Переплетённые судьбой

      Когда Стрейд наконец испустил последний вздох, Рен понял: нужно спрятать тело. Он решил сделать это сам, хотя задача казалась непосильной для его невысокой фигуры. Но лисья сила, превосходящая человеческую, не подвела. Он осторожно снял с мертвеца зелёную рубашку — ткань липко прилипала к пальцам, пропитанная кровью. Нож Стрейда Рен тоже забрал: положил рядом на стол, будто эти вещи могли рассказать ему что‑то важное, открыть последнюю тайну своего хозяина. Затем, стиснув зубы и стараясь не думать ни о чём, он поднял ещё тёплое тело и понёс к морозильной камере. Крышка открылась с тихим, протяжным скрипом, словно вздохнула в ответ на его действия. Рен принялся торопливо убирать упаковки с куриными сердечками — движения были резкими, нервными, почти судорожными. Каждая секунда тянулась бесконечно. А потом, почти без усилий, он опустил тело своего мучителя внутрь. Будто тот и не был когда‑то живым человеком — будто весил не больше пучка перьев или опавшего осеннего листа. Долгое время Рен стоял в подвале, не в силах отвести взгляд от рубашки, измазанной кровью, и ножа рядом. Осенняя прохлада пробирала до костей, но он этого почти не чувствовал. В голове билась одна мысль: «Его больше нет». Он повторял её снова и снова, пытаясь осознать, впитать, поверить. Но внутри всё равно зияла пустота — странная, гулкая, пугающая. Он снова подошёл к морозильной камере, открыл её и вгляделся в неподвижную фигуру внутри. Душевные силы были на исходе — он словно балансировал на краю обрыва, а пропасть отчаяния манила его в свои тёмные глубины. Он чувствовал, как под ногами осыпается земля, как слабеют пальцы, цепляющиеся за край. Внезапно в сознании вспыхнули жуткие картины: он видел себя рядом с девушкой, чувствовал, как когти вонзаются в нежную кожу, слышал её крики — пронзительные, полные боли. От этих образов перехватило дыхание, по спине пробежал ледяной озноб. Он резко зажмурился, сжал кулаки так, что когти впились в ладони, — только физическая боль помогла прогнать видения. Сглотнув ком в горле, Рен захлопнул крышку морозильной камеры. Развернулся и побрёл прочь, стараясь не споткнуться на неровном полу, попутно забирая зелёную рубашку с ножом . Он выключил свет, и подвал погрузился во тьму — такую же густую и тяжёлую, как те чувства, что давили на грудь. Тем временем девушка сидела в гостиной, вжавшись спиной в спинку мягкого кресла так сильно, будто хотела провалиться сквозь него, исчезнуть, раствориться в воздухе. Она отчётливо понимала: на неё наверняка злятся за её поступок — за убийство того, кто «любил» Рена. Стрейд преподносил это как любовь — извращённую, искажённую. Через боль, через пытки он якобы демонстрировал свои чувства — и физически, и психологически. Он пытался внушить Рену, что именно так и выглядит привязанность: жёсткая, властная, разрушительная. «Любовь не должна причинять боль...» — мысленно повторяла девушка, стискивая подлокотники кресла до побелевших костяшек. «Не должна оставлять шрамы, не должна заставлять дрожать от ужаса в темноте» Но Стрейд видел мир иначе. Он верил, что контроль и страх — это высшая форма близости. Мысль об этом ужасала. От одного воспоминания хвост непроизвольно вставал дыбом, а тело напрягалось, готовое к бегству. Она погрузилась в тяжёлые размышления, заново переживая всю ситуацию — момент за моментом, деталь за деталью. Перед глазами снова вставали картины: подвал, озорной взгляд Стрейда, его насмешливая улыбка, звук дрели, врезающейся в колено… Раны ещё давали о себе знать. Пробитое дрелью колено болезненно пульсировало при каждом движении, отдавая тупой болью в бедро и поясницу. Девушка жмурилась и шипела сквозь стиснутые зубы, стараясь не подавать виду, как сильно ей больно. Чуть выше, на бедре, горели следы когтей Рена — напоминание о его ярости, о смятении, о том, как близко он был к тому, чтобы сорваться. Она провела дрожащей рукой по отметинам — шершавым, горячим. «Он тоже пострадал» — подумала она.– «Он столько вынес из‑за этого человека… И всё равно я для него теперь — убийца. Преступница. Та, кто переступила черту» В горле встал ком. Дыхание участилось, стало поверхностным. В висках застучала кровь, заглушая тиканье часов. Комната начала расплываться перед глазами — то ли от боли, то ли от подступающих слёз. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось. «Что он сделает, когда придёт?»— билась в голове паническая мысль. — «Простит ли он меня? Или возненавидит? А если вдруг ,он станет , как Стрейд — тот, кто причиняет боль тем, кого якобы любит?» В тишине гостиной тикали часы, отсчитывая секунды, а она всё пыталась понять: что будет дальше? И сможет ли она когда‑нибудь избавиться от этих воспоминаний, от этого страха, от чувства вины, которое сжимало грудь, словно железные тиски. «Рен… Мне правда жаль… Но ты должен понять, что так будет только лучше…» «Тебе не жаль. Ты хотела это сделать. Точно так же, как хочешь Рена». Эти слова, прозвучавшие в её сознании, обнажили смущающую правду — лицо Лины залилось густым румянцем, жар поднялся от шеи к самым кончикам ушей. Она пыталась отогнать эту мысль, но внутренний голос не умолкал, безжалостно тыча носом в то, что она так старательно прятала даже от самой себя. Песчаного цвета уши невольно прижались к светлым волосам, а хвост, будто живой, обвился вокруг её ног, словно искал опоры. Лина сжала кулаки так, что когти слегка впились в ладони — физическая боль помогала хоть как‑то заземлиться. «Неужто это неправда?» — продолжал насмехаться внутренний голос. — «Как ты хочешь коснуться его ушей и хвоста, вдохнуть его запах — чтобы запомнить навсегда. Как хочешь почувствовать его рядом, тёплого, живого, настоящего…» «Ой… Да заткнись ты!» — прошипела Лина вслух, резко тряхнув головой. Голос прозвучал жалко, почти отчаянно. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Закончив внутренний спор, Лина подняла взгляд — и сердце на мгновение замерло. В проходе стоял Рен. Его лицо выражало нечто среднее между подавленностью и злостью: брови были слегка нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, а янтарно‑жёлтые глаза смотрели тяжело, испытующе. Но вскоре мимика Рена смягчилась. Взгляд перестал быть колючим, в нём появилось что‑то новое — будто искра узнавания, проблеск понимания. Он медленно подошёл, слегка прижимая уши к голове — жест, который Лина знала как признак уязвимости. Оказавшись рядом, он уселся на полу возле кресла, чуть склонив голову. Лина невольно улыбнулась, и напряжение, сковывавшее её всё это время, начало понемногу отпускать. В её голубых глазах, прежде полных тревоги, теперь царил покой — хрупкий, осторожный, но такой долгожданный. Она медленно, почти нерешительно, протянула руку с небольшими когтями и осторожно коснулась рыжей макушки Рена. Рен замер от прикосновения. Его уши настороженно приподнялись, потом слегка дрогнули — будто он пытался решить, принять ли этот жест или отстраниться. Он медленно поднял голову, посмотрел на девушку. В его взгляде читалось лёгкое недоумение, но за ним проглядывало что‑то ещё — теплота, робкая надежда. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. В этой тишине, казалось, растворились все слова, все страхи и сомнения. Осталась только связь — тонкая, хрупкая, но живая. Лина чуть наклонилась вперёд, и её хвост мягко скользнул вдоль ноги Рена, словно подтверждая безмолвное обещание: «Я здесь. Я с тобой»*. «Ну всё, так больше нельзя», — вздохнула Лина, собираясь с мыслями, чтобы нарушить давящую тишину, тягучую, как смола старого дерева. Воздух в комнате казался густым, почти осязаемым — будто каждое невысказанное слово оседало вокруг них невидимой пеленой. — Рен… — негромко начала она, но достаточно отчётливо, чтобы он услышал. Закусив губу до лёгкой боли, она продолжила: — Ты всё ещё злишься на меня? Она старалась задать вопрос максимально осторожно и осмелилась поднять взгляд. То, что она увидела, заставило сердце сжаться: лицо Рена было искажено противоречивыми эмоциями. Он был слегка зол, но отчаянно пытался сдерживаться. Напряжение читалось в каждой черте — в нахмуренных бровях, в плотно сжатых губах, в едва заметной дрожи пальцев. Рен резко встал. Не говоря ни слова, он раздвинул её ноги и устроился между бёдер — но, видимо, забыл о её раненом колене. От внезапной боли Лина вскрикнула — звук получился почти лисьим писком, высоким и пронзительным. Тело Рена мгновенно напряглось от этого вскрика и застыл на месте. Он виновато прижал уши к голове, взгляд стал растерянным. Молча и предельно осторожно он погладил больное место кончиками пальцев, словно пытаясь забрать боль себе. А затем неожиданно… поцеловал. Он нервно и бережно коснулся губами её колена — почти невесомо, трепетно, стараясь не причинить дискомфорта. Поцелуй был таким лёгким, что она едва ощутила его — но он отозвался теплом где‑то глубоко внутри. — Я злюсь… Но не могу тебе навредить. Хотя в некоторые моменты очень хочется, — честно и прямо ответил он, затем поднялся и медленно приблизился к её лицу. Положив когтистую руку на её щёку, он слегка погладил её большим пальцем. Его янтарные глаза, яркие и глубокие, смотрели прямо в её голубые — необычные для песчаной лисицы, словно осколки зимнего неба. Между их лицами оставалось всего около пяти сантиметров — ещё малейшее движение, и случится поцелуй. Опыта в этом у Лины не было, и от осознания этого по спине пробежала волна мурашек. Она чувствовала его дыхание — тёплое, неровное, прерывистое. Уловила запах — смесь мужского мускусного аромата его тела и лёгкой цитрусовой ноты, напоминающей апельсин или даже мандарин. Этот запах почему‑то показался ей удивительно родным. Время словно остановилось. В ушах стучала кровь, а сердце билось так сильно, что, казалось, Рен мог услышать его удары. Лина невольно задержала дыхание, пальцы слегка дрожали, а хвост, забыв о самоконтроле, медленно обвился вокруг его ноги — будто пытался удержать этот момент навсегда. Она приоткрыла губы, готовая что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто смотрела на него — в его глаза, в которых сейчас отражалась целая буря эмоций: злость, обида, страх… и что‑то ещё. Что‑то, от чего внутри всё замирало и теплело одновременно.                         *** Pov: Лина              Это был не мой первый поцелуй — как и не первый раз, когда меня заставляли чувствовать то, чего я не хотела. Стрейд бесцеремонно коснулся моих губ во время одной из своих пыток, оставляя на теле неглубокие порезы — будто метил территорию. К сожалению, ответа мне никто не даст. Как и объяснения тому, зачем он насиловал меня за донаты во время своих стримов. Боль пронзила всё тело — резкая, внезапная, безжалостная. Я сдавленно вскрикнула, в глазах потемнело, а мир сузился до одной точки невыносимой агонии. Он держал меня за основание хвоста — крепко, властно, — и это только усиливало ощущение полной беспомощности.Стрейд вошёл резко, без предупреждения, заставив болезненно застонать. Его позабавил тот факт, что я была ещё девственница, но это только разожгло в нем больший огонь азарта. — Вау… Вот сюрприз… Так даже интереснее ~ — хрипло произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то пугающе азартное. Я закусила губу до крови, чтобы не разрыдаться. Каждая секунда казалась вечностью. Время растянулось, превратилось в вязкую массу, сквозь которую я пыталась пробиться, цепляясь за обрывки мыслей: «Это закончится. Это обязательно закончится», покрытое ранами на щеках. Он будто специально тёрся головкой об одну из ран на щеке. Я закусила губу только сильнее , пытаясь стерпеть эту боль, а потом он силой раскрыл мне рот и вставил свой эрекционный член и начал долбить глотку. Слёзы безостановочно катились по щекам, смешиваясь с кровью из мелких ссадин. Кожа горела, горло сжималось от спазмов, а воздух казался слишком густым, чтобы им дышать. Я задыхалась — не только физически, но и душой. Казалось, что внутри что‑то надломилось, треснуло, как тонкий лёд.Когда всё закончилось, я закашлялась, с трудом приходя в себя. Моё тело безвольно осело возле трубы в подвале, голова склонилась, а сознание будто отделилось от реальности. Я смотрела в одну точку, не видя ничего вокруг. В ушах стоял гул, а в груди — пустота, холодная и бездонная.Но где‑то глубоко внутри, под слоями боли и унижения, теплилась искра. Крошечная, едва заметная — но она была. И она шептала: «Ты выжила. Ты всё ещё здесь. И ты больше не позволишь этому повториться».

Конец Pov

                        *** Время будто остановилось. Мир сузился до одного человека — Рена. Лина не сводила взгляда с его глаз — золотистых, глубоких, в которых сейчас читалась целая буря эмоций: растерянность, тревога, робкая надежда. Запах его волос — терпкий, с лёгкими нотками мандарина — странным образом успокаивал, будто давал опору в этом шатком мире. Он напоминал ей о чём‑то светлом, почти забытом: о лете, о тепле, о безопасности. Руки сами потянулись к нему: сначала легли на плечи, ощутив под пальцами напряжённые мышцы, затем нежно обвились вокруг шеи. Она прижалась лбом к его плечу, вдыхая этот спасительный аромат, и на мгновение позволила себе просто быть — без страха, без боли, без воспоминаний. Рен замер, удивлённо посмотрел на неё. Он явно не понимал, почему после всего, что она пережила, она тянется к нему — к тому, кто сам был частью этого кошмара, кто оставлял на ней следы когтей. Его взгляд скользнул по её лицу: он заметил слезинки, скопившиеся в уголках глаз, дрожащие пальцы, вцепившиеся в его одежду, как в последнюю надежду. Он видел, как глубоко засела боль — не только в теле, но и в душе. — Ш‑ш‑ш… Всё теперь будет хорошо, — негромко проговорил он, нервно закусив губу. Его голос дрогнул на последних словах, выдавая собственную неуверенность. Но он тут же взял себя в руки. Ладони Рена осторожно легли на её талию — тепло, бережно, словно она была сделана из хрупкого стекла. Он чуть придвинулся ближе, обнял крепче, но так, чтобы не напугать. Одной рукой начал медленно поглаживать её по светлым волосам — ритмично, успокаивающе, словно убаюкивая. Она почувствовала, как напряжение, сковывавшее её тело, понемногу отпускает. Дрожь утихла, дыхание стало ровнее. Она расслабила пальцы, всё ещё цеплявшиеся за его плечи, и позволила себе чуть сильнее прижаться к нему. — Я здесь, — тихо добавил Рен, и в его голосе прозвучало что‑то новое: не просто обещание, а клятва. — Я не дам тебе снова пройти через это. Никогда. Она не ответила — просто кивнула, уткнувшись носом в его плечо. В этот момент ей не нужны были слова. Достаточно было тепла его рук, ровного биения его сердца рядом и запаха мандарина, который постепенно вытеснял из памяти все тёмные воспоминания. — Спасибо, Рен… — прошептала она, и её горячее дыхание коснулось его кожи. По телу Рена пробежала волна мурашек — от макушки до кончика хвоста. Они замерли в объятиях друг друга. Не было слов — только тепло тел, тихое дыхание, ощущение, что они больше не одни. В этом мире, полном жестокости, они нашли крошечный островок безопасности друг в друге . За три ночи невозможно узнать человека до конца, но это был хороший старт.

***

На улице уже сгущались сумерки. Вдруг он слегка отстранился и посмотрел на Лину, словно что‑то решая и обдумывая. — Раз мы теперь вдвоём… Думаю, надо бы тебе выделить комнату, — задумчиво произнёс он и взглянул на девушку. Её ушки едва заметно дрогнули. Подняв взгляд, она замерла в ожидании — некуда было бежать, некуда прятаться. Взгляд невольно соскользнул к его шее: под рыжими прядями волос проступали багровые следы от ошейника. — Сильно болит? — вырвалось у неё неожиданно. Они застыли в этой позе уже давно. Пальцы , несмело коснулись воспалённой кожи, и Рен не сдержал приглушённого рыка, переходящего в жалобный скулёж. Зрачки его сузились, а взгляд, острый и напряжённый, впился в лицо девушки. — Да… Очень, — тихо признался он, затем тяжело вздохнул и с усилием поднялся. Было ясно: он уже решил, что не позволит ей уйти. Бережно поднял девушку на руки, стараясь не тревожить её повреждённое колено. Она тихо застонала от боли и инстинктивно прижалась к нему — так, словно он был единственной опорой в этом гнилом, враждебном мире. Он нёс её в молчании, нарушаемом лишь тихими шагами. На втором этаже Рен свернул в комнату, ещё не успевшую обрести уют. Скромная кровать с безукоризненно расправленным бельём, туалетный столик, простой стол со стулом — вот и всё убранство. Рядом виднелась дверь в ванную. Он осторожно усадил Лину на край кровати. — Нужно обработать колено и сменить повязку. Посиди тут, я мигом — мягко произнёс он, легко коснулся губами её лба и вышел за аптечкой. Взгляд девушки бросился к комнате, она осматривалась по сторонам. Светлые стены, мягкая и удобная двуспальная кровать, был туалетный столик. Посмотрела на дверь, которая ввела в ванную комнату. Она в глубине души была рада, но не до конца понимала, что твориться в душе у него. Эти мысли не давали ей покоя, но вспомнив о том, что на ней было только испачканное кровью нижнее белье. Тут же смутилась, из-за давнего сильного выброса адреналина в кровь. Не особо заметила этого, но ему будто было всё равно. «А вдруг он просто себя сдерживает из-за моего больного колена… А если вдруг …» От мысли судорожно сглотнула, вспомнив как раз один из эпизодов своей жизни в подвале. Первую встречу с Реном в этом месте. Из-за не умения держать свой болтливый язык за зубами , она рассказала своему мучителю, что кого-то видела ,это была–плохая идея. На второй визит Рена к ней, он уже собирался уйти. Но тут появился Стрейд в дверях подвала, из-за чего тело парня парализовал страх. Его взгляд метался между ней и мужчиной, он что-то говорил ему. Тут же девушка услышала, что немец предложил ему — Оу~ почему бы тебе не вкусить этот лакомый кусочек? ~ — Произнес это достаточно игривой манерой , устремил взгляд на свою пленницу. Тут же заметила как Рен напрягся, его взгляд был тоже устремлён неё. Понимая головой, он был не в восторге. — Я не могу…– вырвалось напряжённые слова из его уст. Он уже смотрел на Стрейда, но его ответ не удовлетворил. Мужчина достал из карманов боксеров пульт от ошейника. –М?..Нет? — Бросил он, смотря с лёгким оскалом на лице ,на него. Палец был над кнопкой на пульте ,чтобы ударить сильным выбросом электричества . –Подож…– Рен не договорил и тут его окатила волна сильного тока, мышцы в теле свело лёгкой судорогой, глаза и зрачки сузились, стали будто бы пустыми на долю секунды. Когда Стрейд отпустил кнопку, парень попытался прийти в себя. А после добавил. – Я сделаю это …– его взгляд был устремилен на беззащитную девушку, которая даже толком не могла пошевелиться,только прижала свои уши к голове,хвост был где-то в стороне на полу ,но встал дыбом. В теле пробежал холодок, мышцы напряглись. И тут ей резко меняют её положение. Спина коснулась холодного бетонного пола, по телу пробежали мурашки, заставляя выгнуться в спине. Руки были вновь были затянуты стяжкой, но не вокруг трубы. Рен сидел на полу, был неподвижен. Словно в ожидании, словно хищник в заседе, котовяськ к резкому прыжку, чтобы убить жертву. Ему самому не нравилась вся эта ситуация, он был таком же пленником обстоятельств , как и она сама. После руки Стрейда , быстрым рывком снимает с неё нижнее белье, оно теперь лежало где-то на полу подвала, она замечает, что лис в какой-то момент нервно сглатывает, видя обнаженное тело , усеянное ещё пока свежими ранами и где были швы, хвост возбуждено был поднят ,слегка двигаясь из стороны в сторону . Она свела рефлекторно и сжала ноги, чтобы прикрыть свою чувствительную плоть между своих них , Стрейд лишь ухмылялся, удерживая её, чтобы не брыкалась. — Ну давай, приступай Рен– проговорил Стрейд, приказным тоном в голосе. У него не было выбора, он приближался к сжатым, ногам и силой раздвинул их, забив на больное колено,боль притупилась из-за обезболивающего ,которое он дал ей до этого ,устроившись между них. Он бросил взгляд на неё, сказал лишь одно. –Я постараюсь быть нежным…– она в его взгляде видела, это чувства принуждения, не по его желанию, и тем более не по её. Но у него все равно встал, только не понятно из-за чего. Из-за того, что она сейчас обнажена перед ним или это из-з другого чувства.... Он не много стянул свои спортивные штаны, достав свой возбужденый орган и чуть прижался ко входу во влагалище. Из уст девушки послышался сдавленый стон. Он стал слегка тереться об него головкой. После он толкнулся во внутрь, стараясь не быть таким резким. От чего девушка малость напряглась и задрожала, мышци внутри сжали его член достаточно сильно из-за чего он издал сдавленый стон с примесью рычания. Рен будто замер специально, давая привыкнуть к его размеру, хоть у него он не был большим как у их общего мучителя , но среднего размера так точно. И после он стал двигаться не быстро, достаточно нежно, было понятно, что его движения были неуверенные и рваные, хаотичные одновременно.На его лице выступил румянец, появилось пару испарин на лбу. Тут ей очень хотелось его коснуться, чтобы успокоить,вырвав руки из хватки Стрейда,захотела потянуться к его лицу и в один момент что-то в нем изменилось. Одной рукой схватил её запястья , завел их над головой, прижав к бетонному полу. Его движения становились больше резкими, жёсткими. Во взгляде что-то поменялось,глаза чуть светились во мраке подвала , другая рука лежавшая у неё на бедре, чуть сжалась, впивая когтями в плоть,последовал лёгкий шлепок на глазах девушки появились слезы. — Рен, пожалуйста…не надо… — слёзно она стала умалять его, переставать это делать. Напряжение вновь охватило тело, из-за чего стало гораздо болезненнее его ощущать внутри. Он тихо рыкнул прижимая ушли к голове, нахумрив брови. — Заткнись! — сказал он с небольшим рычанием в голосе, чувствуя вкус власти над кем-то слабым, тяжело дыша, издавая лёгкие стоны, оставляя на бёдер кровавые царапины от своих когтей, другая же рука сжимала её запястья над головой, в последствии девушка вскрикнула от боли . Сейчас Рен походи на дикого и изголодавшегося лиса , от этого сознания, ей было больно и обидно. Как же так, почему он так поступает с ней после того, как он ей помог. Он вдалбливался в неё с такой силой, что она периодически вскрикивала от боли, выгибаясь в спине. По щекам шли слезы , тело дрожало, мышци начали слегка сокращаться сжимаясь вокруг члена от принудительного оргазма, когда Рен сделал последний толчок до упора. Она почувствовала как член его слегка набухал внутри ,как и основание, кончил в неё с приглушённым раком ,сжав в руке её бедро. Горячее семя лиса растеклась внутри нее, он явно застрял. Он тяжело дышал, после резко вынул его , заставляя девушку вновь издать болезненный стон, и натянул штаны отойдя от неё. В ушах звенело, тело было напряжено. Она нечего не слышала, видела только размытые силуэты, Рена который не мог смотреть ей в глаза после этого, и Стрейда. После вновь приковали её к трубе, а после ушли, оставив её одну в темном подвале.

Душевные раны –так просто не проходя из-за чего остаются глубокие шрамы...