Седьмой корпус, третья смена

У каждого лагеря есть место, куда официально нельзя ходить. К третьему дню смены лагерь уже перестал быть чужим. Не полностью. Но достаточно, чтобы люди начали ходить по территории без карты в голове. Достаточно, чтобы столовая перестала казаться лабиринтом. Достаточно, чтобы появились "свои" места. Своя лавочка. Свой уголок у сцены. Своя очередь за соком. Свои люди. Подъём всё ещё был жестоким. Но уже чуть менее жестоким, чем в первый день. Совсем чуть-чуть. — Поднимайтесь. Тишина. — Поднимайтесь, я серьёзно. Ещё тишина. Минхо открыл один глаз. Хан сидел на кровати. Подозрительно бодрый. Очень подозрительно бодрый. — Почему ты не страдаешь? — Потому что я проснулся раньше. — Это не ответ. — Это достижение. — Это психическое отклонение. — Зависть выглядит грубо. Минхо посмотрел на часы. Потом на Хана. Потом снова на часы. — Сейчас семь двадцать. — И? — Подъём через десять минут. — Именно. — Ты добровольно проснулся раньше? — Да. Пауза. Очень длинная. — Нет, ты точно ненормальный. Феликс сонно рассмеялся с соседней кровати. — Он уже минут пятнадцать пытался разбудить Чанбина. — И? — Безуспешно. Хан указал пальцем вниз. Чанбин спал так спокойно, будто его тело официально вышло из чата. — Он вообще живой? — спросил Хёнджин из-под одеяла. — Пока неизвестно. — Проверьте пульс. — Не драматизируйте, — пробормотал Сынмин. И именно в этот момент Чанбин резко сел. — МОИ СУХАРИКИ. Комната взорвалась смехом. — БОЖЕ МОЙ, — простонал Минхо. — Они всё ещё не нашлись! — Это третий день смены! — У преступлений нет срока давности! Лагерные комнаты очень быстро превращаются в отдельную маленькую вселенную. С собственными шутками, привычками и людьми, которых ты ещё недавно не знал, а теперь уже различаешь по шагам в коридоре. После завтрака объявили квест между отрядами. Это автоматически означало две вещи. Первое: весь лагерь внезапно ожил. Второе: Чонгук стал опасен. Очень опасен. — Мы выиграем. — Даже правила ещё не объяснили, — сказала Дженни. — Неважно. — Это важно. — Победа адаптируется к обстоятельствам. Лиса прыснула со смеху. — Ты реально разговариваешь как спортивный мотиватор. — Спасибо. — Это не комплимент. — Всё равно спасибо. На сцене вожатые пытались объяснить задания. Слушала примерно половина лагеря. Остальная половина уже обсуждала стратегии, воду, кепки или жизнь. — Вам нужно пройти станции, собрать баллы и выполнить командные задания. — Мы умрём на солнце, — драматично сказал Хан. — Ты буквально любишь лето, — напомнил Минхо. — Любить лето и любить бегать по жаре — разные философии. — Сильная мысль. — Спасибо. — Не хвались. Седьмой корпус распределяли по командам. Очень шумно. Очень хаотично. Очень по-лагерному. Йеджи уже пыталась организовать людей. Разумеется. Рюджин наблюдала за этим со стороны с соком в руках. — Ты даже отдыхать руководишь. — Кто-то должен. — Страшная женщина. — А ты поможешь? — Нет. Пауза. Рюджин посмотрела на толпу. Выдохнула. — Ладно, немного. Йеджи победно улыбнулась. — Я так и знала. — Не радуйся слишком сильно. — Поздно. Первая станция оказалась спортивной. Чонгук выглядел счастливым. Это уже настораживало. — ЭСТАФЕТА?! — Не кричи мне в ухо, — сказала Лиса. — ЭСТАФЕТА! — Ты уже сказал. — ЭСТАФЕТА! — Господи. Через десять минут вокруг площадки уже стоял шумный круг подростков. Крики. Смех. Споры из-за правил. Классическая лагерная атмосфера. Хан держал эстафетную палочку так, будто ему доверили национальное сокровище. — Я не готов. — Ты драматизируешь, — сказал Минхо. — Нет, я чувствую давление. — Это деревянная палка. — Эмоционально — больше. — Удивительно. — Ты должен поддерживать меня. — Я поддерживаю реальность. — Ужасный человек. — И всё же ты продолжаешь разговаривать со мной. Хан замолчал. На секунду. Потом ткнул в него пальцем. — Это был опасный аргумент. — Я знаю. Старт дали неожиданно. Крики поднялись мгновенно. Кто-то побежал слишком быстро. Кто-то почти уронил палочку. Кто-то спорил с судьёй ещё до финиша. Лето, жара, адреналин и коллективный подростковый хаос. Лиса сорвалась с места так резко, что Чонгук рядом даже удивлённо моргнул. — ОГО. — Что "ого"? — Неплохо. — "Неплохо"?! Это всё?! — Хорошо-хорошо! Очень хорошо! — Уже лучше. Рядом Йеджи пыталась объяснить стратегию команде. Рюджин слушала ровно две секунды. — Я ничего не поняла. — Я буквально объясняю. — Слишком много слов. — Это инструкция! — Инструкции — это давление. Йеджи закатила глаза. Потом без предупреждения схватила её за локоть и потащила ближе к линии старта. — Смотри сюда. Рюджин споткнулась о собственный кроссовок. — Эй! — Видишь? Вот так. — Ты очень агрессивно обучаешь. — А ты очень плохо слушаешь. — Но всё ещё слушаю. На секунду они замолчали. Слишком близко. Слишком случайно. Рюджин первой отвела взгляд. — Ладно... понялось. Йеджи неожиданно усмехнулась. — "Понялось"? — Не придирайся. Квест продолжался уже почти час. Жара усиливалась. Лагерь шумел. Кто-то проигрывал. Кто-то обвинял правила. Кто-то обвинял солнце. Хан плюхнулся на лавочку рядом с Минхо. — Всё. Я официально устал существовать. — Прошло полдня. — Именно. Минхо протянул ему бутылку воды. Просто автоматически. Не думая. Хан взял её. Тоже автоматически. И только через пару секунд они оба это заметили. Очень одновременно. — ... — ... — Спасибо, — сказал Хан уже чуть тише. — Не драматизируй. — Я буквально сказал "спасибо". — Для тебя это начало драмы. Хан тихо фыркнул. Но бутылку не вернул сразу. И почему-то это ощущалось удивительно... нормально. Как будто так и должно быть. Некоторые привычки появляются слишком быстро. Настолько быстро, что ты даже не замечаешь момент, когда чужое присутствие перестаёт быть случайностью. Вдалеке снова загремела музыка со сцены. Кто-то объявил следующую станцию. Солнце стояло высоко над соснами. А впереди был ещё целый день смены. И никто из них пока не знал, что ближе к вечеру кто-то случайно расскажет про старую закрытую беседку за лесной тропой, после чего спокойный план дня официально перестанет существовать. Обед в лагере всегда делился на две категории людей. Те, кто действительно пришёл есть. И те, кто пришёл жаловаться на квест. Сегодня вторых было значительно больше. — Это было незаконно. — Ты говоришь так после каждой активности, — сказала Дженни. — Потому что каждая активность нарушает мои человеческие права. — Ты проиграл одну эстафету. — И? — И всё. — Для меня это личное. Лиса сидела напротив, лениво помешивая компот. — Ты ведёшь себя так, будто тебе отменили чемпионат мира. — Потому что дух соревнований не выключается. — Это уже диагноз. — Зависть. — У тебя любимое слово — "зависть", да? — Потому что люди не принимают величие. — Потому что ты драматичный. Рядом Хан уже доедал хлеб. Второй кусок. Третий. Минхо посмотрел на него. — Ты когда успел проголодаться снова? — Я бегал. — Все бегали. — Но я эмоционально бегал. — Что это вообще значит? — Это более затратный вид спорта. — Потрясающе. Феликс смеялся в чай. Хёнджин выглядел так, будто физически существует только благодаря компоту и силе воли. Сынмин спокойно ел, словно вокруг не происходило никакого лагерного безумия. Очень подозрительный уровень стабильности. К третьему дню смены люди начинают есть за одними и теми же столами. Не специально. Просто организм неожиданно решает, рядом с кем ему комфортно переживать лагерную еду. За соседним столом Йеджи читала бумажку с промежуточными результатами квеста. — Мы третьи. — Не критично, — сказала Рюджин. — Не критично?! — Ты опять включила режим лидера. — Потому что мы можем быть выше. — Очень страшная мотивационная речь. Йеджи прищурилась. — Ты сейчас издеваешься? — Немного. — Поможешь на следующей станции? — Возможно. — Рюджин. — Что? — Нормально поможешь. Пауза. Рюджин отпила сок. — Ладно. Йеджи улыбнулась слишком быстро. Как человек, который ожидал именно этот ответ. Рюджин заметила. Сделала вид, что нет. После обеда жара стала почти ленивой. Тяжёлой. Настояще-летней. Сосны пахли сильнее. Площадка нагрелась настолько, что кто-то уже жаловался на существование солнца. Следующая станция квеста проходила возле старого клуба. Нужно было решать загадки. Это автоматически сделало Хана невыносимо уверенным. — Всё. Это моя территория. — Ты только что сказал это про ребусы, — заметил Минхо. — Именно. — Страшно. — Не переживай. Я интеллектуальный человек. — Это заявление требует доказательств. — Оскорбительно. Феликс поднял карточку с вопросом. — "Назовите три лагерные традиции". Тишина. — Паника, — сказал Хан. — Жалобы на подъём, — добавил Сынмин. — Пропажа еды, — мрачно сказал Чанбин. Минхо медленно повернул голову. — Ты всё ещё думаешь о сухариках? — Это вопрос принципа. — Это третий день. — И? — Удивительная преданность. Рядом Лиса с Чонгуком спорили над другой загадкой. Конечно спорили. — Нет, это неправильный ответ. — Он логичный! — Логичный не значит правильный. — Очень философское заявление для человека, который написал "бег" в вопросе про традиции лагеря. — Спорт — это традиция! — Не всё вращается вокруг спорта! — Неправда. — Чонгук! — Что?! Дженни сидела рядом, наблюдая за этим с выражением человека, который уже перестал удивляться. Квест закончился ближе к вечеру. Уставший. Шумный. С кучей спорных баллов. И абсолютно лагерный по своей сути. Когда объявили результаты, толпа сразу ожила. Крики. Аплодисменты. Театральное возмущение проигравших. — ВТОРОЕ МЕСТО?! — Это буквально отлично, — сказала Лиса. — Но не первое. — Боже. — Я почти чувствую твоё разочарование физически, — заметила Дженни. — Это нормально. — Нет. Хан выглядел неожиданно довольным. — Мы вообще молодцы. Минхо посмотрел на него. — Ты не жалуешься? — Нет. — Подозрительно. — Я умею быть позитивным. — Это пугает больше обычного. — Спасибо. — Это не.. — Я знаю. Вечер медленно начинал менять лагерь. Свет становился мягче. Воздух прохладнее. Шумнее становились разговоры, а не соревнования. Кто-то уже сидел на ступеньках корпусов. Кто-то покупал мороженое. Кто-то просто ничего не делал. Лучшее лагерное занятие. И именно тогда всё началось. С совершенно обычной фразы. — Кстати... — сказал Тэхён, сидя на спинке лавочки. — Вы слышали про закрытую беседку? Пауза. Коллективная. Очень подозрительная. Минхо уже выглядел настороженным. Хан - заинтересованным. Плохая комбинация. — Какую беседку? — спросил Феликс. Тэхён сделал драматичную паузу. Конечно. — За старой лесной тропой. — О нет, — тихо сказал Минхо. — Говорят, раньше туда ходили старшие смены. — Нет. — Сейчас туда вроде нельзя. — Особенно нет. — И никто не знает, почему. Хан повернулся к Минхо так быстро, что это выглядело почти незаконно. — Мы идём. — Нет. — Мы идём. — Нет. — Мы буквально обязаны. — Кто обязал? — Атмосфера. — Это не официальный орган. — Не разрушай приключение. — Я его спасаю. Феликс уже смеялся. Чонгук выглядел заинтересованным. Лиса тоже. Это было плохо. Очень плохо. Потому что когда слишком много подростков одновременно заинтересовывались плохой идеей, остановить это становилось практически невозможно. Йеджи скрестила руки. — Подождите... туда реально нельзя? — Насколько нельзя? — спросила Рюджин. — Опасный вопрос, — заметила Дженни. — Нет, серьёзно, насколько? Тэхён пожал плечами. — Не знаю. Хан немедленно поднялся с лавочки. — Отлично. Значит исследуем. — Хан.. — Минхо, это исторический момент. — Это потенциальное нарушение правил. — Ты душишь искусство. — Ты создаёшь проблемы. — Но красивые проблемы! Минхо закрыл глаза на секунду. Очень коротко. Очень обречённо. Потом посмотрел на абсолютно воодушевлённого Хана. На заинтересованную компанию. На солнце, медленно уходящее за сосны. И почему-то уже заранее понял одну ужасную вещь. Никто не собирался отпускать эту идею. Вообще никто. У каждого лагеря есть место, куда официально нельзя ходить. И у каждой подростковой компании однажды появляется очень плохое желание проверить почему. Ужин проходил подозрительно спокойно. Слишком спокойно. Это никогда не было хорошим знаком. Минхо понял это примерно на третьей минуте. Потому что Хан молчал. Не полностью. Но слишком... подозрительно. — Почему ты тихий? — наконец спросил Феликс. — Я думаю. Минхо медленно поднял голову. — Нет. — Что "нет"? — Я знаю это лицо. — Какое лицо? — Лицо плохой идеи. — Оскорбительно. — Точное описание. Хан поставил локти на стол. — Я просто анализирую ситуацию. — Мы не идём. — Никто ничего не спрашивал. — Хан. — Что? — Мы не идём в лес ночью искать закрытую беседку. — А если вечером? — Нет. — После отбоя? — Особенно нет. — Рано утром? — Нет. Хан повернулся к остальным. — Видите? Он подавляет исследовательский дух. — Я защищаю ваши жизни. — Драматизируешь, — сказала Лиса. — Спасибо! — Это был не комплимент тебе, — ответила она. Чонгук уже выглядел человеком, который мысленно собирал экспедицию. Очень опасно. — А если там реально что-то интересное? — Ты тоже?! — Минхо посмотрел на него почти обвиняюще. — Ну а вдруг. — Нет никаких "вдруг". — Именно так говорят люди перед началом хороших историй, — задумчиво сказал Тэхён. — Именно так говорят люди перед встречей с вожатыми, — ответил Сынмин. Йеджи задумчиво крутила ложку. — Подождите… а далеко эта тропа? Минхо медленно закрыл глаза. — Мы потеряли ещё одного человека. Рюджин тихо усмехнулась. — Ты правда думал, что никто не заинтересуется фразой "запрещённое место в лесу"? — Я верил в здравый смысл. — Слишком амбициозно. Иногда план начинает существовать ещё до того, как кто-то официально признаёт, что это план. К вечеру лагерь снова изменился. Дневная жара наконец отступила. Воздух стал легче. Тише. С площадки доносилась музыка — не дискотека, просто кто-то проверял колонки перед завтрашним мероприятием. Между корпусами пахло пылью, соснами и чем-то сладким из киоска. Настоящий лагерный вечер. Очень две тысячи восьмой. Очень опасный для плохих решений. Компания сидела на ступеньках возле корпуса. Лениво. Уставше. Как люди, которые уже прожили слишком длинный день вместе. Лиса ела мороженое. Чонгук спорил с кем-то о правилах волейбола. Опять. Йеджи пыталась заплести волосы. Безуспешно. Рюджин наблюдала за этим секунд двадцать. Потом неожиданно протянула руку. — Дай сюда. Йеджи моргнула. — Что? — Резинку. — Ты умеешь? — Нет, я просто люблю риск. Пауза. Йеджи всё-таки передала резинку. Рюджин села чуть ближе. Слишком автоматически. Начала собирать волосы. — Ты реально умеешь. — Я многогранная личность. — Не зазнавайся. — Поздно. Лиа, сидящая напротив, едва заметно улыбалась в бутылку с соком. Очень подозрительно. Йеджи заметила. — Не смотри так. — Я буквально ничего не сказала. — Но подумала. — Возможно. — Лиа. — Что? — Перестань. Рюджин тихо хмыкнула за её спиной. И почему-то... вечер от этого стал ещё уютнее. Чуть-чуть. Совсем немного. — Ладно. Все повернулись к Хану. Очень нехорошее начало. — У меня есть предложение. — Нет, — мгновенно сказал Минхо. — Я ещё не сказал. — Неважно. — Несправедливо. — Эффективно. Хан драматично выдохнул. — Мы идём посмотреть тропу. — Нет. — Не беседку. — Нет. — Просто тропу. — Нет. — Даже не ночью. Минхо прищурился. — Когда. Хан улыбнулся слишком невинно. Очень опасно. — Сейчас. Пауза. Очень длинная. — Сейчас?! — До отбоя ещё есть время. — Ты сумасшедший. — Приключенчески настроенный. — Это не официальный диагноз. Феликс уже смеялся так, будто заранее знал финал. Чонгук поднялся первым. Конечно. — Я за. — Предатель, — сказал Минхо. — Исследователь. Лиса встала следом. — Я тоже хочу посмотреть. — Почему никто не умеет сидеть спокойно?! — Потому что лето, — сказал Хан так, будто это всё объясняло. И самое ужасное... это действительно немного объясняло. Минхо оглядел компанию. Воодушевлённые лица. Уставшие, но заинтересованные взгляды. Вечер. Сосны. Лагерь. И это дурацкое ощущение, что если сейчас отказаться, потом почему-то будет жалко. Очень жалко. — Мы только смотрим тропу, — сказал он наконец. Хан резко повернулся к нему. — ТЫ СОГЛАСИЛСЯ?! — Нет. — Ты буквально.. — Я сказал: только тропу. — Это победа! — Это компромисс. — Победа! — Хан. — Я тебя не слушаю, я счастлив. Самые опасные решения обычно принимаются не из-за смелости. А из-за вечера, компании рядом и фразы "ну мы же просто посмотрим". Тропинка начиналась за спортивной площадкой. Уже там, где лагерь постепенно превращался в лес. Уже там, где музыка звучала тише. Где воздух был прохладнее. Где сосны шумели сильнее. — Ладно… — тихо сказал Феликс. — Это уже выглядит подозрительно атмосферно. — Мне нравится, — ответил Тэхён. — Конечно тебе нравится. Тропа была узкой. Старой. Немного заросшей. Совсем не страшной. Но... достаточно похожей на место, про которое старшие смены могли придумывать истории. Хан шёл впереди. Разумеется. Минхо — рядом. Разумеется вынужденно. — Ты слишком довольный. — Потому что мы исследуем лесную тайну. — Мы идём по дорожке. — Не разрушай момент. Ветви слегка цеплялись за рукава. Где-то рядом стрекотали насекомые. Лагерь уже почти не было слышно. Только далёкая музыка. И шаги. И вечер. — Эй... — тихо сказала Дженни. — Вы это видите? Чуть дальше, между деревьями, действительно что-то виднелось. Тёмный деревянный силуэт. Почти скрытый ветками. Беседка. Старая. Немного перекошенная. Настоящая. Коллективная пауза длилась секунды две. Потом: — ОГО. — Серьёзно?! — Она реально существует?! — Я ВЫИГРАЛ ЖИЗНЬ, — объявил Хан. Минхо медленно посмотрел в небо. — Конечно существует. — Ты не рад? — Я насторожен. — Это почти то же самое. — Нет. Вечерний свет падал между деревьями. Старая беседка выглядела одновременно уютно и немного загадочно. И у всей компании появилось очень одинаковое чувство. Они определённо нашли своё место. Что, вероятно, означало проблемы. Большие. Летние. Очень подростковые проблемы. Именно так всё обычно и начинается. — Это… реально красиво. Лиса сказала это почти шёпотом. И почему-то никто не начал шутить. Беседка стояла чуть в стороне от тропы, почти спрятанная между соснами. Старая. Тёмная от времени. С перекошенной деревянной крышей и ступеньками, которые явно пережили слишком много подростков до них. Вечерний свет цеплялся за перила. Лес вокруг шумел тихо и спокойно. Будто лагерь остался где-то очень далеко. Хотя музыка всё ещё едва слышно долетала между деревьями. — Ладно… — выдохнул Чонгук. — Это место уже выигрывает у половины лагеря. — У половины? — переспросила Дженни. — Оно выигрывает вообще у всего лагеря. Тэхён уже фотографировал. Разумеется. — Не двигайтесь. — Ты буквально снимаешь беседку, — сказал Чимин. — У неё есть настроение. — Это старое дерево. — И настроение. Хан поднялся по ступенькам первым. Очень осторожно. Будто реально входил в какую-то тайную локацию из фильма. Половицы тихо скрипнули. — ОГО. — Не ори, — сказал Минхо. — Здесь даже лавочки есть! — Потрясающее открытие. Беседка содержит беседочные элементы. — Ты невозможный. — А ты слишком восторженный. Но сам Минхо всё равно поднялся следом. Потом Феликс. Потом остальные. И через минуту вся компания уже сидела внутри так, будто приходила сюда годами. Очень странное чувство. Очень быстрое. Некоторые места становятся "своими" сразу. Без объяснений. Просто потому что в нужный вечер в них оказались нужные люди. — Как думаете, почему сюда нельзя ходить? — спросила Лиа. — Может, крыша опасная? — предположил Сынмин. — Или тут целовались старшие смены, — сказал Хан. Минхо повернул голову так резко, что это выглядело почти угрожающе. — Что. — Я просто предполагаю. — Не предполагай. — Почему ты так напрягся? — Я не напрягся. Феликс уже смеялся в рукав. Лиса сидела на перилах, болтая ногой. — Мне кажется, здесь просто слишком атмосферно для администрации лагеря. — Сильная теория, — сказала Дженни. — Спасибо. Рюджин лежала на лавочке, закинув руки за голову. Йеджи сидела рядом. Слишком рядом. Но никто уже не обращал внимания. Это начинало становиться привычным. — Тут тихо, — сказала Йеджи. — И никто не орёт про построение, — добавила Рюджин. — Главное преимущество. — Я начинаю любить это место. Йеджи усмехнулась. — Мы здесь буквально пять минут. — И? — Ты слишком быстро привязываешься. Рюджин повернула голову к ней. — А ты нет? Пауза. Очень маленькая. Но заметная. Йеджи отвела взгляд первой. — Это нечестный вопрос. — Значит да. — Не беси меня. Рюджин тихо улыбнулась. Победно. Солнце медленно опускалось ниже. Лес вокруг становился золотистым. Тёплым. Немного нереальным. Хан сидел на перилах напротив Минхо и раскачивался так, будто вообще не понимал концепцию осторожности. — Ты сейчас упадёшь. — Нет. — Упадёшь. — Не упаду. Через три секунды он всё-таки качнулся слишком сильно. Минхо автоматически схватил его за футболку. Опять. — Я же сказал. — Это была стратегическая потеря равновесия. — Это была глупость. — Но ты всё равно поймал меня. Пауза. Очень короткая. Хан улыбнулся. Чуть тише обычного. И это почему-то ощущалось опаснее всех его криков вместе взятых. Минхо отпустил ткань футболки. Слишком быстро. — Сядь нормально. — Ты заботишься обо мне? — Нет. — Заботишься. — Нет. — Ребята, он.. — Хан. — Ладно-ладно. Но улыбаться не перестал. Вообще. Иногда человек начинает ассоциироваться с летом раньше, чем ты успеваешь это заметить. — СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ?! Все одновременно повернулись к Чанбину. — Что. — Если мы опоздаем к отбою, нас убьют. Сынмин посмотрел на часы. И резко выпрямился. — Вообще-то… — О нет, — сказал Минхо сразу. — До отбоя двадцать минут. Коллективная пауза. Потом: — МЫ ТРУПЫ. — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ В ЛЕСУ. — Я СЛИШКОМ МОЛОД ДЛЯ ЭТОГО. — БЕЖИМ. Хаос начался мгновенно. Все одновременно встали. Кто-то чуть не уронил бутылку. Кто-то споткнулся о ступеньку. Хан смеялся так сильно, будто это не они сейчас рисковали получить коллективный разнос. — Я НЕ МОГУ БЫСТРО БЕЖАТЬ И СМЕЯТЬСЯ! — ТОГДА ВЫБЕРИ ЧТО-ТО ОДНО! — крикнул Минхо. — НЕТ! Они почти бежали обратно по тропе. Через лес. Под вечерним небом. С шумом сосен над головой и смехом, который почему-то становился только громче. И именно в этот момент всё окончательно стало похоже на настоящее лето. Не идеальное. Не спокойное. Но то самое. Живое. Подростковое. Такое, которое потом болит ностальгией спустя годы. Когда впереди ещё целая жизнь, а тебе кажется, что самое важное сейчас — успеть в корпус до отбоя. В лагерь они влетели буквально за несколько минут до проверки. Запыхавшиеся. С растрёпанными волосами. Слишком шумные для людей, пытающихся не палиться. — ТИХО! — ЭТО ТЫ ТИХО! — Я ТИХО И КРИЧУ! — Это не работает! Минхо пытался отдышаться. Хан — перестать смеяться. Безуспешно. Абсолютно. Когда они наконец поднялись на этаж, вожатый как раз выходил из другой комнаты. Все замерли. Коллективно. Подозрительно. — ...вы откуда? Тишина. Очень плохая тишина. — С прогулки? — осторожно сказал Феликс. — После отбоя почти. — Но не после, — быстро добавил Хан. Минхо закрыл глаза. — Великолепно. Вожатый прищурился. Посмотрел на всю компанию. На листья в волосах Чонгука. На грязные кроссовки Хана. На абсолютно подозрительные лица всех остальных. Очень долгий взгляд. — Быстро по комнатам. Коллективный выдох. — И чтобы без приключений. Хан тихо пробормотал: — Слишком поздно. Минхо толкнул его плечом. — Заткнись. — Но ведь.. — Хан. — Ладно. Но даже сейчас он улыбался. И самое ужасное заключалось в том, что Минхо тоже едва заметно улыбнулся в ответ. Совсем немного. Практически незаметно. Но всё же. А где-то за корпусами, между тёмными соснами, старая беседка уже хранила их первый общий секрет.