрением, как они начинают оглядываться и это делает его состояние только хуже. Неужели Чанбин не приехал? Опоздал на поезд? Потерял билет? Или, может быть, не захотел возвращаться к Чану? Ладно, это, даже для Чана, что "любит" себя накручивать, звучит как бред. Тогда где же Чанбин? Он закусывает губу, пытаясь не расплакаться от ситуации и изводящих его нервов и медленнее ведет взглядом по множеству лиц вокруг них. Не он, не он, снова не тот, этот и подавно не похож... Ну что это такое, ну почему все так? Его глаза начинают слезиться и Чан, теряя надежду с каждой пройденной тяжёлой секундой, уже не надеется найти того, кого с таким желанием и рвением высматривает в сотнях неизвестных ему людей. Сзади обычно веселая тетушка Со внезапно тяжело вздыхает и явно хочет сказать, что, возможно, Чанбин все же опоздал на этот рейс и приедет завтра к полудню, но... Чан замечает такие до боли знакомые широкие плечи еще до того, как она успевает открыть рот. Вот он, настоящий и живой стоит в нескольких метрах напротив с огромной спортивной сумкой в руках и, слегка улыбнувшись и склонив голову в бок, просто смотрит. Чан уверен, что этот мелкий гаденыш стоит там давно и с легким довольством наблюдает за тем, как он страдает. Стоит только встретиться с ним взглядами, как вся детская обида испаряется как по щелчку пальцев. Чанбин помятый какой-то, будто спал большую часть дороги, его волосы слегка растрепаны. В родных темно-карих глазах пляшут смешинки, но за ними скрывается такая привычная тихая нежность, что невольно перехватывает дыхание и сводит спазмом желудок. Он в зелёной пятнистой военной форме, что безумно привлекательно обтягивает его широкие плечи, которые, кажется, за это время стали еще шире, чем два месяца назад, когда они виделись в последний раз. Черные военные бутсы, что-то по типу военной фуражки на сумке — все по всем военным канонам. Свободная рука в кармане, поза расслабленная, и лишь костяшки, что побелели от прикладываемой силы на ручках сумки, выдают его чувства с головой. Чан видит его глаза, видит мягкую улыбку на его губах и все сомнения, все мысли будто и не существовали никогда. Он не думает. Просто срывается с места, оставляя родителей позади и чувствует себя слишком счастливым, слишком окрылённым, чтобы даже вспомнить, как его зовут. В голове на репите крутится "Чанбин, Чанбин, Чанбин" — ни одной здравой мысли, лишь бесконечное счастье от долгожданной встречи. Чанбин будто только этого и ждал: тут же роняет сумку из окоченевших пальцев, совсем не заботясь о том, что на нее кто-то случайно может наступить и делает широкий шаг навстречу, приглашающе раскрыв руки. Чан влетает в его объятия как пуля, но Со ловко ловит его за талию и даже делает полный оборот вокруг себя, не противясь инерции, после аккуратно поставив его на место. Чан жмется к нему ближе, в плотную, едва не отчаянно цепляясь за шею, жмурится до белых бликов под веками и, все же, не выдержав такого резкого перехода от грусти к дикому счастью, всхлипывает. Все вокруг резко пропадает, будто они остались на станции совсем одни. Он не слышит шума огромной толпы, не слышит, как девушка по громкоговорителю объявляет о том, что поезд 538 отходит и просит не подходить близко к железнодорожным путям, не слышит визга отъезжающего поезда и совсем не слышит умиленного вздоха тетушки Со где-то совсем рядом, но вместе с тем так далеко. Ему все равно, что пару человек обернулись на них, нечитаемым взглядом осмотрев с ног до головы — обычно ранимого Чана сейчас не касается чужое мнение или внешний мир вообще. Ему все равно на то, что люди отдельными группками направляются к выходу, абсолютно по боку, что в мире есть кто-то еще, кроме них. Сейчас для него существуют только они вдвоем — Чан и Чанбин, Со и Бан. Чан всхлипывает, когда теплые ладони мягко скользят с его поясницы на спину, гладят невесомо и так аккуратно, будто он хрустальный и разобьётся от любого неосторожного прикосновения. Холодный нос привычно утыкается в основание шеи — рост позволяет без особых проблем, — заставляя тихо хихикнуть и поджать плечо от пробежавшихся по коже мурашек. Чанбин прижимает его к себе, хотя казалось бы, куда ближе, и коротко и поверхностно, так, чтобы никто не заметил, но Чан почувствовал, покрывает чувствительную кожу поцелуями-бабочками. Его волосы знакомо щекочут лицо, а родное тепло от объятий, о которых Чан мечтал бесконечно долго, вызывает огромное количество маленьких бабочек в каждой клеточке его тела, от чего внезапно подгибаются ноги и он даже думает, что сейчас упадёт, но Чанбин держит крепко. Это до безумия приятно. Он наконец-то чувствует такое необходимое ему тепло, чувствует любимый запах хвои и чего-то до боли знакомого, чего-то, что есть только у Чанбина. Жмурится, когда наконец-то чувствует, как теплые ладони выводят ласковые круги где-то на талии и между лопаток, прижимает его к себе за шею ближе, когда Чанбин мягко трётся лицом о его плечо, будто ласково здороваясь. Его захлестывают и переполняют эмоции, хочется смеяться громко и счастливо, но одновременно с этим просто врасти в чужую кожу и не отпускать никогда. Он просто не может. Иногда Чан думает, что слишком сентиментальный. Он просто начинает реветь. Это больше от эмоций, больше от яркого и безграничного счастья, что переполняет его до краев и находит выход только через слезы. Но где-то глубоко, там, куда Чан не хотел бы больше возвращаться никогда и переживать эти чувства заново, сидит маленький червячок, что шепчет ему о тех долгих днях разлуки и заставляет плакать так горько сейчас. Наконец-то это все закончилось. Он коротко вытирает щеки рукавом, стараясь дрожать в сильных руках не так заметно, чтобы не показывать, что он, вообще-то, уже тихо захлебывается в слезах, но уже поздно. Чанбин уже заметил — конечно заметил, просто не могло быть иначе. Но он не отрывается от него в ужасе, чтобы заглянуть в глаза, не начинает сразу же расспрашивать, что случилось и почему он так плачет, нет, ни в коем случае. Чан правда безумно благодарен за это. Чанбин знает его как облупленного. Он просто не сильно, но заметно сжимает тихо всхлипывающего старшего в своих объятиях, таким образом давая понять, что он рядом, что Чан не один, и как-то сдавленно гудит ему во влажную от горячего дыхания кожу: — Не плач, солнце, иначе я тоже не выдержу, — о боги. Чан безумно скучал по его голосу, по этому ласковому тону. Его голова начинает кружится от передоза огромного количества чувств, но он так счастлив, что вряд ли вообще может о чем-то сейчас думать, кроме как о Чанбине. — А мне, знаешь ли, надо держать авторитет. Это действительно немного помогает. Чан снова тихо хихикает, но звук выходит слишком влажным, больше похожим на новый всхлип. Сейчас он правда рад, что утром из-за суматохи, нетерпения и пропущенного на полтора часа будильника, ведь всю ночь не спал, нервничая и смог задремать только под утро, он совсем забыл про макияж. Если бы Чан, как и обычно, подвел глаза тонкой, но заметной стрелкой, был бы сейчас весь в черной подводке. Эта мысль более менее приводит его в порядок. Он просто снова всхлипывает и, немного, самую малость придя в себя и вспомнив недавнюю обиду, капризно бьет его ладонями по плечам, едва не топая по-детски ногой от захлестнувших его чувств: — Я думал, что ты не приехал, а ты вот так вот стоял и просто пялился. Я уже расстроился, вообще-то! — он тут же чувствует мягкий смех на своем плече, от чего внезапно становится еще обиднее и он влажно канючит: — Что ты смеешься, качок ты глупый? — Прости, милый, — Чанбин кладет подбородок на его плечо и Чан готов голову поставить на то, что он сейчас довольно жмурится. — Ты просто выглядел таким милым, когда не замечал меня. Я не мог не залюбоваться. И еще. Тебе так идет этот свитер... Чан смущённо смеётся, чувствуя себя влюбленным дураком подростком и все же осторожно гладит его плечи, как бы извиняясь за нехилые такие удары. В голову приходит мысль, что его родители все еще здесь, что они смотрят на него и явно в шоке от происходящего, но внезапное чувство вины снимает как рукой, когда Чанбин оставляет ласковый короткий поцелуй в бешенно стучащую венку на его шее. Чан утыкается ему носом в макушку и, наконец, шумно втягивает приятный запах шампуня, прикрыв глаза. Бабочки в животе кружат хороводом, заставляя трепетать не только его бедное сердечко, что не выдерживает такого количества эмоций, но и каждую клеточку его ослабевшего тела. Даже мышцы на животе, и то, сводит приятным спазмом, от чего внезапно начинают мелко дрожать пальцы. Чан, окончательно плюнув на все происходящее вокруг, зарывается пальцами в его волосы и ерошит немного, смеясь от того, как наигранно недовольно фыркает Чанбин. Тот, чувствуя, что старший немного успокоился, поднимает голову с его плеча и заглядывает в лицо. Чан тут же ловит его взгляд и улыбается мягко, видя в блестящих темно-карих глазах напротив столько любви и обожания, что перехватывает дух. Со безумно близко, так, что можно с лёгкостью рассмотреть каждую ресничку или едва заметные капилляры в белках глаз. Чан бегает быстро взглядом от одного расширенного зрачка к другому и просто не может поверить, что такой прекрасный человек, такой добрый и нереальный Чанбин, выбрал в этой жизни именно его. Чана, что часто накручивает себя на ровном месте. Чана, что считает себя недостаточно хорошим или талантливым. Чана, с которым сложно, ведь он буквально не принимает ни свою внешность, ни какое-либо свое хорошее качество. Но Чанбин никогда его за это не корит. Он всегда рядом, всегда мягок и ласков. Он знает, что сказать, чтобы Чан успокоился или как действовать, когда он снова начинает винить себя ни за что. Он лишь за руку возьмет, улыбнется, как всегда, ласково и будет любить несмотря ни на что. Даже расстояние не разлучило их. Чанбин, будто прочитав его мысли, убирает ладонь с нагретого места на талии и тянет выше, чтобы легко поддеть кончик его носа. Он всегда так делает. Со, конечно не скрывает этого, но Чан догадывается, что ему просто нравится наблюдать, когда он фыркает от щекотки и начинает тереть нос, пытаясь почесаться. И даже сейчас Чан просто не может не зашипеть и начать быстро тереть рукавом в раз покрасневший от трения нос, пытаясь не чихнуть. Чанбин смеётся уже в голос, совсем не стесняясь сильно поредевших людей вокруг, под недовольное бурчание Чана, который, на самом деле, совсем и не против этой его привычки. Но Чанбину об этом знать не обязательно. Со внезапно подаётся вперед и первую секунду Чан думает, что он поцелует его, но у Чанбина оказывается немного больше здравого смысла и он лишь прижимается своим лбом к его. — Привет, солнце, — шепчет Чанбин с плохо скрываемой радостью и слегка игриво бодается. Улыбка Чана становится еще шире и он, снова рассмеявшись, так же тихо шепчет "привет, качок". Со, не переставая ласково улыбаться, поднимает ладонь и осторожно, будто боясь причинить боль, вытирает дорожки слез с его щек. — Когда ты успел стать ещё прекраснее?.. — шепчет Чанбин одними губами, невесомо поглаживая в миг порозовевшую скулу большим пальцем. Чан смущенно опускает взгляд на его губы и рвано выдыхает, невольно закусив губу, в попытке не сорваться и не впиться в его губы. — Хочется? — тихо усмехается тот, на что Чан в притворном отвращении морщит красный нос. — Мне тоже. Но придется подождать до вечера. Ну или... Как думаешь, как отреагируют твои родители на то, что я засосу тебя на их глазах? Чан вспыхивает тут же и дает ему увесистый подзатыльник, на что Чанбин крякает от неожиданности. Секунда и они, прижавшись друг к другу плотнее, снова хихикают как подростки, что прячутся от родителей в туалете. Чан уверен, что кто-то из них обязательно не выдержит и им все же придется отлучиться в ванную, чтобы наверстать хоть тысячную долю упущенного поцелуями. — Думаю, мама упадёт в обморок, — успокоившись, сообщает Бан, медленно и как-то задумчиво перебирая его волосы на затылке. — А вот папа... Его, мне кажется, хватит удар после такого. — Кстати, — Чанбин хмурится немного и поворачивает голову в бок, находя взглядом свою маму. Он улыбается ей и коротко машет рукой, от чего она едва не прыгает на месте, явно желая побыстрее обнять сына, но не решаясь вмешиваться в их идиллию. — А где папа, не знаешь? — Тетушка Со сказала, что он не смог приехать из-за работы, — грустно вздыхает Чан, уловив напряжение в широких плечах. — Мне жаль. — Ничего, — Со кивает, пытаясь показать, что все хорошо, но Чан видит, что он немного расстроился. — Мы все равно встретимся дома. Мне важно, что пришел ты. — Я не мог иначе, — Чан коротко пожимает плечами и небрежно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, все же решив, что пора двигаться дальше. — Пойдем? Тетушка Со сейчас лопнет от нетерпения. По моим воспоминаниям, это не самое лучшее чувство. — Да, ты прав, — Чанбин тут же встрепенулся и засиял так ярко, что Чан чуть снова не чихнул. Его всегда поражала эта резкая смена настроения Со. — Мне и самому уже интересно познакомиться вон с теми милыми людьми, на кого ты так безумно сильно похож. Теперь я понимаю, в кого ты у меня такой красивый. Бан смущенно фыркает и прикрывает ладонями горящие уши, невольно все же, на свой страх и риск, кинув взгляд на родителей в паре метрах от них. Он не сильно удивляется, когда замечает, с какой хитрой улыбочкой смотрит на них тетушка Со. Чан уверен — стоит им подойти, как она снова начнет намекающе подергивать тонкими бровками и, невинно хлопая ресницами, спрашивать, не устали ли они и не хотят ли пораньше уехать домой, смутив их таким откровенным намеком. Эта прекрасная женщина всегда была, есть и будет самым главным их шипером. Джессика ровная, как струна, смотрит так, что мурашки бегут по коже, но Чан знает, что она не злится и не испытывает отвращения. В ее глазах есть что-то непонятное, что-то, что отдалённо похоже на шок, удивление и, возможно, принятие — Бан не понимает. Она сжимает свою сумочку двумя руками, да так отчаянно, что аж костяшки побелели, но, заметив, что Чан смотрит на нее, улыбается робко и как-то нерешительно пока, от чего внезапно очень хочется ее обнять. Чан знает, что она правда старается его понять и для него это значит больше, чем какие-либо слова. Джек же неловко мнётся где-то за дамами и смотрит куда угодно, но только не на Чана и Чанбина. Ему сложнее всех осознать и принять, что все его привычные убеждения так внезапно осыпались в труху, поэтому Чан не винит его за то, что он настороженно относится к его отношениям. Так резко потерять все то, во что так яро верил, безумно сложно. — Пойдем-ка, а то мы и вправду заставили их долго ждать, — бормочет Чанбин и нехотя, с каким-то сожалением в глазах, выпускает его талию из рук. Чан и сам, если честно, согласился бы стоять здесь, в объятиях любимого, хоть всю жизнь, но, увы и ах, их и вправду ждут. Его руки скользят по крепким плечам, а взгляд с грустью проводит ладони от шеи и до самых предплечий, где все же, несмотря на желание не расставаться, отпускают рукав военной формы. — Так, а ну не реви, — шутливо-серьезно приказывает Со, как только замечает блеск в его глазах, но тут же смягчается, невесомо смахнув невидимую слезинку с его щеки. — Ну чего ты, милый? Мы теперь рядом, я никуда от тебя не денусь и никуда тебя не пущу. Будем с тобой обниматься и целоваться целыми днями, ты еще пощады попросишь. — Ни за что, — снова фыркает Чан, закатив глаза. — Да-да, — усиленно кивает Чанбин, похлопывая его по плечу. — Но я буду обнимать тебя только если ты пообещаешь, что больше не будешь плакать. Они оба знают, что обнимашки будут при любом раскладе. — Иначе, мне кажется, за тебя мне открутит голову твой папа, — напряженно бормочет Чанбин, а после, наклонившись к его уху, наигранно испуганно шепчет: — Он так на меня смотрит. Чан обожает эту его черту — еще никому, кроме Чанбина не удавалось рассмешить его так быстро. — Так-то лучше, — Чанбин самодовольно лыбиться и тянет его за ворот свитера ниже, чтобы оставить мягкий поцелуй на лбу. Сделав вид, будто он и не заметил вмиг покрасневшего старшего, шагает в сторону и легко подхватывает сумку. Чан на автомате тянет руку к нему, привыкший за эти полтора года помогать маме ходить за покупками, ведь без Чанбина было очень скучно дома одному, но тут же получает шлепок по ладони и такой многоговорящий взгляд, что желание перечить тут же испаряется как по щелчку пальцев. — Ты мне давай тут не этого, ага? Чан фыркает на очередной его интеллектуальный выброс, но не противиться, когда Со находит его ладонь и переплетает пальцы. — Ну что, — Чан вопросительно смотрит ему в глаза. — Идем знакомиться с нашими родителями, муженёк? — Это так ты мне предложение делаешь? — хохочет Бан, крепче сжимая его руку в своей. — А ты не хочешь? — делано удивлённо переспрашивает Чанбин. — Бан Кристофер Чан, самый прекрасный человек на планете Земля, парень, от которого я без ума вот уже почти шесть лет и которые с таким рвением ждал меня из армии эти тяжёлые полтора года, как ты смеешь отказывать мне стать моим супругом, когда мы столько пережили вмес... — Я согласен, Со Чанбин, на все согласен, но прошу тебя, пойдем, а? Мне правда уже жаль тетушку Со, —перебивает его красный как помидор Чан, и с преувеличенным рвением тянет за собой в сторону родителей, пытаясь занять себя хоть чем-то, чтобы не лопнуть самому, только от переполняющих его радости и смущения. — Мам, он согласился стать моим мужем, ты была права! Как только они останутся наедине, Чан придушит его, серьезно.