Глава 2: О чём помнит белизна волос
Я не буду тебя оплакивать. Не буду.
Я найду тебя вместо этого.
Эта мысль вывела его из Ведомства, мимо ворот, в огромную неизвестность. И ведёт до сих пор. Он остановился у ручья напиться и впервые за много дней поймал своё отражение в воде. Он едва узнал себя. Лицо всё ещё было его — острые скулы, серьёзные глаза, та же упрямая линия челюсти. Но волосы… волосы изменились. Белые пряди пронизывали их теперь — как молнии, застывшие в полёте, как иней, захвативший осенние листья. Их не было раньше. Они появились постепенно — симптом демонической энергии, текущей по изменившимся венам. Демон. Это слово всё ещё странно лежало в груди. Его растили, чтобы охотиться на демонов, убивать их без колебаний и пощады. Наследие Бинъи было написано демонической кровью, и он был его лучшим оружием. А теперь… Теперь он — один из них. Рука И Чэня поднялась, пальцы поймали прядь белых волос. Она была жёсткой под подушечками пальцев — совсем не похожая на шелковистую черноту, обрамлявшую его лицо двадцать с лишним лет. Ему следовало ненавидеть это. Ему следовало чувствовать неправильность. Вместо этого он ощутил что-то опасно близкое к теплу.— Длинные белые волосы, — прозвучал в памяти голос Чжао Юаньчжоу, — очень красивая и привлекательная черта для демона. Она символизирует великую силу. Древнюю силу. Если когда-нибудь увидишь демона с белыми волосами, сяо Чжо, — беги. Или преклоняй колени. Смотря в каком ты настроении.
Губы И Чэня дрогнули. Почти улыбка. Почти. Он вглядывался в своё отражение — в белые пряди, в глаза, казавшиеся теперь темнее, глубже, — и думал:Я похож на Великого демона, Чжао Юаньчжоу?
Похож на того, кто достоин стоять рядом с тобой?
Ручей не дал ответа. Только его собственное лицо — изменившееся, ждущее. Он пошёл дальше. Дни сливались воедино. Он следовал зову меча — то сильному, то едва различимому, как шёпот, — через леса и равнины, мимо храмов и забытых деревень. По ночам он сидел один под звёздами и позволял себе вспоминать. Это было опасно — вспоминать. Это вскрывало раны, которые ещё не начали затягиваться. Но Чжо И Чэнь обнаружил, что не может остановиться. Воспоминания были всем, что у него осталось, пока он не найдёт настоящее. Переход. Те первые дни после превращения — И Чэнь никогда не знал такого ужаса. Демоническая энергия его крови Бинъи бушевала в нём, как лесной пожар, дикая и неконтролируемая. У него не было тогда внутреннего ядра, нечем было закрепить эту силу, и это причиняло боль. Каждое мгновение было агонией, его тело — полем битвы, где человек и демон вели войну. Он срывался. Терял контроль. Едва не убил…— Дыши.
Руки Чжао Юаньчжоу на его плечах, заземляющие. Голос Чжао Юаньчжоу возле его уха — твёрдый, уверенный.
— Ты не потерян, сяо Чжо. Ты просто новый. Эта сила не хочет тебя уничтожить — она хочет, чтобы её направляли. Позволь мне показать.
И он показал. Терпеливо, неустанно Чжао Юаньчжоу учил его. Как собрать бушующую энергию. Как придать ей форму. Как сделать её своей. Дни превращались в недели, и медленно, мучительно И Чэнь учился существовать в своей новой коже.— Это не твоя вина.
Ещё одно воспоминание. Чжо И Чэнь причинил кому-то боль — он уже даже не помнил, кому, только ужас от вида собственных рук, несущих страдание. Он пытался оттолкнуть Чжао Юаньчжоу, изолировать себя, убеждённый, что он чудовище. Чжао Юаньчжоу ему не позволил.— Послушай меня. — Эти древние глаза, яростные от чего-то, что походило на любовь. — Демоническая энергия может захлестнуть любого, особенно в начале. Ты потерял контроль. Такое случается. Но это не делает тебя злым. Это не делает тебя чудовищем. Ты понимаешь меня, Чжо И Чэнь? Неважно, человек ты или демон. Важно то, кем ты хочешь быть. Кем ты выбираешь быть.
Чжо И Чэнь плакал тогда. Он помнил это — стыд слёз, потрясение от того, что его держали, пока он проливал их, невозможное тепло рук Чжао Юаньчжоу вокруг тела, которое ощущалось чужим.— Ты всё ещё ты, — прошептал Чжао Юаньчжоу. — Ты всегда будешь собой. И я буду рядом. Сколько бы времени это ни заняло.
Он сдержал это обещание. До самого конца. Воспоминание сместилось, стало резче. Меч. Его ладонь легла на меч Облачного света у бедра. Когда-то он был сломан — разбит в битве, которая должна была его убить. Он помнил отчаяние, когда держал осколки — вера в то, что потерял последнюю связь со своим кланом, наследием, самим собой. Чжао Юаньчжоу починил его. Не магией, не трюками, не ловкими словами. Чжао Юаньчжоу вложил себя в этот клинок — всю свою демоническую силу, все свои столетия мощи, весь свой упрямый отказ позволить Чжо И Чэню потерять что-либо ещё. Он сидел днями, истощая себя до изнеможения, перековывая сломанные части заново одной лишь собственной сутью.— Вот, — сказал Юаньчжоу, когда всё было кончено, покачиваясь от усталости, но улыбаясь. Этой улыбкой. Той, что делала его одновременно юным, древним и невозможно привязанным.
И Чэнь помнил слова, которые Юаньчжоу произнёс в тот миг, — слова, которые он прокручивал в голове тысячу раз с тех пор:— Как новенький. Может, даже лучше. Теперь в нём есть и частица меня. Так что, куда бы ты ни пошёл, сяо Чжо, часть меня идёт с тобой.
Горло И Чэня сжалось. Он вытащил меч сейчас, держа его перед собой в угасающем свете. Тот мерцал — прекрасный, смертоносный, их. И где-то глубоко в клинке, он мог бы поклясться, чувствовался пульс. Тепло. Сила Юаньчжоу, всё ещё живущая в нём. Любовь Юаньчжоу, всё ещё оберегающая его. Ты вложил себя в этот меч, — думал Чжо И Чэнь. — А я использовал его, чтобы спасти тебя. Всё справедливо. Он вложил клинок в ножны и продолжил путь. Демоническая сила внутри беспокойно шевелилась. Он чувствовал её — огромную, древнюю, далеко превосходящую всё, что он заслужил или заработал. Кровь Бинъи. Кости и внутреннее ядро Ин Луна. Он не взращивал силу столетиями, как истинные Великие демоны. Он не боролся, не сражался, не рос. Судьба просто… вручила ему всё. Ему следовало уйти в затворничество. Вэнь Сяо говорила ему об этом, её голос был настойчив от тревоги: Тебе нужно совершенствоваться, И Чэнь. Минимум сто лет. Стабилизировать силу. Достичь истинной формы — ты носишь ядро дракона, ты можешь стать чем-то необыкновенным. Но если ты не дашь себе покоя, если не позволишь силе устояться… Откаты, говорила она. Вспышки. Боль, от которой внутреннее ядро будет казаться раскалывающимся и переформировывающимся — снова и снова. Чжо И Чэнь выслушал. Кивнул. Поблагодарил за заботу. А потом ушёл. Потому что сто лет затворничества означали сто лет, когда душа Юаньчжоу бродит одна. Сто лет незнания — в безопасности ли осколок, страдает ли он, медленно ли угасает в ничто. Сто лет ожидания, когда человек, понимавший его лучше всех в мире, дрейфует сквозь существование, и некому его обнять.Нет.
Это слово было железом в его груди.Я не позволю тебе быть одному так долго.
Не позволю. Я найду тебя.
Найду, даже если это меня убьёт.
Сила внутри него забушевала на эту мысль — предупреждение, обещание будущей боли. И Чэнь проигнорировал её. Пусть бушует. Пусть жжёт. Никакая физическая агония не сравнится с тем, что он почувствовал, когда его клинок пронзил сердце Юаньчжоу. Никакой откат не сравнится с мгновением, когда он смотрел, как гаснет свет в этих древних, любящих глазах. Это — он прижал ладонь к груди, чувствуя хаотичный вихрь силы под рёбрами, — это ничто. Ты — всё. И я найду тебя. Наступила ночь. И Чэнь разбил лагерь на маленькой поляне, не утруждая себя костром. Демонам не нужно тепло так, как людям. Ещё одна вещь, которой научил его Юаньчжоу. Он сел, привалившись спиной к дереву, меч Облачного света на коленях, и позволил себе думать о доме. Дом. Такое странное понятие. Ведомство когда-то было домом. Его покои, его обязанности, его предназначение. Но теперь…— Люди хотят вернуться домой.
Голос Юаньчжоу, мягкий от тоски. Они сидели где-то вместе — И Чэнь не мог вспомнить где, только что звёзды были яркими, а Юаньчжоу был тихим, что случалось редко.
— Демоны ищут еду и кров. Мы бродим. Мы выживаем. У нас нет… — пауза. — У нас нет домов. Не по-настоящему.
Чжо И Чэнь повернулся посмотреть на него. В звёздном свете лицо Чжао Юаньчжоу было открыто так, как он редко позволял, — уязвимое, юное, человеческое.
— Это сказал Жань И, — продолжил Юаньчжоу. — О людях и демонах. И я подумал… я подумал, может быть, поэтому мне всегда нравилось, когда меня называли Чжао Юаньчжоу больше, чем Чжу Янь. Потому что «Юаньчжоу» звучит как имя человека, у которого может быть дом. Который может хотеть его.
— Ты мог бы, — сказал И Чэнь. Это вырвалось прежде, чем он успел остановиться. — Ты мог бы иметь дом. Если бы захотел.
Юаньчжоу посмотрел на него тогда — по-настоящему посмотрел, — и между ними пронеслось что-то, чего И Чэнь не понял в тот момент. Слишком боялся понять.
— Мог бы? — прошептал Юаньчжоу.
И в это мгновение Чжо И Чэнь услышал то, что Чжао Юаньчжоу не произнёс вслух, — вопрос, который повис в воздухе между ними, невысказанный, но безошибочный:
С тобой, сяо Чжо?
Дыхание И Чэня перехватило сейчас, одного в темноте, от воспоминания. Тогда он не ответил. Был слишком напуган, слишком скован долгом, страхом и всеми стенами, что возвёл вокруг своего сердца. Но сейчас он бы ответил.Да. Да, со мной. Навсегда со мной.
Если ты всё ещё примешь меня — после всего, что я сделал.
Он опустил взгляд на свои траурные одежды — белое по Бай Цзю, белое по мёртвым. Но Юаньчжоу не был мёртв. Юаньчжоу был где-то там — осколок света, памяти и души, ждущий, чтобы его нашли. И Чэнь найдёт его. Он приведёт его домой. Домой. Туда, где И Чэнь. Туда, где они вместе. Он коснулся белых прядей в своих волосах — красота Юаньчжоу, сила Юаньчжоу, отметина Юаньчжоу на нём, и впервые за многие месяцы что-то похожее на покой опустилось в его груди.Я иду, Юаньчжоу. Жди меня.
Меч Облачного света пульсировал теплом в его ладони. А где-то вдали, в бескрайней тьме, осколок древней души мерцал — раз, другой, — словно услышал.
Пока нет отзывов.