«Ну же, пожелай же мне смерти»

      Кровь была размазана по лицу и капала вниз. Этот придурок сидел на полу, зажимая нос, и что-то верещал. Нос, судя по хрусту, который еще висел в воздухе, был сломан одним четким ударом. Никто к нему не подходил, то ли из страха, то ли потому, что все понимали, что он заслужил. Класс медленно пустел, одноклассники бочком пробирались к выходу, стараясь не смотреть на скорчившуюся фигуру. Он стоял, опершись бедром о парту, и тоже смотрел. Смотрел, как придурок на полу зажимает лицо ладонями, а между пальцев сочится алое, капает на линолеум, смешиваясь с соплями и слюной. Тот, кто нанес удар, парень с тяжелым взглядом и чёлкой, свисающей на лоб, вытер костяшки о штанину.       — Ты… ты мне нос сломал, гандон! — просипел придурок, отнимая руки. Лицо превратилось в кровавое месиво.       — Закрой пасть, пока я тебе еще что-нибудь не сломал, — ровно ответил парень. Юноша, стоявший рядом, дернул его за рукав:       — Пойдем. Не надо.       Парень еще секунду помедлил, глядя на поверженного, потом развернулся и первым вышел из кабинета. За ним потянулись остатки компании. А он проводил их взглядом, перевел глаза на придурка, который теперь скулил, подтягивая колени к груди. Никакой жалости. Только глухая усталость и мысль, свербящая в голове: «Сам напросился. Давно напрашивался». Он отлепился от парты, взял свой рюкзак и, не оглядываясь, вышел в коридор.

***

      Сентябрь. Первый учебный день.       Дамир проснулся раньше будильника. Минут пять просто лежал, глядя в потолок. В комнате было прохладно, за окном стояла промозглая осенняя сырость. Он сел на кровати, потер лицо ладонями. Кожа на скулах была гладкой, только на ребрах под рубашкой еще немного желтели старые синяки, отголоски прошлого года. Сейчас их не видно, и хорошо.       На стене висела фотография с фехтовальных соревнований: он, мелкий, тощий, с рапирой в руке, в нелепом белом костюме. Мать повесила «для гордости», но каждый раз, когда Дамир смотрел на снимок, чувствовал не гордость, а укол стыда. Он тогда проиграл первый же бой, и отец потом две недели с ним не разговаривал. Сейчас вместо фехтования было дзюдо. Родители решили, что это «мужественнее», и перевели его в другую секцию прямо посреди лета. Особых успехов пока не было, но и провалов тоже. Тренер говорил, что он пластичный и быстрый, но слишком щуплый.       — Ничего, мясо нарастет, — добавил он как-то и велел больше есть.       Дамир подошел к зеркалу. Оттуда смотрел обычный казах, «карамельная» кожа, черные волосы. Ничего примечательного. Худощавый, подтянутый, мышцы уже немного наметились после пары месяцев дзюдо, но все равно он выглядел скорее, как бегун, чем как борец. Оделся в выглаженную белую рубашку, темно-синие брюки, застегнул ремень. Все с иголочки, этого мать требовала неукоснительно. Внешний вид — это статус. Плевать, что внутри все перекошено.       На кухне уже гремела посудой мать. Отец сидел за столом, уткнувшись в планшет, делал вид, что читает новости. Бекзат, младший брат, уплетал кашу, болтая ногами. Ему девять, он учится в элитном лицее через два квартала. Родители души в нем не чаяли.       — Доброе утро, — буркнул Дамир, садясь. Мать обернулась:       — Опаздываешь. Десятый класс как никак уже.       — Да я рано встал.       — Тогда выходи раньше. Ты теперь в выпускных классах, ответственность другая. Не позорь нас.       Отец, не отрываясь от планшета, добавил:       — Смотри, чтобы с учебой было как всегда. Без сюрпризов.       Дамир кивнул, налил себе чай. Бекзат толкнул его коленкой под столом, заговорщицки улыбнулся. Дамир чуть заметно улыбнулся в ответ. Мелкий еще не понимал, что такое быть старшим сыном, на которого возложены все надежды, а любовь выдается по талонам только за достижения.       — Тренировка сегодня? — спросила мать.       — Да, дзюдо. — Отец хмыкнул:       — Хоть бы толк был. А то с фехтованием твоим, одна видимость. — Дамир молча отпил чай. Объяснять что-то бесполезно. Бекзат вдруг спросил:       — Мам, а почему Дамира Чингисханом называют? — Тишина. Дамир замер. Мать медленно повернулась:       — Кто называет?       — Ну… я слышал, как ребята на улице говорили. Это обидное?       — Забудь это слово, — отрезал отец. — И ты, — он наконец поднял глаза на Дамира, — не вздумай там позориться. Если узнаю, что в школе что-то не так, из дома не выйдешь лишний раз. — Дамир ничего не ответил. Доел кашу, убрал тарелку в раковину, взял рюкзак. На пороге мать его остановила:       — Ты какой-то дерганый. Все нормально?       — Нормально.       — Смотри у меня.       На улице было серо. Низкое небо давило, моросил мелкий противный дождь. Дамир накинул капюшон, достал телефон. Телеграм мигал сообщением.              Ника: С первым днем, задрот. Как настрой?       Он черкнул в ответ, шагая к остановке:              Мир: Говно. Классы перемешали, эти уроды теперь со мной в одном Б.              Ника: Кто именно?              Мир: Ваня, Антон, Никита. И Женя с компанией.              Ника: Женя это тот, который следит за ними, он ещё в 9 «А» учился?              Мир: Да. Он их главарь, насколько я знаю.              Ника: Слушай, может, ну их нахуй? Переведись в другую школу.              Мир: Родители не дадут. Ты же знаешь.              Ника: Бля. Ладно, держись. Если что, я на связи.       Автобус трясся. Дамир стоял, держась за поручень, и смотрел в окно на проплывающие панельки. Думал о том, что Вероника единственная, с кем можно говорить, как с человеком. В школе он никто. Ботаник, тихоня, любимец учителей, который не может постоять за себя, еще и казах. В школе его за это называли по-разному, но чаще всего — Чингисхан. Прозвище прилипло еще в восьмом классе, придумал его Ваня, и Дамир сначала злился, потом привык, а потом и вовсе начал находить в этом что-то забавное. Ну Чингисхан, и что? Тот вообще-то полмира завоевал.       У школы уже толпились. Десятый и одиннадцатый классы теперь на одном этаже, без разделения на разные коридоры. Это значило, что все пересекаются. Дамир прошел мимо кучкующихся старшеклассников, стараясь не встречаться ни с кем глазами, но его заметили.       — О, смотрите, Чингисхан! — заорал Ваня.       Он стоял с Антоном и Никитой возле крыльца, все трое курили электронки, выпуская облака пара. Ваня, невысокий, с вечно недовольной рожей и сальными волосами, сегодня был в растянутой толстовке. Антон, коренастый, плечистый, стоял, сунув руки в карманы. Никита, высокий и прыщавый, лыбился.       — Чё, отличник, лето хорошо провел? — Ваня сделал шаг навстречу. — В своей Казахстании отдыхал?       — Я местный, — тихо сказал Дамир.       — Ой, бля, местный он! — заржал Антон. — А чё такой черный тогда?       — Карамельный, — поправил Никита, и они снова заржали. Дамир сжал зубы, шагнул в сторону, но Ваня преградил дорогу:       — Куда собрался, Чингисхан? Поклонись сначала.       — Отвали.       — Чё-чё? — Ваня прищурился. — Ты, ботаник, рот свой закрой. А то напомним, как в прошлом году в туалете откисал.       Дамир не ответил. В прошлом году его действительно загнали в туалет и заставили стоять на коленях, пока не прозвенел звонок. Он тогда молчал, и сейчас молчал. Антон пихнул его плечом. Дамир отступил на шаг.       — Слышь, чё вы с утра шумите? — раздался ленивый голос.       Подошли Женя и Макар. Женя, высокий, с темно-русыми волосами и серо-зелеными глазами, сегодня был без куртки, в одной рубашке с закатанными рукавами. На запястье по классике жанра были часы. Макар, чуть ниже, с коротким ёжиком, стоял рядом, сложив руки на груди.       — Жень, чё ты? Мы просто общаемся, — Ваня сразу сбавил тон.       — Общаются они. Звонок через две минуты. Пошли в класс, дебилы.       Ваня хмыкнул, но подчинился. Вся троица двинулась в школу. Женя даже не посмотрел на Дамира, прошел мимо, Макар кивнул ему коротко и тоже ушел. Дамир остался один на крыльце, чувствуя, как дождь капает на лицо.       — Боже, что за цирк опять, — прошептал он и зашел внутрь.       Класс 10 «Б» встретил его гулом голосов. Три ряда парт, доска с меловой надписью: «С началом учебного года!», запах старой мебели и мокрой одежды. Дамир выбрал вторую у окна, сел, достал тетрадь. Рядом плюхнулась рыжая девчонка, кажется, ее звали Ксюша или Катя, он не знал точно, она раньше училась в параллели. Она пробормотала, но Дамир не услышал.       Постепенно класс заполнился. Женя сел с Златой на третий ряд. Злата, симпатичная брюнетка с короткой стрижкой, положила голову ему на плечо. Ева, проходя мимо, зыркнула на них, но ничего не сказала. Ваня, Антон и Никита оккупировали камчатку. Макар сел позади Жени.       Дамир украдкой разглядывал Женю. Тот что-то вполголоса говорил Злате, улыбался краем рта. Почему-то было обидно. Не то чтобы он ждал от Жени чего-то, нет. Но после той стычки на крыльце Дамир снова почувствовал себя невидимкой. Вмешательство Жени не было помощью; это было просто пресечение беспорядка. Как если бы он прикрикнул на расшалившихся псов.       Вошла учительница, немолодая женщина с красными бусами, представилась Ириной Сергеевной. Начала перекличку. Дамир отвечал «здесь», когда называли его фамилию, и смотрел в окно. Дождь усилился. За окном мокли ветки тополя.       — В этом году у вас серьезная нагрузка, — говорила Ирина Сергеевна. — Через два года ЕГЭ, поэтому никаких поблажек. Кто не сдаст тот пойдет в дворники. Это я вам гарантирую. — Кто-то сзади хихикнул. Учительница постучала ручкой по столу, — Ваня, тебе смешно? Посмотрим, как ты запоешь в конце года.       — А чё я-то? — донеслось с камчатки.       — Потому что у тебя по математике тройка с натяжкой. Если не возьмешься за ум, останешься на второй год. — Ваня что-то буркнул себе под нос, но вслух спорить не стал.       Дамир открыл тетрадь и начал машинально чертить в углу геометрические фигуры. Мыслями он был далеко. О том, что после уроков дзюдо, где он опять будет самым слабым. О том, что вечером надо тайком зайти в книжный на три часа, там как раз привезли новые поступления. О том, что надо бы написать Веронике, но не знает о чем. О том, что весь этот год, вероятно, будет таким же серым, душным, полным тихих унижений и редких подачек вроде сегодняшнего «пошли в класс, дебилы».       Звонок на перемену вырвал его из раздумий. Все загомонили, задвигали стульями. Дамир встал, потянулся. В проходе его толкнули плечом, Ваня. Тот нарочно задел и, не оборачиваясь, пошел дальше. Дамир стиснул зубы и остался стоять.       Кто-то тронул его за локоть. Макар.       — Ты это… — он замялся. — Не бери в голову. Они просто дураки. — Дамир удивленно моргнул. Макар никогда с ним не разговаривал.       — Да я привык. — Макар кивнул, словно хотел что-то добавить, но передумал и пошел к Жене. Дамир проводил его взглядом. Странно.       Следующим уроком была физика. Учитель, молодой мужчина в очках, объяснял законы Ньютона. Дамир слушал вполуха, все равно уже знал эту тему. Он наблюдал за классом в отражении окна. За тем, как Злата пишет записки и передает их Жене. Как Ева поглядывает на них с плохо скрываемой ревностью. Как Ваня тыкает в телефон Антону, показывая какой-то мем, и оба тихо ржут.       Он вдруг поймал на себе взгляд. Женя обернулся и несколько секунд смотрел прямо на него. Не враждебно, не насмешливо, скорее оценивающе. Дамир не отвел глаз, но Женя первым прервал контакт, отвернулся к доске. Ничего особенного.       Остаток дня прошел без происшествий. Ваня с компанией пропали куда-то после столовой, и Дамир вздохнул свободнее. После уроков он быстро оделся и вышел из школы, накинув капюшон. Дождь почти перестал, но с деревьев капало. Он зашагал к остановке, думая о том, как бы успеть на тренировку, а потом в книжный. В кармане пиликнул телефон.              Ника: Ну как? Живой?              Мир: Живой. Пока.              Ника: Держись. Я в тебя верю.       Он улыбнулся, сунул телефон в карман и поехал на тренировку. Вечером, уже лежа в кровати, Дамир смотрел в потолок. Первый день позади. Впереди еще двести с лишним учебных дней.

Продолжение следует….