Не всякая предназначенность

Пока Ландо вез молчаливого Макса к себе домой, Шарль все еще оставался в клубе. И вид у него был, мягко говоря, потерянный. Пьер уже уехал, остальные ребята разбрелись по танцполу, и Леклер сидел в полном одиночестве за одним из дальних столиков, подперев голову рукой и невидящим взором глядя на темное стекло бокала. Именно таким его и нашел Льюис.  Хэмилтон давно наблюдал за ним. Он тихо присел на соседний стул, выдержал деликатную паузу в пару минут, позволяя другу привыкнуть к его присутствию, и наконец мягко спросил: — Ты в порядке? — Не знаю… — тяжело выдохнул Шарль, не поднимая головы. Льюис внимательно окинул его взглядом: бледное лицо, потухшие, затуманенные глаза. Очевидно, дело было не в усталости после тяжелой гонки. — Что случилось, Шарль? — тихо спросил он. — Это связано с Максом? Льюис всегда отличался редкой проницательностью. Он видел, какими наэлектризованными эти двое ходили весь уикенд. Шарль резко вскинул голову, в его глазах отразился явный испуг: — Что? Откуда ты… Льюис тепло, успокаивающе улыбнулся: — Ну… Вы с Максом весь вечер были словно на иголках. Потом этот поцелуй у окна… а после ты убежал. Я замечаю такие вещи сразу, Шарль. Монегаск почувствовал, как к горлу подступает паника. Он ошарашенно уставился на напарника: — Льюис, я… Боже. А другие? Другие видели? Прошу, скажи, что нет… — Нет, успокойся, — Хэмилтон ободряюще положил ладонь ему на плечо. — Только я. Остальные были слишком увлечены собой, алкоголем и танцами. Никто не видел ни поцелуя, ни твоего побега. — Я… я просто не могу так, — Шарль зарыл пальцы в волосы, его голос задрожал от подкатывающих слез. — У него ведь семья. Келли, дети… А я позволил этому случиться. Черт, какой же я дурак! Льюис слушал его, не перебивая. На его лице не было и капли осуждения — только искреннее сочувствие. — Ты чувствуешь к нему что-то? — тихо спросил он. — Или это был просто секундный порыв под алкоголем? — Я не знаю, Льюис… Правда, не знаю. — Ты не должен винить себя за то, что чувствуешь, — мягко произнес Хэмилтон, слегка сжав его плечо. — И уж точно не должен себя за это ненавидеть. Сердцу не прикажешь. Шарль глубоко вздохнул, чувствуя, как от этих теплых слов паника внутри начинает понемногу отступать. Ему отчаянно хотелось заглушить этот удушающий голос совести. — Может… выпьем? — предложил он, глядя на Льюиса с надеждой. — Давай, — Льюис поднялся и протянул ему руку. — Пошли к бару. Я угощаю. Они вернулись в полумрак зала, где все так же гремела музыка. Льюис заказал два крепких коктейля. Когда бармен пододвинул к ним запотевшие стаканы, они молча чокнулись и сделали по хорошему глотку.  Обжигающий спирт мгновенно разлился по телу приятным теплом. Шарль почувствовал, как напряжение в плечах наконец начинает спадать.  — Хочешь поговорить об этом? — осторожно спросил Льюис, наблюдая за тем, как быстро пустеет бокал друга. — Или просто выпьем и забудем обо всем на сегодня? Шарль колебался лишь секунду. Ему безумно хотелось просто сбежать от реальности. — Давай просто напьемся. Льюис понимающе кивнул. Больше они не возвращались к тяжелым темам. Час пролетел как одна минута. Алкоголь сделал свое дело: Шарль из депрессивного и зажатого парня превратился в безумно веселого, шумного и эмоционального. Он то и дело прижимал Льюиса к себе за плечи и громко, перекричивая музыку, вещал на весь бар: — Льюис! Ты просто не представляешь, какой ты крутой! Мой лучший друг! Мой напарник по Ferrari! Ты понимаешь вообще, какая между нами ментальная связь?! Хэмилтон искренне хохотал. Ему редко доводилось видеть обычно сдержанного и элегантного монегаска в таком разобранном, но безумно милом состоянии. — Да-да, я твой лучший друг! — смеясь, отвечал он, похлопывая Шарля по спине. — И да, Ferrari нас связала! — Ты… ты буквально моя опора и поддержка! Почему я раньше этого не замечал? — лепетал пьяный Шарль, утыкаясь носом в его плечо. — Да потому что ты вечно слишком серьезный! — шутливо поддел его Льюис. — Постоянно думаешь о гонках, о телеметрии… А я ведь всегда рядом! — А знаешь что? — Шарль вдруг замер, словно его осенило. — Я все понял! Теперь я все понял!  Он нетвердыми пальцами выудил из кармана телефон и принялся листать галерею. На экране мелькали их совместные фотографии: на подиумах, на пресс-конференциях, во время командных съемок.  — Это же все мы! — восторженно воскликнул Шарль. — Надо обязательно выложить! Прямо сейчас! Льюис с улыбкой заглянул в его экран. Они вместе посмеялись над старыми кадрами, пока Шарль не остановился на одной особенно атмосферной фотографии: они оба в шлемах, стоят на стартовой решетке перед началом гонки, сосредоточенные, но в глазах горит один и тот же азарт. Пьяные пальцы Шарля слегка подрагивали, когда он открывал Instagram и набирал подпись:  «Мои лучшие моменты с @lewishamilton ❤️🏎️ #FerrariFamily». Через секунду пост был опубликован. Фотография тут же начала стремительно обрастать тысячами лайков и восторженными комментариями фанатов. Льюис тихо хихикал, читая первые отзывы на экране. — Вот так, — довольно протянул Шарль, откидываясь на спинку стула. — Теперь все знают, какие мы близкие друзья. Они заказали пиццу, чтобы хоть немного прийти в себя. Пока они ели, Шарль увлеченно рассказывал какую-то глупую историю из картингового детства, полностью забыв о терзавшей его боли. Но когда пришло время уходить, стало понятно, что Леклер практически не держится на ногах. Отпустить его одного в отель Льюис просто не мог. — Поехали ко мне, — предложил Хэмилтон, придерживая друга под локоть. — Тебе нужно отоспаться. Шарль лишь согласно угукнул, едва переставляя ноги по дороге к выходу. Льюис аккуратно усадил его на пассажирское сиденье своей машины, заботливо пристегнул ремнем безопасности и сел за руль. Вскоре они приехали к дому Льюиса. Хэмилтон помог Шарлю дойти до гостевой спальни. Стоило монегаску коснуться мягкой постели, как он мгновенно провалился в глубокий, тяжелый сон. Льюис укрыл его одеялом, тихо прикрыл дверь и устроился на диване в гостиной, погрузившись в свои мысли. —————————— В это же время в доме Ландо Норриса царила совсем другая атмосфера. На журнальном столике стояла бутылка дорогого восемнадцатилетнего виски, и хозяин дома как раз разливал янтарную жидкость по двум бокалам.  Ландо протянул один стакан Максу, который сидел на диване в глубоком, мрачном молчании. Они молча чокнулись и сделали по глотку. Крепкий алкоголь привычно обжег горло, принося долгожданное онемение мыслей. — Ну что… — тихо нарушил тишину Ландо. — Как ты? Он не ждал подробного отчета, просто хотел прощупать почву. Макс медленно поднял на него тяжелый взгляд и лишь неопределенно пожал плечами. Ландо не стал настаивать. Они пили в тишине. Норрис изредка пытался переводить тему на какие-то нейтральные гоночные сплетни, чтобы хоть немного отвлечь друга от той эмоциональной ямы, в которой тот оказался. Спустя два бокала виски Макс начал заметно расслабляться, но алкоголь не заглушил мысли, а наоборот — заставил их крутиться с новой силой. Образ Шарля, Келли, Пенни — все смешалось в один удушающий узел. Ландо внимательно наблюдал за ним. Наконец он решился спросить напрямую, мягко, словно боясь спугнуть дикого зверя: — Макс, можно один вопрос? Тот помолчал секунду, а затем едва заметно кивнул. — Ты… действительно что-то чувствуешь к Шарлю? Или это был просто случайный момент под кайфом? Макс застыл, гипнотизируя взглядом стену напротив. Его пальцы, сжимающие стакан, заметно дрогнули. Прошло около минуты, прежде чем он глухо прошептал: — Я не знаю, Ландо. Правда, не знаю. Голос сорвался. В этом признании было столько боли и растерянности, что Норрису стало искренне жаль друга. Он молча плеснул им обоим еще виски. Речь становилась все более медленной и невнятной, глаза затуманились, барьеры рушились один за другим. Ландо вдруг негромко усмехнулся, похлопав Макса по плечу: — Эй, ты еще живой там? Ферстаппен фыркнул — это была его первая подобие улыбки за весь вечер. Ландо, почувствовав, что друг готов говорить, повернулся к нему всем телом: — Слушай… А если бы ты мог отмотать время назад? Что бы ты сделал тогда, у окна? С Шарлем. Макс покрутил бокал, наблюдая за бликами на поверхности виски. Сделав крупный глоток, он тихо ответил: — Я бы… не целовал его.  Он замолчал, а затем, словно признаваясь в самом страшном грехе, добавил: — Но если бы я мог увидеть его прямо сейчас… Я бы… — Что? — мягко спросил Ландо. — Ты бы снова его поцеловал? Макс закрыл глаза и едва слышно выдохнул: — Да. — Тогда почему ты сидишь здесь и мучаешь себя? — Ландо твердо положил руку ему на плечо. — Если ты хочешь быть с ним — иди к нему. — Я не могу, Ландо! — в голосе Макса прорезалась отчаянная дрожь, он распахнул полные боли глаза. — Ты не понимаешь? У меня семья. Келли. Девочки… Я предаю их всех прямо сейчас, просто думая о нем. — Да, это так, — тихо согласился Ландо. — У тебя есть семья, и ты их любишь. Но сможешь ли ты жить дальше с этой недосказанностью? Эта ложь сожрет тебя изнутри, Макс. Сделай то, чего действительно хочешь ты. Не то, что правильно. А то, чего желает твое сердце. Макс сжал стакан так, что побелели костяшки пальцев. Ландо был чертовски прав. Если он продолжит бежать, эта ночь будет сниться ему до конца жизни. Алкоголь и адреналин внезапно ударили в голову мощной волной решимости. Сейчас или никогда. Макс резко поднялся с дивана, слегка пошатываясь, но с абсолютно твердым взглядом. Он уверенно схватил со стола ключи от машины. — Ты куда? — удивился Ландо. — Найти Шарля, — коротко бросил Макс, уже натягивая куртку. Норрис не стал его останавливать. Вместо этого он быстро вытащил телефон и набрал Маркуса, который уходил из клуба одним из последних. — Хей, Рассел, Шарль еще в клубе? Ты не видел его? — Да нет, его Льюис увез где-то час назад, — раздался сонный голос в трубке. — Кажется, к себе домой. Ландо быстро продиктовал Максу адрес Хэмилтона. Ферстаппен вбил координаты в навигатор, накинул капюшон и вылетел за дверь.  — Будь осторожен на дороге! — крикнул ему вслед Ландо. Машина Макса взревела в ночной тишине. Сердце колотилось как сумасшедшее, адреналин полностью вытеснил хмель. Он мчался по пустым улицам города, практически игнорируя правила дорожного движения. В голове пульсировала единственная мысль: «Мне нужно увидеть его. Прямо сейчас». Через двадцать минут Aston Martin затормозил у дома Льюиса. Макс выскочил из салона, взбежал по ступенькам и, помедлив долю секунды, решительно нажал на кнопку звонка. Дверь открылась на удивление быстро. На пороге стоял Льюис в простой домашней майке и шортах. Увидев Макса, он слегка приподнял брови, но на его лице не отразилось ни гнева, ни удивления. Он сразу все понял. Хэмилтон молча отступил в сторону, пропуская гостя внутрь, и спокойно произнес: — Шарль в спальне. Дверь слева по коридору. Макс коротко кивнул и быстро прошел мимо, даже не успев поблагодарить Льюиса. Впрочем, Хэмилтону это было не нужно — он просто тихо запер входную дверь. Макс остановился перед гостевой спальней. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он осторожно постучал, но, не услышав ответа, медленно потянул ручку на себя. В комнате царил полумрак, сквозь щель в шторах пробивался бледный лунный свет. На кровати, уткнувшись лицом в подушку, спал Шарль. В воздухе все еще витал едва уловимый аромат его парфюма и алкоголя. Макс на цыпочках подошел ближе и тихо опустился на край матраса. Шарль выглядел таким спокойным, безмятежным — совсем не тем напряженным парнем, который убегал от него в клубе.  Ферстаппен осторожно протянул руку и едва ощутимо коснулся его плеча. Шарль лишь тихо вздохнул во сне и повернулся на спину, подставляя лицо лунному свету. Даже растрепанный, со слегка приоткрытым ртом, он выглядел невероятно, потрясающе красиво. У Макса перехватило дыхание, к горлу подступил горький ком. Он медленно провел кончиками пальцев по теплой, мягкой щеке Шарля. Тот забавно сморщил нос, реагируя на прикосновение, но не проснулся.  Не выдержав, Макс медленно наклонился и невесомо, как шепот, коснулся губами его лба.  Шарль сквозь сон почувствовал эту нежность и едва заметно, уголками губ, улыбнулся. Его дыхание стало еще более ровным и глубоким. Макс смотрел на эту тихую улыбку, и его собственное истерзанное сердце впервые за эту безумную ночь затихло, наполняясь абсолютным, чистым покоем.  Забыв о чувстве вины и страхе, Макс осторожно лег рядом на свободный край кровати, стараясь не потревожить его сон. Он повернулся на бок, лицом к Шарлю, и аккуратно, почти благоговейно притянул его к себе, обнимая за талию.  И тут произошло то, чего Макс никак не ожидал. Спящий Шарль инстинктивно подался навстречу этому теплу. Его руки скользнули по плечам Макса, крепко-крепко смыкаясь у него на спине. Он прижался к нему всем телом, словно они делали так каждую ночь на протяжении многих лет. Макс замер, боясь пошевелиться, но уже через секунду уткнулся носом в мягкие кудри Шарля, вдыхая его запах, и крепче сжал объятия. В этот момент для них не существовало внешнего мира, проблем, контрактов и обязательств. Было только их общее, синхронное дыхание в темноте гостевой спальни. Прошел час. Небо за окном начало медленно светлеть, окрашиваясь в бледные розовые тона. Разум Макса начал постепенно протрезветь, возвращая его к суровой реальности.  «Я должен уйти, — подумал он с тяжелым вздохом. — Он не должен проснуться и испугаться. Нельзя делать еще хуже». С огромным трудом, превозмогая себя, Макс осторожно высвободился из объятий спящего Шарля. Тот недовольно нахмурился во сне и подтянул под себя подушку, укутываясь в одеяло. Макс поднялся, бросил на него последний долгий, нежный взгляд и тихо, на цыпочках, вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. На кухне горел неяркий свет. Льюис сидел за столом, неторопливо попивая кофе. Увидев Макса, он лишь понимающе приподнял бровь. — Все нормально? — тихо спросил он. — Да. Спасибо тебе, — искренне ответил Макс, присаживаясь напротив. Льюис молча пододвинул к нему чашку свежесваренного крепкого кофе. Горький напиток помог Максу окончательно прийти в себя. Несколько минут они сидели в полной, но удивительно комфортной тишине. Каждый думал о своем. — Ты уезжаешь? — нарушил молчание Хэмилтон. — Да, пора, — Макс допил кофе и поднялся со стула. — Не хочу усложнять ему утро. Льюис кивнул, поднялся и проводил его до двери. На пороге Макс еще раз тихо поблагодарил его, вышел на прохладный предрассветный воздух и сел в свою машину. По пути в отель он смотрел на просыпающийся город. Внутри все еще было неспокойно, но та дикая паника и хаос исчезли. Теперь там жило тепло от объятий Шарля и твердое понимание — они связаны, и разорвать эту связь уже не получится. Вернувшись в свой номер, Макс даже не стал включать свет. Он скинул куртку на стул, рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений.