Найти тебя

В павильоне было пустыннее, чем должно было быть. Трое сидели там, где прежде сидело шестеро. Отсутствие остальных давило на грудь Чжо И Чэня физической тяжестью — неугомонная энергия Бай Цзю, суховатый юмор Ин Лэя, тихая угроза, исходившая от Ли Луня, и он. Всегда он. Место рядом с И Чэнем ощущалось как рана, которая никак не затянется. Вэнь Сяо разливала чай с отработанной непринуждённостью человека, пытающегося заполнить тишину движением. Пэй Сыцзин сидела неестественно прямо — новая роль уже легла на её плечи, словно плохо подогнанное одеяние. — Бай Цзю, — тихо произнесла Вэнь Сяо, разрушая молчание. Её голос совсем чуть-чуть дрогнул на имени. — Я всё время думаю о нём. О том, каким он был храбрым. Пэй Сыцзин долго молчала. Когда она заговорила, голос её был хриплым. — Он сжёг себя заживо. Вынес эту пытку — ради И Чэня. Ради всех нас. — Она замолчала, глядя в пустоту. — Он был всего лишь ребёнком. Глаза Вэнь Сяо блестели от слёз. — Иногда я вижу новобранцев в Ведомстве. Совсем юных, едва ли старше, чем был он. И я думаю... думаю обо всём, что у него должно было быть. Всем, чем он должен был стать. Повисшая тишина была тяжёлой от воспоминаний. Чжо И Чэнь ничего не сказал. Его руки неподвижно лежали на чайной пиале, но он не пил. Он думал о последних мгновениях Бай Цзю — о пламени, о жертве, о любви, которая заставила мальчика вынести немыслимую боль ради своего гэ. Бай Цзю называл его так. Гэ. Старший брат. И И Чэнь не смог его спасти. Ещё одно имя в списке тех, кого он подвёл. Пауза. Затем голос Вэнь Сяо стал ниже, осторожнее. — А Юаньчжоу? Имя упало, как камень в неподвижную воду. Чайная пиала Чжо И Чэня замерла на полпути к губам. Он чувствовал, как они обе смотрят на него — Вэнь Сяо с мягким беспокойством, Пэй Сыцзин с тихим пониманием. Они ждали. Давали ему пространство заговорить. Юаньчжоу. Слово отомкнуло что-то в его груди. Поток образов обрушился на него: Юаньчжоу смеётся над какой-то нелепицей. Рука Юаньчжоу тянется к его руке в темноте. Юаньчжоу смотрит на него этими древними, не ведающими возраста глазами, видя его так, как никто никогда не видел. Последние мгновения Юаньчжоу, его улыбка — такая мягкая, такая смиренная, — когда клинок И Чэня... — Он был... — голос Чжо И Чэня надломился. Он попытался снова. — Он был... Слова не шли. Да и как они могли? Каким одним словом можно вместить Чжао Юаньчжоу? Озорной. Древний. Одинокий. Храбрый. Безрассудный. Самоотверженный. Мой. — Он был... — горло сжалось окончательно. Чайная пиала задрожала в его пальцах. Вэнь Сяо потянулась через стол и осторожно забрала её у него, прежде чем он успел разбить её вдребезги. Вместо этого её ладонь накрыла его руку — тёплая, крепкая, заземляющая. — Ты не обязан, — тихо сказала она. — Мы знаем. Но они не знали. Не могли. Никто не знал Чжао Юаньчжоу так, как знал его Чжо И Чэнь. Никому больше не было позволено пройти сквозь все эти столетия масок, и игр, и осторожной отстранённости. Никто больше не был избран. И Чэнь отдёрнул руку. Не грубо, но потому, что прикосновение ощущалось как предательство. Будто позволить себе утешение означало принять, что Юаньчжоу действительно ушёл. Встреча продолжалась вокруг него. Пэй Сыцзин приняла роль командующего с тихой серьёзностью. Вэнь Сяо говорила о возвращении в Великую Пустошь, о потребности снова чувствовать ветер и землю. Чжо И Чэнь слышал их слова сквозь туман, кивая, когда следовало, не произнося ни слова. Пока... — Есть кое-что, о чём я вам не рассказал. Обе повернулись к нему. Брови Вэнь Сяо сошлись. Пэй Сыцзин чуть подалась вперёд. Рука И Чэня легла на меч у бедра. Меч Облачного света. Клинок, оборвавший жизнь Юаньчжоу. Его пальцы прошлись по рукояти — некогда холодной, теперь тёплой от его постоянных прикосновений. — Когда я ударил его, — произнёс И Чэнь, и каждое слово давалось ему с трудом, — в самый последний миг... я применил технику. Облачное видение. Вэнь Сяо затаила дыхание. Она знала возможности меча лучше многих. — Она позволяет владельцу направлять не только путь клинка, но... — он пытался объяснить то, что сам едва понимал. — В момент удара я перенаправил его. Вместо того, чтобы разорвать всё, я извлёк. Единственный осколок. Мельчайший из возможных фрагментов его души. Тишина. Затем заговорила Пэй Сыцзин, голос её звучал хрипло: — И Чэнь. Ты понимаешь, что ты говоришь? — Я знаю, что я сделал. — Взгляд Чжо И Чэня поднялся, встречая их взгляды с такой силой, что обе замерли. — Его душа всё ещё существует. Где-то. Вэнь Сяо прижала ладонь к губам. — Но меч — техника — ты не можешь контролировать, куда... — Я знаю. — И Чэнь поднялся, и впервые с момента смерти Юаньчжоу сквозь него проступило что-то помимо оцепенения. Цель. — Осколок его души бродит там, куда ведёт его путеводный свет меча. Он будет бродить, пока меч не найдёт его снова. Пока я не найду его. Пэй Сыцзин тоже встала. — Это может занять годы. Десятилетия. Один только мир смертных огромен, а дикие Пустоши... — Все моря, — тихо сказал он. — Все горы. Мир смертных и дикие Пустоши, шаг за шагом. Я буду искать повсюду, пока меч не приведёт меня к нему. Вэнь Сяо плакала. Он видел это, но не мог почувствовать — не мог почувствовать ничего, кроме странной, обжигающей ясности в груди. — И Чэнь, — прошептала она. — А если ты найдёшь его? Осколок души... Что вообще можно... — Я не знаю. — Впервые его голос дрогнул. — Я не знаю, вспомнит ли он меня. Я не знаю, будет ли он им. Я не знаю, осталось ли там достаточно, чтобы восстановить его заново, или я гонюсь за тем, что уже никогда не сможет существовать. Он опустил взгляд на меч. На собственное отражение в полированной поверхности клинка — с запавшими глазами, измождённое, призрак того человека, которым он был. — Но я знаю, что должен попытаться. Даже если на это уйдёт вся моя жизнь. Даже если я ничего не найду. Даже если... — голос сорвался. Он заставил его звучать ровно. — Он отдал всё ради этого мира. Самое малое, что я могу сделать, — потратить всё, что у меня осталось, на его поиски. Пэй Сыцзин положила руку ему на плечо. — Ведомство — твой дом, если понадобится. Ресурсы, сведения, кров... — Мне ничего не нужно. — Чжо И Чэнь отступил на шаг, за пределы досягаемости. — Кроме этого меча и дороги впереди. Вэнь Сяо вытерла слёзы, затем встала и порывисто заключила его в объятия. Он напрягся, затем медленно — так медленно — позволил себе прильнуть к ней всего на мгновение. — Возвращайся к нам, — прошептала она ему в плечо. — Вы оба. Возвращайтесь. Он не дал обещания. Он не мог. Но когда он уходил прочь от павильона, от Ведомства, от всего знакомого, меч Облачного света единожды пульсировал у его бедра — тёплый, живой, ищущий. И Чжо И Чэнь пошёл туда, куда он вёл.