Найти тебя

Пустошь простиралась бесконечно под ними — древняя и неукрощённая. Вэнь Сяо вела Чжо И Чэня сквозь их глубочайшие пределы, поддерживая его, пока шаги его становились всё более нетвёрдыми с каждым проходящим мгновением. Его лицо было пепельным, дыхание — поверхностным, тело дрожало от одного лишь усилия удерживаться на ногах. Откат нарастала слишком долго, подавляемая за гранью всякого разума, и теперь требовала платы с процентами. — Ещё немного, — бормотала Вэнь Сяо, хоть и не была уверена, что он всё ещё может её слышать. — В этих горах есть пещера — уединённая, идеальная для совершенствования. Там ты будешь в безопасности. И Чэнь не отвечал. Его глаза были полузакрыты, фокус обращён внутрь — он сражался в битве, которую она могла лишь вообразить. Наконец пещера показалась в поле зрения — тёмный проём в склоне горы, окружённый древним льдом, что никогда не таял, даже в самые суровые летние месяцы Пустоши. Вэнь Сяо почти внесла его внутрь, укладывая на замёрзшую землю. — У меня есть лекарство, — быстро сказала она, доставая из одежд. — Оно поможет смягчить удар отката, даст тебе время… Она поднесла его к губам И Чэня, но он не мог проглотить. Он задохнулся, поперхнулся и выплюнул лекарство — его тело отвергало даже эту малую милость. Дыхание становилось всё более рваным, руки скребли по льду под ним. Сердце Вэнь Сяо сжалось. — И Чэнь… Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела нечто пугающее: смирение. Покорность судьбе. Взгляд того, кто знал, что вот-вот будет поглощён. — Уходи, — сумел он, и голос его был скрежетом. — Вэнь Сяо… иди. — Я не оставлю тебя! Он не стал спорить. Не было сил. Вместо этого — последними каплями своей мощи — он толкнул: выброс энергии, подхвативший Вэнь Сяо и швырнувший её прочь от пещеры, на мили вдаль, в безопасность. Она приземлилась жёстко, задохнулась и вскочила на ноги. Но когда попыталась побежать обратно, холод остановил её. Не обычный холод — его холод. Откат, наконец высвобожденный. Со своего дальнего наблюдательного пункта она могла лишь смотреть, как пещера преображается. Температура рухнула за грань вообразимого. Сосульки образовывались и множились, покрывая каждую поверхность. Снег взорвался из ниоткуда, заполняя пещеру, погребая её под собой. Сам воздух начал бурлить — снежная буря поднялась с горного пика, погружая всю округу в глубокую зиму. А где-то внутри этого замёрзшего ада Чжо И Чэнь страдал один.

***

И Чэнь позволил этому прийти. После десятилетий подавления, после того как он вытолкнул себя за все пределы, что имело его тело, он наконец перестал бороться. Хаотичная энергия обрушилась на него, как волна, — нет, как океан. Она разрывала его внутреннее ядро, его меридианы, само его сознание. Боль была неописуема. Но под болью было нечто худшее: высвобождение. Так долго он удерживал себя в целости одной лишь волей. Каждое мгновение каждого дня он подавлял откат, контролировал хаос, заставлял себя продолжать идти, продолжать искать, продолжать надеяться. И теперь, когда не осталось ничего, что сдерживало бы это всё, что он вмещал в себе — хлынуло наружу. Его разум сломался первым. Грань между реальностью и воображением размылась, затем исчезла вовсе. Он больше не мог сказать, что было настоящим, не мог сказать, был ли лёд вокруг него и вправду там, или воспоминания, проплывающие сквозь его сознание происходили на самом деле. И потом — Он был где-то в другом месте. Пик в Пустоши, но не тот, на котором он был. Здесь было тепло — это сталкивалось с его замёрзшей сердцевиной, заставляя тело кричать в протесте. Он не помнил, как сюда попал. Ему было всё равно. Потому что он чувствовал это.

Юаньчжоу.

Его родственная душа была здесь. Где-то. В беде. Угасала. Уверенность обожгла его изнутри, словно пламя, рассекая хаос в мыслях. Юаньчжоу нуждался в нём. Юаньчжоу умирал — снова, — и Ичэнь должен был найти его, спасти его, должен был...

Где мой меч?

Он потянулся за мечом Облачного света, но тот не ответил. Его силы были слишком хаотичны, разум — слишком расколот. Он не мог призвать его. Не мог использовать, чтобы отследить душу, которую искал десятилетиями.

Нет. Нет, нет, нет...

Он искал отчаянно, спотыкаясь на бегу по пику, выкрикивая имя Юаньчжоу в равнодушный ветер. Но не было ничего. Ни отклика. Ни знака. Каждая минута, что проходила, была ещё одной минутой угасания Юаньчжоу, и И Чэнь был беспомощен. Агония этого — невыносимая агония — грозила поглотить его целиком. Всем, что у него оставалось, И Чэнь сделал единственное, что пришло ему в голову. Он собрал чистейшую суть своей силы — не разрушительный хаос, но сердцевину того, кем он был, дистиллированную из бушующей бури внутри него, — и высвободил её. Всплеск энергии — не вредящий, не разрушительный, но исцеляющий. Зов. Маяк.

Юаньчжоу. Я здесь.

Пожалуйста — пожалуйста, найди меня.

Энергия покинула его волной, растекаясь по Пустоши, неся его любовь, его отчаяние, его надежду. А затем у него не осталось ничего. Колени подогнулись. Он рухнул на тёплую скалу, зрение меркло, сознание мерцало. На грани беспамятства, на грани смерти он услышал, как кто-то зовёт его по имени. Надежда вспыхнула. — Юаньчжоу? — Его голос был едва ли шёпотом, но он всё равно позвал — имя сорвалось с его губ, как молитва. — Юаньчжоу… Юаньчжоу… Это было единственное слово, что имело значение. Единственное имя, которое ему когда-либо будет нужно. Он мог бы произносить его вечно, позволить ему быть своим последним вздохом — и это ощущалось бы как дом. Но голос, звавший его, не был голосом Юаньчжоу. Он был женским.

***

Вэнь Сяо пыталась оставаться поблизости. После того как И Чэнь оттолкнул её, она вернулась, насколько могла, держась на расстоянии, но отказываясь покинуть его совсем. Она смотрела, как снежная буря бушует вокруг пещеры, чувствовала, как земля дрожит от силы его отката, и могла лишь надеяться, что он выживет. Затем, посреди ночи, она увидела, как он вышел. Он двигался быстро — слишком быстро, чтобы она могла угнаться, слишком быстро, чтобы она могла толком уследить за ним. Только что он был в пещере — и вот его уже нет; он мчался сквозь Пустошь, а вокруг него по-прежнему вихрилась, не находя покоя, хаотичная сила.

Что он делает? — отчаянно думала она, следуя, как могла. — Он согласился совершенствоваться. Он согласился восстановиться. Почему он…

И тогда она почувствовала это. Импульс силы И Чэня — но не разрушительный. Не хаотичный. Чистый. Зов, вытянутая рука, отчаянная мольба, направленная к тому, кого, как она знала, он никогда не перестанет искать.

Юаньчжоу.

Даже сейчас, даже на грани смерти, он всё ещё пытался найти его. Импульс угас. А с ним и присутствие И Чэня начало меркнуть — не просто слабеть, но угасать, как свеча, в которой кончается воск. Вэнь Сяо побежала. Она побежала к тому месту, откуда исходил всплеск, сердце колотилось, разум был полон ужасных образов того, что она может найти. И когда она поднялась на последний хребет, она увидела его: Чжо И Чэнь — на коленях, едва держась прямо, его форма мерцала последними остатками его силы. Его внутреннее ядро вот-вот готово было рухнуть. Его тело сдавало. Он умирал. — СЯО ЧЖО! СЯО ЧЖО! Она выкрикивала его имя, бежав к нему, и в ответ его губы шевельнулись. — Чжао Юаньчжоу… Юаньчжоу… Он не видел её. Не слышал её. Он был потерян в своём кошмаре, взывая к тому единственному, кто никогда не мог ответить, преследуя призрака даже тогда, когда смерть тянулась за ним. Сердце Вэнь Сяо разбилось.

Юаньчжоу не хотел бы этого.

Мысль выкристаллизовалась в её сознании — острая и ясная. Чжао Юаньчжоу пожертвовал собой, чтобы спасти мир, — чтобы спасти И Чэня. Он не хотел бы, чтобы его родная душа разрушала себя в поисках. Он не хотел бы, чтобы тот умер вот так — одинокий и сломленный, преследуя тень. Но И Чэнь не мог видеть этого. Его горе, его вина, его любовь — они ослепили его для всего, кроме нужды найти Юаньчжоу, даже ценой собственной жизни. Вэнь Сяо сделала выбор. Жестокий выбор. Безжалостный выбор. Но единственный выбор, который мог спасти его. Она потянулась к жетону Бай Цзе. Сила жетона Бай Цзе поднялась вокруг неё — древняя и абсолютная. Она направила её на И Чэня, и та откликнулась — не как атака, но как удержание. Цепи света обвили его, не физические, но духовные, связывая, заключая его. — Прости, сяо Чжо, — прошептала она, и слёзы текли по её лицу. — Это единственный путь. Сила Бай Цзе подняла его, понесла — не к свободе, но обратно к ледяной пещере. Обратно к месту, где ему нужно было быть. Глаза И Чэня дрогнули. На мгновение сознание вернулось — ровно настолько, чтобы он понял, что происходит, чтобы услышал голос Вэнь Сяо, говоривший: Ты должен сосредоточиться на своём совершенствовании. Только на своём совершенствовании. Ты будешь освобождён, когда полностью восстановишься. Не раньше. Он попытался заговорить. Попытался возразить, пообещать, что будет вести себя смирно, убедить её, что сумеет восстановиться, не прекращая поисков, что больше не ускользнёт без предупреждения... Но слова так и не пришли. Его сознание ускользнуло, и он больше ничего не знал.

***

Когда И Чэнь проснулся — если «проснулся» было правильным словом для этого полуосознанного, парящего состояния, — он обнаружил себя снова в ледяной пещере. Он не мог двигаться. Не мог говорить. Не мог ничего — только существовать, осознавая своё окружение, но совершенно бессильный контролировать своё тело. Сила жетона Бай Цзе держала его крепко — духовная тюрьма, которая не отпустит, пока Вэнь Сяо не сочтёт его восстановившимся. Сначала его захлестнула паника. Он должен выбраться. Должен найти Юаньчжоу. Должен... Но паника не могла перейти в действие. Его тело оставалось неподвижным, конечности не отвечали, и медленно, постепенно хаос в его сознании начал оседать. Он мог думать. Впервые за… он не знал, как долго… он мог думать. Ситуация прояснилась. Вэнь Сяо сковала его, потому что он разрушал себя. Потому что его одержимость поисками Юаньчжоу стала самоубийственной. Потому что, если бы она не остановила его, он бы умер — и тогда Юаньчжоу действительно был бы потерян навсегда.

Я должен жить, —

осознал он. — Я должен жить, чтобы найти его.

Чтобы спасти его.

Чтобы мы могли быть вместе.

Сила Бай Цзе помогала. Она приглушала худшие проявления его хаотичной энергии, делала её управляемой. Он всё ещё чувствовал древние демонические силы внутри себя, всё ещё знал, что они должны быть укрощены, но они больше не поглощали его. Он мог сосредоточиться.

Юаньчжоу. Держись. Пожалуйста, дождись.

Я обещаю, что закончу своё совершенствование так быстро, как только возможно. Я не заставлю тебя ждать долго. Просто — пожалуйста, держись.

С этой мыслью как якорем, Чжо И Чэнь начал совершенствоваться. Силы внутри него были древними и безмерными. Сотня лет была бы нормальным сроком для Великого демона, чтобы полностью овладеть ими. Но И Чэнь не был нормальным. Он был потомком Бинъи. У него были кости и внутреннее ядро Ин Луна. И у него была мотивация, которой не мог бы похвастаться ни один другой демон: отчаянная, пылающая нужда найти свою родственную душу, пока не стало слишком поздно. Он не возьмёт ста лет. Он возьмёт меньше. Гораздо меньше. Он вытолкнет себя до абсолютного предела, отточит свою истинную форму до совершенства, станет сильнейшим Великим демоном, какого когда-либо видела Пустошь. Чтобы найти Юаньчжоу быстро. Чтобы защитить его. Чтобы в этот раз Юаньчжоу мог прожить беззаботную жизнь — без страданий. После тридцати четырёх тысяч лет бытия сосудом для злобной энергии, после принесения себя в жертву миру он заслуживал жить для себя. И И Чэнь сделает это реальностью. Он закрыл глаза и сосредоточился. Десятилетия начали проходить.

***

Где-то на другом конце Пустоши… Осколок души шевельнулся. Он был спящим так долго — годы, десятилетия, он не мог сказать. Прикреплённый к кровавому отпечатку пальца на старом письме, он существовал в состоянии полуосознания, едва сознавая, едва живой. Но потом —

Энергия.

Волна силы омыла его — чистая и древняя, и знакомая. Не разрушительная, но зовущая. Протягивающая руку. Наполненная тоской, и агонией, и отчаянной любовью. Осколок души впитал, что мог. Энергия была совместимой — настолько совместимой, что это ощущалось как возвращение домой. Как узнавание чего-то, что всегда было частью его самого. Осколок не знал, кто послал её, не понимал, почему его так тянет к этому далёкому источнику. Но он знал одно с абсолютной уверенностью:

Мне нужно идти к ним.

Осколок начал совершенствоваться. Медленно, кропотливо, используя заимствованную энергию, чтобы стать сильнее. У него не было внутреннего ядра. Не было тела. Всё, что у него было, — это испачканное кровью письмо и отчаянная решимость. Осколок доберётся до того человека. Он найдёт его. Он...

Кто ты? — думал осколок. — Почему я скучаю по тебе? Почему ты так сильно мне нужен?

Ответов не было. Только воспоминание о последнем мгновении — лицо, прикосновение, любовь, столь глубокая, что даже смерть не могла её стереть. Осколок продолжал совершенствоваться.

***

Прошло двадцать пять лет. В ледяной пещере Чжо И Чэнь открыл глаза. Его совершенствование было завершено. Не просто завершено — доведено до совершенства. Древние демонические силы, что когда-то грозили уничтожить его, теперь текли по его венам, как второе кровообращение, — контролируемые, послушные, его. Его истинная форма — величественный серебряный дракон — была полностью осуществлена, более могущественная, чем он когда-либо воображал. Он поднялся и подошёл ко входу в пещеру, где всё ещё слабо мерцала печать Бай Цзе — барьер, который он не мог разрушить, не потому что ему не хватало силы, но потому что время ещё не пришло. Печать отпустит лишь тогда, когда Вэнь Сяо сочтёт его готовым. Он ждал. И вскоре почувствовал её приближение. Вэнь Сяо прибыла ко входу в пещеру, и её глаза расширились, когда она вобрала в себя его вид. Он выглядел здоровее, чем она когда-либо его видела, — его энергия ровная, его присутствие необъятное, его глаза ясные и сосредоточенные. — Сяо Чжо, — выдохнула она. — Ты закончил. За половину того времени, что я ожидала. Как… Она остановила себя. Она знала как. Та же сила, что почти уничтожила его, была той же силой, что заставила его восстановиться с рекордной скоростью: его любовь к Чжао Юаньчжоу. Без единого лишнего слова она подняла руку и растворила печать Бай Цзе. Чжо И Чэнь вышел из пещеры на воздух Пустоши, пробуя свободу впервые за десятилетия. Над ним небо звало. Он ответил. Его драконья форма вырвалась из человеческого тела, серебряная чешуя сияла в бледном свете. Он взмыл вверх, пробуя ветер, чувствуя мощь своего завершённого «я». А затем он взревел — звук, что прокатился эхом по всей Пустоши, — провозглашение, что сильнейший Великий демон восстал. Каждое существо в Пустоши услышало это. Каждый демон, каждый дух, каждое создание, способное чувствовать силу, ощутило вес этого рёва. И Чэнь снизился и вернулся в человеческую форму, приземляясь перед Вэнь Сяо. Его глаза были тёплыми, благодарными, понимающими. — Спасибо тебе, — мягко сказал он. — За всё. За спасение меня. За то, что заставила меня спасти себя. — Лёгкая улыбка. — Я не смог бы без тебя. Глаза Вэнь Сяо наполнились слезами — облегчения, радости, любви к этому упрямому, преданному человеку, что вынес так много. Но И Чэнь уже шёл — его взгляд был устремлён вперёд, выражение лица менялось. — Я что-то чувствую, — пробормотал он. Сердце Вэнь Сяо сжалось.

Пожалуйста, пусть это будет настоящим.

Пожалуйста, пусть он будет прав.

И Чэнь пошёл быстрее. Затем побежал трусцой. Затем — бегом. Вэнь Сяо последовала.

***

Чжо И Чэнь остановился под скоплением древних деревьев. Там, застрявшее в ветвях, было письмо. Оно было в ужасном состоянии — края порваны, бумага обветрена, едва держится. Но глаза И Чэня были прикованы к нему с такой силой, что у Вэнь Сяо перехватило дыхание. Она узнала это письмо. Письмо Юаньчжоу. То самое, что он передал ей, пообещав быть с ней, пока она жива. Она хранила его все эти годы, носила с собой, берегла как память о потерянном друге. Но она никогда — она даже не ощущала...

Кровавый отпечаток пальца.

Кровь Юаньчжоу, оставленная на этом письме как обещание. Физический остаток его существования. И каким-то образом, невозможным образом, его душа прикрепилась к нему. — Как… — прошептала Вэнь Сяо. — Как оно попало сюда? Я оставила его на другом конце Пустоши. Я никогда… И тогда она это почувствовала. Энергию И Чэня, исходящую от кровавого отпечатка. Древняя сила, совместимая с собственной силой Юаньчжоу, — впитанная и взращённая отчаянной душой без внутреннего ядра, без тела, с одной лишь чистой волей.

Он совершенствовал энергию из всплеска И Чэня. Все те годы назад. Он использовал её, чтобы стать сильнее, чтобы двигаться, чтобы лететь к источнику.

Через всю Пустошь. Вопреки ветру, погоде и постоянному риску быть разорванным. Осколок души — слишком нетерпеливый, чтобы ждать, слишком отчаянный, чтобы быть найденным, — явившийся найти свою родную душу сам. Глаза Вэнь Сяо наполнились свежими слезами.

Некоторые вещи предназначены лишь для их человека. И только тот, кто истинно пребывает в его сердце, мог совершить это.

Чжо И Чэнь потянулся вверх и нежно, осторожно снял письмо с ветвей. Он поднёс свой меч ближе — меч Облачного света, клинок, что хранил частицу силы Чжао Юаньчжоу. И когда тот приблизился к кровавому отпечатку, он начал светиться. Не слабо. Не неуверенно. Ослепительно. Радостно. Узнавание. Глаза И Чэня наполнились слезами. — Юаньчжоу, — выдохнул он. Он прижал письмо к груди, качая его, как самую драгоценную вещь во всех мирах. Его голос, когда он заговорил снова, был густым от чувств. — Это я должен был найти тебя. Я должен был обыскать каждое море и каждую гору, пока не приведу тебя домой. Но я был так слаб — мне потребовалось так много времени, чтобы хотя бы позаботиться о себе, — что ты пришёл ко мне сам. Он опустил взгляд на кровавый отпечаток пальца, на слабый пульс душевной энергии внутри. — Чжао Юаньчжоу. — Клятва. — Я никогда не отпущу тебя снова. Тебе никогда больше не придётся выносить что-либо в одиночку. Отныне мы встречаем всё вместе. Кровавый отпечаток пульсировал раз — тёплый, осознающий, отвечающий. И в Пустоши, под древними деревьями, Чжо И Чэнь держал последний остаток своей родственной души и наконец, наконец почувствовал себя цельным.