Цветочный магазин «24 сезона»

正月 鶯 春きてはいく世もすぎぬ朝戸いでにうぐひすきゐるまどの群竹 - Соловей - Весна наступает. И ночей миновало немного, Но — я к утренней двери, Гляжу: соловей поселился Близ окошка в стайке бамбуков.

— Фудзивара Тэйка «Стихи о цветах и птицах»

🌸🌸🌸

      Фума не возвращается в цветочный магазин.       Во-первых, он не видит в этом смысла. Дни постепенно сменяют друг друга, серые и пасмурные, затянутые тяжелыми тучами, из которых, кажется, вот-вот пойдет снег. Но снег не идет, и Фума тоже никуда не идет. Просто сидит дома, делая вид, что отдыхает. На деле же скорее гниёт от собственного бессилия. Нужно искать новую работу, но за две недели Фума не предпринимает никаких попыток. Его целеустремлённости хватает только на бездумное обновление вкладки с вакансиями в браузере. Нажать на «обновить», пролистать первую страницу, закрыть.       Его квартира — типичная токийская однушка — одна жилая комната и кухня в небольшом трёхэтажном доме, построенном лет двадцать назад. За три года пребывания здесь парень довёл её до того состояния минимализма, которое что-то между «стильный порядок» и «одинокая лачуга холостяка».       Приглушённые тона, светлое дерево, стены цвета яичной скорлупы и тёмно-серый низкий диван. Даже и близко не походит на буйство красок цветочного магазина. Фума считает, что это ему подходит — сам он тоже серый и невзрачный. Возможно, виновата его педантичность. В годы учёбы, когда нагрузка росла в геометрической прогрессии, фоновый шум мешал ему сосредоточиться. Он освобождал место для мышления, для дыхания, в итоге избавив себя от всего лишнего. На полках — ровные ряды методичек по литературе и стопки непрочитанных книг, которые он покупал то ли в надежде на отдых, то ли на вдохновение, но так и не открыл. Окна его квартиры выходят на восток, поэтому по утрам пространство режут длинные, холодные полосы света, в которых видно, как медленно кружатся пылинки. Им тоже нечем заняться, наверное.       И всё-таки его дом не про «стерильность». У него и край деревянного рабочего стола потёрт, и кружка керамическая с кофейным налётом, от которого уже не избавиться, и старая гитара в углу, к которой он не притрагивался полтора года, не меньше. На подоконнике теснится пара засохших суккулентов — угрюмо пялятся на него, снующегося без дела, и выглядят осуждающе. Однажды и Фума не выдержит, не вынесет их укора и выкинет их к хренам собачьим.       Зато у него есть Моти — крупная белая кошка с идеально круглой головой и густой шерстью. И, возможно, так совпало, возможно, питомцы действительно напоминают своих хозяев, но Моти кошка спокойная. Она не носится по шторам, скорее плавно перетекает с места на место, то на солнечное пятно на ковре, то на колени Фумы. Её присутствие — единственный звук в квартире — тихое, размеренное мурчание.       Кухня в квартире Фумы идеально чистая, но не потому, что он педант и любит убираться, а потому что редко готовит. Скорее предпочитает готовую еду из пластиковых контейнеров, которую всегда можно купить по дороге на работу или по дороге с работы. Правда, теперь у него нет работы. Уже как две недели. Единственное, что он использует на кухне постоянно — это чайник и миски Моти, которые всегда наполнены до краёв едой и чистой водой.       Теперь ему кажется, что в квартире слишком тихо. Он смотрит на спящую «рисовую лепёшку» на диване и впервые за три года ловит себя на мысли, что в эту серую палитру нужно бы добавить хотя бы один яркий акцент.       «Например, можно купить растение,» — шепчет ему разум, но Фума отмахивается от его нравоучений быстрее, чем Моти разлепляет глаза.       У него на уход за суккулентами-то времени и ресурсов не хватило, а тут растение. И что он с ним делать будет? Только угробит.       Но мысли почему-то продолжают уводить его в сторону цветочного магазинчика «24 сезона», словно требуют его возвращения. И не потому, что работник магазина сказал, что будет ждать.       Совсем не поэтому.       Есть же у него здравый смысл?       Когда-то был.       Вечер наступил быстро. На фоне размеренно гудел холодильник, а на коленях Фумы сопела Моти. Парень сидел в полумраке, откинувшись на спинку дивана и бессмысленно листая ленту новостей на телефоне. Экран отражался в его очках холодным светом.       Идеальную тишину нарушил резкий звук вибрации. На экране высветилось имя Кэндзи. Фума тяжело вздохнул. Общаться всё ещё не хотелось, то ли социальная батарейка была после увольнения на нуле, то ли подсознательно он ждал от друга вопросов о планах на ближайшее будущее. Но всё же он провёл пальцем по экрану и приложил трубку к уху.       — Слушаю, Кэндзи.       — Привет, безработный, — бодрый голос друга на том конце провода невольно заставил вздрогнуть, — как поживает твой экзистенциальный кризис? Слушай, давай на выходных встретимся. В субботу вечером в Сибуе, в той пивной, помнишь? В которой ещё Маки блевал после выпускного. И там ещё отличный рамэн.       О да, Фума отлично помнит это место. И вечер после выпускного тоже.       Первой автоматической реакцией было желание слиться. Мозг моментально начал генерировать привычные отмазки: «Надо проверить данные, надо подготовить планы на понедельник, заполнить отчётность для завуча…»       Он уже было открыл рот, чтобы ответить дежурным: слушай, я бы с радостью, но у меня куча дел, так что давай поедим в другой раз…       Как вдруг осёкся.       Он опустил глаза и посмотрел на белоснежную Моти. Кошка приоткрыла один глаз и смотрела на него с крайним осуждением.       Мол, кому ты тут чешешь? У тебя же нихрена дел нет, я знаю. И Кэндзи об этом тоже знает.       Ведь он буквально ничем не занят. Всё, что его ждало в субботу — это плановая уборка квартиры, которая и так была чистой. А ещё бесконечные попытки занять свои мысли чем-то, кроме жалости к себе. Прятаться от своего единственного друга в четырёх стенах, прикрываясь несуществующими делами, было глупо и, наверное, даже жалко.       Поэтому Фума потёр переносицу и тихо усмехнулся собственной тупости.       — Давай.       — Согласился? Неужели? — хмыкнул Кэндзи в трубке. — А я уж испугался, что ты мхом там оброс. В субботу в шесть у Хатико. И не вздумай надевать там свой безобразный учительский пиджак, ладно? Вдруг я найду нам девчонок в компанию.       — Каких ещё девчонок? — выдохнул Фума.       — Ладно, бывай, — быстрее закончил Кэндзи разговор, чтобы не отвечать на неудобные вопросы.       Моти недовольно перевернулась на другой бок. Наверное, снова осуждающе, чтобы не расслаблялся.

***

      Вопреки ожиданиям Фумы суббота наступает, и субботний вечер на Сибуе напоминает торнадо. Люди лезут из всех щелей: из ресторанов, из торговых центров, из метро, несмотря на зимний холод. Фума стоит неподалёку от знаменитого пса и чувствует себя не в своей тарелке. Наверное, всё же стоило остаться дома.       Он честно постарался выглядеть прилично, как того просил Кэндзи. Вместо привычных мешковатых худи напялил на себя свежую белую рубашку, заправив её в тёмные джинсы, и накинул шерстяное пальто. Вокруг шеи он аккуратно обмотал длинный серый шарф, в сочетании с очками в тонкой оправе, он выглядел как вечный студент-отличник из токийского, случайно забрёдший на вечеринку вместо библиотеки.       — Ещё десять минут, ладно? — обращается к нему Кэндзи, одетый куда более небрежно и модно, постоянно проверяя телефон. — Кое-кто задерживается.       — Мы реально кого-то ждём? — Фума поправляет очки, которые то и дело сползают на нос от холода.       Он-то рассчитывал, что Кэндзи пошутил. Но он, видимо, реально решил собрать компанию для субботнего вечера.       — Да так… знакомые, — уклончиво ответил Кэндзи, подкуривая сигарету.       Через десять минут сквозь толпу к ним действительно пробиваются две девушки. Одна — миниатюрная и шумная, в ярко-розовом берете, другая — выглядит куда спокойнее, с длинными тёмными волосами. По тому, как засиял Кэндзи и замахал им рукой, Фума всё понял.       Свидание вслепую. Худший кошмар для человека, который две недели назад уволился из-за эмоционального истощения. Здрасьте. Приехали. И с чего вдруг Кэндзи решил, что Фуме для счастливой жизни срочно понадобилась девушка?       — Дамы! Знакомьтесь. Это Фума. Тот самый легендарный учитель с бицепсами и прессом, который наконец-то решил начать жить! — Кэндзи бесцеремонно хлопает друга по плечу.       Фума пытается приветливо улыбнуться. На деле же получается какая-то кривая гримаса психически нездорового человека, который пытается казаться дружелюбным. Ещё и про бицепсы и пресс ляпнул. Чёрт возьми, умудрился же.       Девушки вежливо кланяются. Фума отвечает им тем же, чувствуя, как шарф внезапно стал напоминать ему удавку, а не аксессуар. Его представили как учителя, а он учителем уже не был, и это ложное амплуа вдруг начало его тяготить с первой же секунды.       Все вместе они направились в пивную — шумное заведение, где пахло жареным мясом, дешёвым хмелем и чужим весельем. Заняв столик в углу, Фума оказался зажат между Кэндзи и девушкой в берете по имени, кажется, Маи.       Обычно в японских заведениях было тихо. Японцы в принципе тихие, стараются доставить как можно меньше неудобств, но в этой пивной был аншлаг. Маи щебетала о своей работе в сфере маркетинга, Кэндзи травил байки, а Фума чувствовал себя не в своей тарелке, словно кто-то в порцию пельменей закинул головку картофеля. Вроде и съедобно, а вроде нахер она тут сдалась.       Он смотрит на своё отражение в стекле пивной кружки и думает о том, что здесь слишком громко, слишком ярко, слишком… искусственно что ли. Словно они под прицелом хирургической лампы на столе. В какой-то момент, когда Кэндзи громко смётся над очередной шуткой второй девушки, Фума ловит себя на странной мысли: «Интересно, тот цветочный магазин уже закрыт?».       Мысль о тихом, пахнущем влажной землёй магазинчике на окраине вдруг оказывается единственным, что удерживает его на плаву в этом хаосе Сибуи. Ему не хочется быть здесь, ему не хочется больше играть роль «приличного человека в белой рубашке».       — Вам здесь не нравится? — тихо спрашивает вторая девушка, он даже не запомнил её имени, наверное, пытается поддерживать разговор с ним из вежливости.       — Просто шумно, — честно отвечает Фума.       — Да. Чересчур, — соглашается с его словами девушка. — Меня зовут Риса. Я работаю веб-дизайнером. Кэндзи говорил, что Вы преподавали в школе? Должно быть, это отнимало невероятно много сил.       Мурата моргает, слегка удивлённо.       — Да, сил, времени, — отвечает он, чувствуя, как напряжение потихоньку спадает. — Иногда казалось, что я живу в этой школе, а вместо зарплаты у меня вычитают за проживание. И теперь вот, пытаюсь вспомнить, каково это — выходить не только на работу.       Риса понимающе кивает.       У неё приятный, мягкий голос, правильные манеры. Они говорят о тихих местах в Токио, о книгах, которые когда-то оба любили читать в поезде по пути на учёбу, и о том, как тяжко даётся зима в мегаполисе. Диалог шёл так легко и естественно, что Фума окончательно расслабился. Риса слушала его очень внимательно, наклонив голову набок.       — Я редко встречаю людей, с которыми так приятно разговаривать. Мы не могли бы обменяться контактами? Если Вы, конечно, не против.       — Да, конечно, почему бы и нет, — вежливо отзывается Мурата, доставая телефон из кармана джинс.       В профиле Рисы в LINE её селфи на фоне цветущей сакуры.       Она бережно убирает телефон в свою сумку. Краем глаза Фума замечает порозовевшие кончики её ушей и понимает, что та, кажется, рассчитывает на продолжение. Наверное, на настоящее, классическое свидание.       Но внутри у Фумы не откликнулось ровным счётом ничего.       Да, Риса «правильная», с ней всё предсказуемо, спокойно и понятно. Наверное, он мог бы пригласить её на свидание, затем они бы начали встречаться, через пару лет сыграли бы свадьбу и задумались о детях. Это была бы та самая нормальная, размеренная жизнь, к которой он всегда стремился.       Он вежливо улыбнулся Рисе и сделал глоток пива, мысленно извиняясь перед ней за отсутствие продолжения.       Наконец, вечер подошёл к концу. Кэндзи и Фума проводили девушек до входа в метро и остановились на перекур.       — Чем думаешь заняться? Появились идеи? — поинтересовался захмелевший Кэндзи, выпуская серый пар в холодный январский воздух.       — Ноль идей.       — Ну, всё время без работы-то не получится, хотя хотелось бы, — не попрекает его на удивление друг, а просто делится. — Попробуй хотя бы рассылать резюме. Может, прокатит. Найдёшь то, что тебе по душе.       «Найдёшь то, что тебе по душе». Было бы неплохо. Наверное, именно такую работу Фума бы и хотел заполучить.       Он стягивает шарф, как только спина Кэндзи исчезает в толпе, позволяя холодному ночному воздуху Сибуи остудить его разгорячённое лицо. Следовало бы поехать домой, но вместо этого он, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, покупает билет до той самой тихой станции на окраине.       Глупо. Уже одиннадцатый час. Январь. Магазин, должно быть, закрылся ещё в восемь. И все же, когда поезд со скрежетом останавливается на полупустой платформе, Фума в глубине души надеется увидеть тёплый свет сквозь окна витрин. Улицы спали. В воздухе плыл пар от кондиционеров, пахло дымом. Фума шёл быстро, почти бежал, спрятав руки в карманы тёплого пальто. Наконец, он свернул в нужный переулок. Он ожидал увидеть тёмные витрины, но свет горел.       Магазинчик посреди серых сонных домов выглядел как забытый кем-то маяк посреди океана.       Фума подходит к двери и, затаив дыхание, толкает её вперёд.       Дзинь.       Звук колокольчика, висящего над дверью, разрывает ночную тишину. Внутри привычно пахнет влажным мхом, корой и зимними сладкими бутонами.       Молодой мужчина сидит на корточках у нижней полки, переставляя тяжёлые глиняные горшки. На нём всё тот же рабочий фартук, накинутый поверх объёмного вязаного кардигана, а длинные волосы небрежно собраны в хвостик на затылке. Услышал колокольчик, он резко поднимается. Его рост снова заставляет Фуму слегка запрокинуть голову.       — О, Вы вернулись? — он слегка приподнимает брови, оглядывая Фуму с ног до головы. — Хорошо выглядите. Белая рубашка, пальто… Свидание?       Фума неловко поправляет очки.       — Нет. Просто… встречался с другом.       Про свидание вслепую умалчивает, как и про контакт Рисы в его телефоне. Сам не знает, почему.       Мужчина мягко улыбается. Он подходит ближе, вытирая руки о фартук.       — И после встречи с другом Вы решили прийти в закрытый цветочный магазин посреди ночи? — его голос звучит заговорщицки, как будто он читает истинные мотивы Мураты между строк.       — Я думал, вы закрыты. И почему Вы всё ещё здесь? — специально меняет тему Фума, пытаясь избежать неловкой беседы.       — Пересаживал морозники, — он кивает на ящики позади себя. — Они капризные. Прямо как некоторые девушки. Но раз уж Вы здесь, хотите купить цветы?       Фума смотрит на него — высокого, сильного, но искреннего в этом тёплом свете. Переводит взгляд на яркие бутоны цветов вокруг, вспоминает свою серую, минималистичную квартиру, где единственным белым пятном была спящая Моти, засохшие суккуленты на подоконнике… Что ж, хотел добавить яркое пятно? Флаг тебе в руки.       — Да, — говорит он, глядя работнику магазина в глаза. — Я хочу купить что-то… Что-то яркое. Мне нужно яркое пятно. В мою жизнь. Точнее, в мою серую квартиру.       Он горько усмехается и добавляет:       — Но есть проблема. У меня нулевые познания в уходе за растениями. На моём подоконнике умерли даже кактусы. Я боюсь, что любой цветок помрёт, как только я переступлю с ним порог квартиры.       Мужчина смотрит на него несколько секунд, удивительно серьезно и мягко одновременно. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними ещё больше, так, что Фума чувствует тонкий аромат цитрусовой цедры и свежих стеблей, исходивший от него.       — Что ж, нулевые познания — не так уж и плохо. Всему можно научиться, — отвечает он своим низким, бархатным голосом. — Это значит, что можно начать с азов. И я научу Вас не только ухаживать за цветами, но и доверять им.       Он поворачивается к стеллажу и протягивает руку к небольшому горшку, где среди сочных зелёных листьев горит маленький, но невероятно красивый солнечно-жёлтый бутон. На фоне белой рубашки Фумы и тёмного пальто этот маленький цветок выглядит почти что вызывающе живым.       — Как он называется?       — Это примула, — отвечает мужчина, ласково коснувшись пальцем края листа. — По-японски её называют сакурасо. Она зацветает, когда все остальные ещё спят и ждут весны. И уход простой: не ставьте её на сквозняк, не заливайте водой — она любит пить понемногу, но часто. И ей нужно немного утреннего света, примулы не любят тьму, они от неё только блекнут.       Фума внимательно слушает слова сотрудника магазина, словно прилежный ученик на первой парте. В конце концов, мужчина засовывает руку в карман фартука и достаёт маленькую визитку из плотной крафтовой бумаги. На ней — логотип магазина в виде капли-лепестка и номер телефона.       — Вот, — он протягивает ему визитную карточку, — если цветок вдруг начнёт грустить, или возникнут вопросы, просто напишите мне. Или позвоните.       Фума бережно принимает визитку. Плотная бумага ещё хранит тепло чужих рук.       — Почему Вы работаете один и так поздно? — спрашивает он, оглядывая пустые полки и ящики с землёй. — Простите, звучу как маньяк… Но мне просто любопытно. Разве у Вас нет помощников? Это же тяжёлый труд.       Мужчина вздыхает, опирается плечом о деревянный стеллаж. Его лицо выглядит по-детски обиженным.       — В том-то и дело, что нет! — разводит он руками. — Мой прежний помощник уехал к родителям, и теперь я в вечном поиске. Сейчас никого не заманишь работать в такие места. Всем подавай стеклянные небоскрёбы в центре, огромные корпорации и бесплатный кофе. Кто захочет пачкать руки в земле на окраине города?       Он усмехается, заправляя мешающую прядь волос за ухо.       — Для большинства это выглядит как милое хобби, но не больше. Работа скорее «для души», за которую никогда не заплатят прилично. А здесь ведь нужно не просто работать, нужно чувствовать цветы и их потребности. А сейчас люди разучились чувствовать в принципе.       Он вдруг замолкает, пристально смотря на Фуму. Тот — смотрит на примулу в своих руках, потом на визитку, а потом — на пустующее место за стойкой.       Это ведь то, что он искал.       — Я не боюсь пачкать руки, — внезапно для самого себя говорит он, — и я как раз ищу работу.       Мужчина в фартуке замирает, а затем игриво улыбается.       — Тогда, может, это судьба? — заговорщицки интересуется он, подмигивая.       У Фумы нет ни единого аргумента, чтобы поспорить.