Muerte

24 декабря, 2010 год, Флоренция.

Город, называемый последней колокольней эпохи Возрождения, привык встречать канун Рождества с дождями и густым туманом, что обнимал все улицы, скрывая все грехи, успевшие накопиться за столько веков. Но сегодня, на удивление горожан, шел снег. Большие белые хлопья падали на черепичные крыши, придавая Рождеству ту самую волшебную картину, которую так любят туристы и дети. Но японке было не до чуда: с самого утра ее вызвали на дело. На часах стояло семь утра. Измотанная вчерашним днем, девушка через силу подняла себя с теплой кровати, не желая расставаться с теплом девушки, мило сопевшей рядом с ней. Улица за окном отдавала влажным, пронизывающим холодом, к которому Эри никак не могла привыкнуть уже третий год, все еще мысленно проклиная этот климат. Ныть времени не было. Натянув на себя тяжелые теплые вещи, японка на прощание поцеловала спящую красавицу и, тихо закрыв за собой дверь, отправилась в путь.

***

Дорога к указанному адресу заняла не больше получаса, он находился недалеко, по ту сторону Arno . Один из домов на улице Vellutini был закрыт для посещения, привычные желтые ленты вовсю привлекали внимание зевак. Давид ждал ее у подъезда, с таким же сонным лицом и хриплым ото сна голосом. Он автоматически протянул коллеге стакан кофе. — Прости, что снова выдернул в выходной. Эри с благодарностью приняла стакан, грея озябшие от холода руки. — Мой первый снег в Италии. Так волнительно, – саркастично отметила девушка, но быстро сменила тон. – И что же тут произошло? — Трупы нашла техничка. Пришла на утреннюю смену, а дверь квартиры была приоткрыта, говорит, слышала капли воды и запаниковала. Тут все боятся потопов, так что она забежала внутрь. По пути, слушая рассказ следователя, японка натянула белый комбинезон, перчатки и бахилы, отсматривая коридор на наличие возможных следов обуви. Двери в нужную квартиру были открыты, приглашая новых гостей в свои владения. Запах стоял на удивление несильный, отдавало хлоркой и еле заметными нотками ванили. Эри сразу узнала до боли знакомый шлейф, застывший в памяти еще десять лет назад. В прихожей стояли четыре пары обуви, идеально выстроенные в ряд: от больших мужских до крошечных детских. Дом сверкал до блеска: ни разбросанных вещей, ни следов борьбы, убийца успел уничтожить все свои следы. Оставалось пройти к спальне родителей, и там всех ждала безупречная работа. Четыре трупа лежали на полу идеальным кругом, тела оголены, горла перерезаны одним уверенным движением, слишком точным и без рваных движений, присущих новичкам. Брызгов крови не было, возможно, его собрали либо смыли, чтобы придать форму круга вокруг тел. Правая рука каждого поднята и зафиксирована под разным углом – они указывали на разное время в «невидимых» часах, а на ладонях красовался аккуратно выведенный крест. Эри присела на корточки рядом с трупом мужчины, чей взор был направлен на жену. — Это поздравление к празднику и подарок, – спокойным голосом начала девушка, осматривая трупы. – Тела, скорее всего, были обездвижены при жизни, собраны в круг, пока они могли это чувствовать, но не могли сопротивляться. Он с ними общался, делился чем-то, а когда закончил — перерезал горло всем, кроме мужчины. Его могли убить последним, когда тот увидел кончину всей семьи, направление головы говорит об этом. Эри задержала взгляд на разрезе у горла, что-то светлое мелькнуло между запекшейся кровью, слишком ровное, чтобы быть тканью или бликом. Девушка приблизилась к телу, фонарем освещая рану. Из глубины пореза выглядывал тонкий белый край, пропитанный кровью. — Тут что-то есть, — девушка жестом позвала к себе Давида. — Похоже на бумагу. — Засунул после смерти? — тихо спросил новенький их отдела, застывший у двери. — Не знаю, — коротко ответила Эри. — Но самое главное - тут его почерк. Девушка указала на открытые глаза, взгляд которых застыл во времени. Они должны были смотреть на тех, кто их найдет, будто некое приветствие, наблюдение через них. По телу пробежали мурашки, ощущение некого присутствия наблюдателя вызывали дрожь. — Это не подражатель, — прозвучал твердый вывод следователя. — Наш Левиафан снова в строю. Девушка поднялась и, обойдя круг вокруг тел, остановилась напротив Давида. — Да... и руки указывают на четыре рождественские мессы, совершаемые в разное время суток. Правую руку часто ассоциируют с Христом и спасением, если это был он, то смысл, скорее всего, в насмешке. А ваниль... — Эри сделала короткую паузу, поднимая взгляд к окну. — добавлена специально для меня. Она увидела по ту сторону фигуру, тени скрывали в себе человека. Она знала, что он сейчас улыбается, и что это плод ее фантазии. — Квартира слишком чиста, здесь нечего ловить, — слова звучали резко. — Все, что он хотел сказать дальше, скрыто в телах. — Отправьте тела на срочное вскрытие, – Давид обращался к высокому парню, стоявшему сзади Эри. – Пусть Катарина займется этим сразу. У порога Эри еще раз окинула взглядом трупы в комнате, собранные в идеальную и в какой-то степени красивую картину. — Оригинальный способ напомнить о себе, – тихо бросила японка, покидая дом, что отозвался в ее памяти чем-то давно забытым.

***

На улицах вовсю кипела жизнь, все закупались продуктами и подарками для близких. Один маленький ларек привлек внимание японки, уже который час бродившей по бутикам в поисках идеального подарка для любимой. Ларек тот был стар; его стены помнили ужасные наводнения, когда-то захватившие город. На темном бархате, в центре прилавка, лежал бриллиантовый браслет. — Вижу, они вам понравились, синьорита! – милый дедушка вмиг оказался рядом. — Ох, да, – японка слегка запнулась от неожиданности. – Изделие, вероятно, ручной работы? — Абсолютно верно! Это почти реликвия, пережившая не одно поколение. До вас одна прекрасная девушка приобрела похожую работу, – он сделал паузу, дав японке время на раздумья. – Вы рассматриваете его как подарок для партнера? Дедушка явно знал свое дело и с неподдельным восхищением рассказывал о своем товаре. Увидев положительный кивок, его глаза засверкали довольными огоньками. Браслет упаковывали с особым трепетом, подбирая каждую мелкую деталь. — Ah, i giovani d’oggi… così romantici! – невзначай бросил дедушка, перейдя на родной итальянский. – Vi auguro un amore lungo e saldo, capace di sopravvivere ai secoli proprio come questo bracciale. — La ringrazio di cuore, – девушка звучала уверенно, удивив его чистым произношением. – Sono certa che un giorno del nostro amore si canterà ancora.

***

Вернувшись домой, она почувствовала теплый запах еды, что оповещал вернувшуюся девушку о кропотливой работе синьора Лоренцо на кухне. Глазами найдя женщину средних лет, Эри завела разговор: — Buonasera, zia, – тихо, почти шепотом выражалась японка. – Где Ичжо? — Buonasera, signorina. Она недавно вернулась и поднялась к себе в кабинет, вероятно, отдыхает после раннего подъема и работы, – голос Линь звучал с особой нежностью, ей было в радость видеть, как японка укутывает Ичжо в своей любви. Она этого заслужила. Дверь кабинета поддалась с тихим скрипом, комната встретила ее теплым светом от гирлянд и запахом хвои, исходящим от блестящей елки, находившейся чуть поодаль от рабочего стола китаянки. Эри едва успела податься вперед, как женские руки обхватили ее сзади, прижимая к себе. — С Рождеством, mia cara, – мелодичный голос Ичжо прозвучал почти у уха Эри, вызывая мелкую дрожь в ее теле. Эри полностью расслабилась в руках девушки и, поворачиваясь в объятиях, зарылась лицом в шею Ичжо. Ее кожа была горячей и отдавала легким запахом моря, так сильно впитавшимся в ее тело. Сильнее прижавшись к девушке, Эри вдыхала свой любимый аромат, забиравший все ее тревоги и мысли в небытие. Пальцы Ичжо пробрались под свитер старшей, притрагиваясь к ее мягкой коже теплыми ладонями, согревая холодное тело напротив. — Ты сильно замерзла, – тихо промурлыкала Ичжо, не скрывая своего волнения. – Ты одна криминалистка на весь город? — Извини, что разбудила тебя утром, – невнятно промямлила Эри, желая перевести разговор в другое русло. – В следующий раз бесшумно спрыгну с окна, обещаю. — Все равно не сможешь получить больничный, – девушки тихо рассмеялись, закрыв нежелательную тему. — Открой те подарки под елкой, они для тебя. Эри неохотно отстранилась от Ичжо, тяжелый вздох и предложение сделать это вместе китаянка отклонила. С грустной миной все же присев на мягкую подушку на полу, японка стала по одному открывать каждый подарок. Ичжо стояла, опершись о стул, наблюдая за меняющимися эмоциями возлюбленной, с интересом и восторгом реагирующей на вещи. В первом пакетике лежал теплый шарф ручного вязания, во втором красовалась пара спортивной обуви, про которую Эри когда-то обмолвилась словечком, и последней в очереди была маленькая коробочка, хранившая в себе ювелирное изделие. Колье из красного золота с маленьким листком оливы идеально сочеталось с выбранным Эри подарком, словно они были одной парной линейки. — Наши предпочтения всегда совпадают, – окинув колье удивленным взглядом, девушка поднялась и поймала взгляд Ичжо. — Я же обещала сделать тебе сюрприз, — мягко проговорила китаянка, и в голосе прозвучала довольная нотка. — И я всегда держу свои обещания. В ее глазах плясали отраженные огоньки гирлянд и что-то хищное, заставившее сердце Эри сжаться. Тело ударило знакомое чувство тревоги, но японка быстро его отогнала, ссылаясь на свою усталость в последние дни. — Закрой глаза и протяни мне руку. — Слушаюсь и повинуюсь, – Ичжо хитро улыбнулась и сразу же выполнила все требования. Холодок серебра, приятная тяжесть браслета ощущались на руке брюнетки. Эри застегнула его и тут же крепко обхватила запястье Ичжо, пальцы сжали ее почти до легкой боли, этот жест не остался без внимания. — Открывай. Ичжо опустила взгляд, на ее лице мелькнуло искреннее восхищение. Эри хорошо знала, что ей может понравиться, и никогда не переставала удивлять. Вместо слов благодарности девушка прильнула к пухлым губам Эри, гордо улыбающейся при виде довольного лица возлюбленной. Поцелуй был нежным, трепетным и благодарным, прикосновения были осторожными, будто Ичжо боялась ее поранить и вместе с тем благодарила за столь милый подарок. Но через секунду Эри резко перехватила инициативу. Атмосфера в комнате сменилась моментально; некогда милая картина приобрела темные, почти бордовые оттенки. Японка углубила поцелуй, прикусывая нижнюю губу младшей. Она притянула ее к себе за талию, перекрывая возможность отстраниться, словно та может исчезнуть в следующий момент. Ичжо блаженно застонала в поцелуй, изгибаясь в руках старшей. Ее тело заметно обмякло, колени слегка подогнулись, а руки сами собой обвили шею Эри, желая ответить тем же огнем, пытаясь полностью в ней раствориться. Комната погрузилась в приятный шум, стены отзывали каждый вздох слишком громко, почти эхом. Учащенное сердцебиение, пот и стоны смешались, образуя липкую, тягучую атмосферу вокруг девушек. Кислорода критично не хватало, заставляя их отстраниться друг от друга. Дыхание сбилось, губы Ичжо были припухшими и влажными, а глаза старались поймать взгляд Эри, чей фокус явно расплывался. Японка провела большим пальцем по ее нижней губе, все еще не отпуская запястье с браслетом, и тихо, хрипло прошептала: — Sei tutta mia, Yizhuo... Остаток дня пронесся в теплом домашнем уюте: горячий ужин с бокалом крепкого красного вина, Ичжо играла на скрипке новое произведение, выученное по просьбе японки. Эри восхищенно аплодировала, ее исполнение превзошло всевозможные ожидания, оправдывая звание гениальной скрипачки, которой восхищалась ее мать.

«— У моей ученицы врожденный талант! — Учинага Аями расплывалась в гордой ухмылке при рассказе о своей фаворитке. — Ичжо перевернет мир искусства, если пойдет по пути скрипачки.»

Теплые воспоминания былых дней и совместный просмотр комедийного фильма полностью отогнали мрачные мысли об утренних событиях. Мир сузился лишь до них двоих, и этого было достаточно, чтобы отдохнуть и набраться сил до следующих выходных, которых им всегда не хватало.

***

Ночью Эри резко открыла глаза от ледяного ветра в лицо, ее сердце до боли колотилось в груди, готовясь выпрыгнуть в любой момент. Она находилась на знакомой улице, поблизости стояли одинаковые особняки, и в нескольких сантиметрах от нее проехала черная тонированная машина. Девушка, испугавшись, отпрянула от дороги, по привычке запоминая номер машины, словно все еще находилась на работе. По тротуару навстречу ей шла до боли знакомая девушка. Это была восемнадцатилетняя Эри. Белоснежная куртка, истеричный лай соседних собак и фейерверки неподалеку — все кричало о событиях 6 января 2000 года в Шанхае. Это был сон, все тот же, что не снился ей на протяжении многих лет. Японка последовала за восемнадцатилетней собой. Та беззаботно направлялась домой, повторяя заученные математические формулы, что давались ей с ужасным нежеланием. Дверь легко открылась, дома стояла давящая гробовая тишина, все повторялось. Эри закрыла глаза, заученный сценарий ее сильно утомил, она старалась проснуться и отогнать назойливый сон. Все вокруг стихло, ветер пропал, все источники света исчезли вмиг, и девушка открыла глаза. Перед ней стояла незнакомая дверь; старая, слишком пыльная, но даже она не могла скрыть кричащий красный оттенок. Рукоятка медленно повернулась сама по себе, и дверь открылась с мерзким, протяжным скрипом. Эри застыла в ледяном шоке. Перед ней стояла музыкальная комната ее матери, в ней вовсю играла скрипка. Родители висели посреди комнаты, скрещенные между собой в форму креста. Глаза широко раскрыты и смотрели прямо на нее — с ненавистью и обвинением. Эри отступила назад, она впервые видела родителей с четким отвращением, направленным на нее. «Какого черта тут происходит…» — проносилось в мыслях девушки, успевшей упереться в окно, которого не должно было быть. Она оказалась внутри комнаты, а не за ее пределами, и перед ней уже стояла она сама, рыдающая у порога. Прямо за спиной плачущей девушки Эри заметила знакомую темную фигуру в тени. Она медленно наклонилась к уху восемнадцатилетней японки и прошептала мелодичным, бархатным голосом: — Ты уже тогда все знала. Тень медленно подняла взгляд прямо на нее. Эри четко увидела улыбку на ее физиономии — довольную, неестественно широкую. Все начало смешиваться, рыдания девушки переходили в истеричный смех и обратно. Эри в панике сбежала прочь, вокруг было слишком темно, но она продолжала бежать подальше от двери, и неожиданно яркий свет ударил в лицо. Японка резко вдохнула морозный воздух во все легкие, она стояла посреди собственного сада позади виллы. Босые ноги были полностью в грязи, тело дрожало от холода, и сердце не могло успокоиться ни на миг. «Это сон… или уже нет..?» — мысль была вязкой и тяжелой, она не могла понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Она вновь почувствовала на себе знакомый взгляд и резко повернулась в сторону дома. На втором этаже стояла все та же тень с той же широкой улыбкой, закрывая шторы в их спальне. Эри бросилась туда мгновенно, боясь, что Ичжо может пострадать, как и ее родители. Главная дверь распахнулась раньше, чем она успела добежать. К ней выбежала Линь с курткой и полотенцем в руках. Женщина выглядела встревоженной. — Госпожа Учинага! — Линь накинула на тело девушки полотенце, оборачивая в теплую куртку. — Я увидела вас... и побежала к вам, что-то случилось? — Она в опасности… — Эри тяжело дышала, вцепившись в руку женщины. — Это ты стояла у окна?! Линь испуганно кивнула, заводя девушку в дом, но та рванула вперед. Испачкав весь дом, японка забежала в спальню, чуть ли не отрывая ручку двери. От шума Ичжо проснулась и сонно привстала на кровати. — Эри..? Все поплыло окончательно. Девушка была в трансе, не понимала, что делает, чего хочет, было ли это частью сна? Разум отказывался функционировать. На фоне звучал голос Ичжо и чьи-то громкие крики, отдаленно напоминавшие ее собственные. Мир полностью погрузился во тьму снова. Эри пришла в себя в объятиях китаянки, мягко поглаживающей ее по спине. Раздался мягкий и мелодичный голос Ичжо: — Все хорошо, я рядом с тобой, mia cara… Ты дома, в безопасности. Брюнетка наклонилась к Эри, оставляя на виске легкие поцелуи. Японка наконец подняла на нее взгляд. У губ Ичжо красовались свежие царапины и маленькая ранка у щеки, с которой кровь медленно капала вниз на атласную пижаму. — Я ведь сплю? — японка почти шептала, растерянно, с мольбой в голосе. — Просто плохой сон? — Да, душа моя. Скоро ты проснешься, а пока, — голос Ичжо гипнотизировал и успокаивал ее. — Закрой глаза, я буду рядом. Тяжелые веки Эри закрылись, прижимаясь к китаянке вплотную, стараясь задержать ее образ. Дрожь постепенно спадала, дыхание пришло в норму, сердцебиение почти не слышалось, все, на чем теперь зациклилось внимание шатенки, – голос Ичжо, напевающей знакомую мелодию. И этого было достаточно.

***

25 декабря, 2010 год, Флоренция. Эри проснулась от лучей солнца, бьющих прямо ей в глаза, не желая отступать в их негласной битве. Будильник молчал, значит, было еще слишком рано либо же слишком поздно. Девушка посмотрела на часы у туалетного столика и вскочила с постели, она опаздывала на работу, сильно опаздывала. — Чертовы часы, — девушка отчитывала неодушевленный предмет, словно тому должно стать стыдно. — Почему ты не можешь выполнять свою единственную функцию? Времени на подбор одежды не было, как и на завтрак. Девушка уже была готова выйти, но ее взгляд зацепила рукоять двери. Она была обычной, коей всегда была, но… Зазвенел ее телефон. — Где тебя черти носят, Учинага?! Давид уже кричал, дела японки были плохи, и она выбежала к машине, забыв обо всех странных ощущениях, морально готовясь видеть злое лицо следователя весь ближайший день.